Дым и железо

«Нет. Этого не может произойти».

Сфинкс впереди двигался шелковой львиной походкой к закрытым, тщательно забаррикадированным воротам… которые бесшумно распахнулись. Механический сфинкс остановился перед воротами, наблюдая за Халилой, а когда она прошла мимо, тварь обнажила острые зубы, без сомнений, с угрозой.

Халила вошла, и ворота захлопнулись за ее спиной с поразительной скоростью и силой, и она чуть не вскрикнула, когда раздался звон железа… но остановилась там, где очутилась, сделав всего шаг или два внутрь священных территорий серапеума, и затаила дыхание. Сердце теперь стучало быстрее, и Халила позволила себе небольшую передышку, чтобы оглядеться.

Вблизи это здание и впрямь выглядело как спящий дракон с длинной узкой головой, в которой располагался вход, с парочкой скошенных желтых окон над светильниками, что создавало иллюзию глаз. Это строение и впрямь демонстрировало ужасающую мощь; в менее мрачные дени, в менее смертоносной ситуации все это выглядело бы прекрасным, но тучи и дождь скрыли все изыски, оставив лишь голую угрозу.

«И мне придется идти в одиночку».

Ей позволили отдышаться несколько секунд, прежде чем она почувствовала, а не увидела, как кто-то приближается к ней со стороны. Халила повернула голову, не дрогнув ни единой мышцей, чтобы ее случайно не убили, и увидела солдатку в библиотечной форме с оружием. Повернув голову в другую сторону, Халила убедилась в том, что уже и без того знала: там был другой солдат, подходящий так, что если бы Халила попыталась улизнуть, то попала бы под перекрестный огонь и тут же погибла бы. Халила догадывалась, что и третий солдат скрывается где-то сверху, на крыше змееподобного здания.

Халила скрестила руки и стала ждать, когда начнутся настоящие переговоры.

Потребовалось еще несколько секунд, чтобы двери в пасти дракона распахнулись и по ступенькам, помогая себе тростью, спустилась маленькая пожилая женщина в библиотечной мантии. Она была родом из Японии, и мантия отражала моду ее родных мест, а ее трость, как заметила Халила, была вырезана с наконечником в форме головы дракона.

Золотой браслет на запястье женщины нельзя было не заметить.

Халила низко поклонилась, и профессор поклонилась в ответ, но не так низко. В другой руке у нее был зонтик, однако укрыться под ним от дождя она не предложила. Взгляд пожилой женщины был спокоен и непроницаем.

– Профессор, – поприветствовала ее Халила.

– Профессор, – отозвалась женщина. – Вы демонстрируете пренебрежение собственной безопасностью. Откуда вам было знать, что мы просто-напросто вас не убьем?

– Я не знала, – ответила Халила. Ответила вполне честно. – Лишь надеялась.

Женщина стояла неподвижно несколько долгих секунд – достаточно долго, чтобы холод начал действовать Халиле на нервы. Однако затем она произнесла:

– Меня зовут профессор Мурасаки Ширасу. Я осведомлена о том, кто вы такая, разумеется. Не о ваших профессорских достижениях, которые невелики, а о ваших действиях, которые очень выделяются.

– Я польщена тем, что смогла привлечь внимание великого эссеиста Мурасаки, – ответила Халила. – А что касается моих достижений, я еще слишком молода, чтобы чего-то добиться.

Мурасаки медленно улыбнулась.

– Скромна и элегантна, – сказала она. – И не поддается на провокации. Входите, профессор Сеиф. Давайте согреемся чаем, за которым вы сможете представить свою точку зрения не только мне, но библиотечному отряду. Я сомневаюсь, что вы вновь нас покинете, но это, разумеется, на ваше усмотрение.

Халила ничего не ответила, потому что понятия не имела, как ответить, не выдав своих тревог.

Она отправилась следом за профессором Мурасаки в пасть дракона.

Глава девятнадцатая

Первое, что потребовали стражники, когда Халила пересекла порог серапеума, – это отдать пистолет, разумеется; разумеется, она ожидала этого. Однако она не ожидала увидеть столько устремленного на нее оружия – десяток, по ее расчетам, хотя это было лишь то, что она успела заметить, – и Халила тихо стояла с поднятыми руками, пока ее обыскивали так тщательно, что даже Глен бы позавидовала. Профессор Мурасаки все происходящее проигнорировала и направилась к широкому, замысловато инкрустированному деревянному столу, за который села в резное деревянное кресло рядом с полкой, где на цепи лежал огромный Кодекс.

Запах здесь выбил Халилу из колеи, и на мгновение она ощутила беспомощную тоску. «Книги». Хрустящий, ненавязчивый аромат страниц витал в воздухе так же уверенно, как запах ладана. Вестибюль был большим и походил на круглый природный пузырь. Его венчало гигантское голубое изогнутое окно с серыми вкраплениями, которые вились спиралью, как дым. Великолепно и странно. Весь этот серапеум был восхитителен.

«Я не могу позволить им его уничтожить. У нас и без того слишком мало пищи для души».

– Все чисто, – сказал солдат и сделал шаг назад. Он был молодым человеком с блондинистыми волосами, на голову выше и в два раза шире, чем сама Халила. В отличие от злобного мужчины в Филадельфии, он не стал настаивать на том, чтобы Халила сняла хиджаб, однако, опять же, Испания была очень космополитической страной, где исламская культура внесла свой вклад и в искусство, и в архитектуру, и в местную кухню. Здесь Халила чувствовала себя куда более уютно, чем когда-либо в лагере поджигателей.

– Это та, что с силами скрывателя? – поинтересовалась темнокожая женщина в библиотекарской мантии. Голос ее звучал встревоженно, и она держалась вдали, за оружием. «Как будто я кусаюсь», – подумала Халила.

– Нет, у меня нет сил скрывателя, – сказала она. – Скрывательницей является моя подруга Морган Холт, и ее увезли в Железную башню в Александрии. Профессор Вульф, как мы полагаем, в тюрьме и ждет казни. Вам нет причин меня бояться. Я пришла лишь поговорить.

– О чем? – Кто-то другой вышел из тени: высокий мужчина со шрамами и поразительно рыжими волосами, которые были очень коротко подстрижены. Один из шрамов шел белым хребтом по левой стороне его головы. Он не был библиотекарем; на нем были библиотечные броня и униформа, а также командирская накидка. – Потому что, если вы пришли, чтобы попросить нас сдать серапеум испанцам, которые его разворуют, вы очень наивны.

В том, что он сказал, было что-то похожее на подводку к началу переговоров, поняла Халила. Он не стал сразу же осуждать ее и приказывать взять под арест. «Он готов слушать».

Как и профессор Мурасаки. Тяжесть от сложившейся ситуации вдруг поднялась с плеч Халилы, заставив замереть, и она на секунду умолкла, приводя в порядок мысли. «Думай. Чем можно убедить этих двух совершенно разных людей?»

– Я никогда не бывала здесь раньше, – сказала Халила. – Ни в Испании, ни в Кадисе, ни в этом серапеуме. Однако, как только я ступила сюда, серапеум показался мне родным. Как дом. Я гляжу на вас и не вижу врагов. Я вижу тех, кто ценит то, что я делаю: сохраняю и распространяю знания. Радость открытий и честь покровительства. Вы являетесь Великой библиотекой; вы ее сердце и душа, дух и кровь. И я скорее умру, чем стану смотреть, как вы и это место будут осквернены, если смогу все предотвратить.

Никто ничего не ответил. Никак не отреагировал. И Халила закрыла глаза.

– В сердце того, что мы так любим, есть гниль, – продолжила она. – Дело не в знаниях и в их сохранности. Дело в концепции того, что только мы можем решать, что стоит того, а что нет, что такое прогресс и нужен ли он. Тысячи лет архивариусы говорят нам, что есть только то, что у нас есть. Однако это неправда. Я видела. Я знаю. – Она повернулась к Мурасаки, чье лицо приобрело суровые, постаревшие черты из-за света, льющегося сверху. – Вы знаете поэтессу Мурасаки Хироко?

– Не знаю. Такой поэтессы не существует.

– Однако она существовала, – мягко возразила Халила. – Я видела манускрипт, профессор. Она писала поэмы своей подруге, но та была замужней женщиной, и в те времена курия сочла подобное недостойным распространения. Когда поэтесса выразила протест, ее начали принуждать уничтожить свои труды. Она отказалась и написала еще больше поэм, требуя отмены цензуры Великой библиотеки. Я их прочла. Они гнили в Черных архивах. Если вы о ней не слышали, то это потому, что она была просто… уничтожена.

Халила заметила, как растет напряжение – не то, которого она добивалась.

– Бред, – сказал рыжеволосый капитан. – Черных архивов не существует, это сказка, придуманная, чтобы пугать детей и увлекать чокнутых любителей конспирологии.

– Архивы были огромные, – сказала Халила. – Полка за полкой были заставлены работами, которые Библиотека сочла бунтарскими или опасными. Конфискованными у ученых, которые их написали. Спрятанными, чтобы сгнили во тьме и тишине, и все эти книги замолчали. Я видела их. Я там была. Я читала поэмы Мурасаки Хироко, и они были… – Ее голос дрогнул и стих, и Халиле пришлось глотнуть воздуха. – Они были могучими, и злыми, и гениальными. Были прекрасными. И теперь их больше нет.

На этот раз тишина казалась тяжелой и затянулась на лишнюю секунду, прежде чем профессор Мурасаки сказала:

– Их больше нет. Но вы же утверждали, что они в Черных архивах.

– Были, – сказала Халила. В ее глазах теперь собирались слезы. – Там их хранили на протяжении почти пяти сотен лет. Однако, когда мы там очутились, когда все это увидели, Черные архивы перестали быть тайной. И архивариус приказал все уничтожить, лишь бы не позволить стать достоянием общественности.

– Вы лжете, – сказал капитан. – Библиотека не уничтожает книги. Мы не поджигатели.

– И все же поджигатели, – возразила Халила и позволила слезам хлынуть из глаз, горе выплеснулось из-под замка, за которым она его держала. – Поджигатели. Вот вам уродливая, грязная правда: Библиотека решает – тайно – что позволять читать, а что нет. Что уничтожать, если это представляет угрозу. Я видела, как эти книги горят. Сотни тысяч книг ряды за рядами обратились пеплом… – Она больше не могла говорить. На губах появился вкус слез, и теперь она чуть не зарыдала в голос. – Мы спасли, что сумели. Но этого было недостаточно.

– То, что вы утверждаете, – ересь, – сказала профессор. Впервые ее голос прозвучал потрясенным. – Ересь на высшем уровне Великой библиотеки.

Халила стерла свои слезы трясущимися руками.

– Я рассказала вам то, что видела, – ответила она. – Готова принести вам любую клятву. Можете допрашивать меня сколько вам заблагорассудится; я расскажу правду: я видела, как Великие архивы были сожжены по приказу архивариуса. Нет греха больше, чем…

– То, что вы утверждаете, – ересь! – это сказала библиотекарь, которая все это время пряталась за спинами солдат, но теперь выскочила вперед. Ее глаза горели, щеки пылали, и она ткнула в Халилу пальцем. – Вы и ваши друзья, вы предали Библиотеку. Вы бросили свои посты. И вас объявили вне закона, объявили врагами! Вы скрылись в городе поджигателей, если уж на то пошло! Почему мы должны верить всему, что вы говорите, особенно если вы утверждаете, что Черные архивы и впрямь существуют?

– А вы никогда не сомневались? – Халила проигнорировала библиотекаршу, потому что теперь все ее внимание переключилось на капитана. – Вам никогда не отдавали приказов, которые казались неправильными? Вы никогда не арестовывали людей, не понимая, что те сделали, чтобы заслужить заключение? Никогда не видели, чтобы ученые загадочным образом исчезали вместе со своими трудами? Я видела тюрьму под Римом. Я видела, как Библиотека относится к тем, кого боится.

Капитан не ответил, однако Халила заметила, как его взгляд переменился. Она попала в цель – вопрос угодил глубоко.

– Капитан Санти все еще жив? – поинтересовался он.

– Да. Вы его знаете?

– Знал.

– Вы его уважаете?

– Прежде уважал.

– Вам следует уважать его до сих пор. Он никогда не предавал свои принципы.

– Он присоединился к открытому восстанию против Великой библиотеки!

– Нет. Он жаждет распространить знания, которые от нас скрывали поколениями архивариусы. Он жаждет, как и я, сохранить Библиотечные идеалы, от которых мы давно свернули не на тот путь. Мы жаждем принести свет знаний обратно туда, где сейчас царит тьма. И я пришла попросить у вас помощи.

Мурасаки подала голос:

– Мы не можем поддерживать мятежников.

– Я вовсе не прошу вас об этом, – сказала Халила. – Я прошу вас сберечь это место. Используйте его так, как его всегда и использовали. Откройте. Не слушайте приказы Великой библиотеки, которая твердит вам о том, что люди вокруг являются вашими врагами, что мы являемся вашими врагами, что король Испании, стоящий снаружи, стремится уничтожить все, что мы любим; он этого не желает. Он хочет, чтобы это место осталось таким же, каким и было. – Она вновь повернулась к капитану: – Вам отдали приказ напасть на Мадрид?

Он долго не отвечал, а потом все же сказал:

– Пока нет. Первым нашим приказом было отыскать вас, Санти и остальных и переправить через телепортационный зал в Александрию, где вас будет ожидать суд.

– Никто из нас не увидит суда, – сказала Халила. – Я видела эти приказы. Глен приказано убить немедленно. Я и Санти присоединимся к заключенным, ожидающим Празднование Великого сожжения, где уже ждут мои отец, братья и дядя. А Томас… Томаса заставят работать на Библиотеку, пока не решат, что он больше не нужен. Никого из нас не запомнят. Журналы о наших жизнях не сохранят. О наших трудах не будет упоминаний. Мы исчезнем… как и книги в Черных архивах.

Никто ничего не сказал. Халила сделала глубокий вдох.

– Я клянусь вам: я скорее умру прямо в этом месте, чем позволю кому-либо, хоть кому-либо, разграбить эту прекрасную библиотеку. И король Рамон Альфонс это знает.

– Смелые слова, профессор, – сказал капитан. – Но понадобится лишь один выстрел, чтобы вас убить, а ваши обещания ничего не значат. Испанцы стоят у наших ворот целой армией, готовой захватить здание. Вы просите нас поверить в то, что король отступит из благородных побуждений? – Он покачал головой. – Я не собираюсь верить на слово молодой девушке, едва закончившей свое обучение, говорящей о мотивах мужчины, которого она даже не знает.

– А если я смогу уговорить Испанию подписать новый договор о перемирии, вы покинете архивариуса?

На секунду повисло молчание, а затем Мурасаки сказала:

– Ты имеешь в виду покинуть Библиотеку.

– Нет. Я имею в виду архивариуса. Потому что мы планируем его заменить. Библиотека продолжит существовать. Вы клялись в верности Библиотеке. Разве имеет значение, кто будет во главе?

– Может, и имеет, – сказала профессор. – Может, очень даже имеет. И вы не можете гарантировать, что тот, кто займет его место, не окажется таким же плохим, а то и хуже. Не так ли?

– Профессор Мурасаки, я обещаю вам, что вы примете участие в этом выборе. – Обещание было поспешное, однако Мурасаки являлась глубокоуважаемым ученым, которая отказалась от поста в курии ради того, чтобы возглавить серапеум Кадиса. «Мы едва ли сможем найти кого-то получше, более беспристрастного человека, который надел бы мантию архивариуса, если уж на то пошло». – Вы женщина высокого положения и репутации. Если вы присоединитесь к нам, если вы поверите в наше дело…

– Вы не можете верить словам испанского короля, – сказала библиотекарь, протиснувшаяся вперед. Халила ее не узнала, однако та ее встревожила; глаза женщины лихорадочно сверкали, а плечи были напряжены. – Короли лгут. Они обещают мир, а как только выпадет возможность, разграбят это место и всех нас убьют. Мы ни за что не можем доверять этим жадным до власти дикарям; наверняка вы знаете это, профессор…

– Я родом из тех мест, жителей которых некоторые называют жадными до власти дикарями, – спокойно сказала Мурасаки. – И я очень хорошо знаю короля Рамона Альфонса. Он добровольно не уничтожит одну из жемчужин своего королевства, если мы не вынудим его это сделать. Наши жизни и наши книги в безопасности; профессор Сеиф совершенно права. Вопрос заключается в том, подчинится ли войско приказам найти этих беглецов и отправить их в Александрию? Или же солдаты решат поступить так, как клялись, и будут защищать это место от любого вреда?

– Вы говорите о предательстве, – проворчал капитан библиотечного отряда.

– Я задаю вопрос, – сказала Мурасаки, сохраняя ледяное спокойствие, каким сама Халила не обладала – по крайней мере, в душе. Беседа набирала жесткие обороты, и Халила не смела вмешиваться. Все это начала она. Теперь ей оставалось лишь отступить и смотреть, чем все закончится. – И вопрос состоит в том, кому все мы верны? Архивариусу, который, похоже, готов развязать войну, чтобы добраться до своих врагов… или Библиотеке?

Халила вдруг очень ярко вообразила, как это спор оканчивается ее кровью на полу, и ей показалось, она вот-вот потеряет сознание… но еще, что странно, ее это будоражило. Она наконец встретилась лицом к лицу с миром. Повлияла на него напрямую. И ощущения эти были… пронизаны могуществом. Важностью.

– Вы дали клятву, как и я, Ширасу, – сказал капитан. – Что бы мы ни думали о человеке, он является избранной главой Библиотеки.

– Может, я не так уж хорошо и помню свою клятву, друг мой. Как там она звучала? Там говорилось о верности человеку?

Командир задумчиво погладил свою бороду. Халила знала, что Мурасаки была ужасно права: клятва давалась Библиотеке, не архивариусу, который ее возглавлял. Однако командир все равно нашелся что сказать.

– Тогда свергать его – дело курии. А не главы одного серапеума, далекого от Александрии.

– Глава моей дисциплины поднялся до уровня курии благодаря коррупции, как и большинство из тех, кто ее составляет, – сказала она. – Услуга за услугу, плата, покровительство и фаворитизм. Я не слепая, Фергус. Я знакома с коррупцией, о которой говорит эта молодая девушка. Вы думаете, мы наказали Францию исключительно из-за ее восстания против Библиотеки? Это был удобный предлог, чтобы разграбить сокровища целой страны, которые превратились в реку золота, обогатившую библиотечную истощающуюся казну. Я знаю все это, потому что сама видела. И в течение многих лет я сожалела о том, что молчала. – Она легонько улыбнулась, отчего суровые черты ее лица смягчились. – Фергус, ты сам рассказывал мне о своих тревогах по поводу того, что предыдущего главнокомандующего сместили и заменили человеком, которого ты не считал и вполовину столь же достойным.

– Да, – согласился он. – Капитан Чу был напыщенным ослом и не лучше, чем лейтенанты под его началом, это правда. Но он не прогибался.

– Когда сильный ветер дует постоянно, все прогибается, – сказала Мурасаки. – И даже самые честные идут на уступки и вскоре вообще перестают быть честными.

Внимание Халилы вновь привлекла библиотекарь, которая теперь пробиралась к первым рядам. Ее поза казалась напряженной, а лицо блестело от пота в отражавшемся из окна наверху свете, хотя внутри и было достаточно прохладно. Она больше никому не возражала. Ее взгляд был прикован к Мурасаки, и она направлялась прямо к профессору, которая сидела в кресле.

Халила заметила, как рука библиотекарши выскользнула из кармана мантии, и поняла, что у нее остаются считаные секунды, чтобы что-нибудь предпринять. Она не знала, что именно, да и не могла разглядеть, что сжимает в руке женщина – нож, пистолет, что-либо другое, – но все же Халила бросилась вперед, схватила женщину за руку и вывернула ей запястье.

Это оказалась бутылка.

Жидкость забрызгала мантию женщины длинными, блестящими пятнами от груди до бедра, и запах ударил Халиле в нос за мгновение до того, как она почувствовала, что капли, которые угодили на ее руку, начинают тлеть. Халила схватилась за подол своего платья и плотно обмотала руку, чтобы затушить огонь; пока у него нет доступа к кислороду, то нет и топлива, чтобы разрастаться и полыхать, хотя жгучая, острая боль все равно заставила Халилу охнуть.

Ей повезло.

Библиотекаршу же спасти было нельзя.

Женщина закричала, когда ее мантия вспыхнула зеленым пламенем, который жадно ее окутал. Все начали разбегаться. Мурасаки подскочила на ноги и закричала что-то Халиле, но та не расслышала.

Греческий огонь злобно полыхал, пока командир – Фергус – криками раздавал приказы. Библиотекарь продолжала орать, пока ее кожа краснела, а затем чернела под огнем. Она билась, кружась, а когда сделала шаг, огонь последовал за ней. Начался хаос.

А потом Мурасаки сама выхватила пистолет у одного из солдат и выстрелила женщине прямо в сердце.

Тело рухнуло на инкрустированный мраморный пол, продолжая шипеть и гореть, пока один библиотечный солдат, нарядившийся в толстый защитный мундир, не подоспел на помощь, чтобы залить тело густой пеной для тушения.

Халила силилась сохранять спокойствие. Зловоние, дым и сам ужас происходящего вокруг нее казались кошмаром, все кричали, вопили, бегали по разным частям огромного здания. Халила взяла себя в руки, попыталась сделать несколько маленьких вдохов и приказала себе ждать, пока Мурасаки не осознает окончательно, что только что произошло.

Много времени не потребовалось.

Пожилая женщина отдала пистолет обратно солдату, который, похоже, устыдился, что сам не сделал то, что требовалось, и многозначительно посмотрела на командира отряда. Они двое, кажется, и правда были давнишними друзьями. Это читалось в их взглядах: пылающих. Фергус тяжело дышал, а его голубые глаза горели от негодования; Мурасаки же выглядела спокойной, как и всегда.

– Что ж, – сказала она. – Мы знали, что это может произойти.

– Простите? – переспросила Халила. Ей вдруг стало совсем не по себе. – Вы знали, что кто-то может попытаться вас убить?

– Мои дни были сочтены с того самого момента, когда пошел слух о Кристофере Вульфе, его задержании и… отмене.