Дым и железо

– И, если я правильно слышал, кто также способен реплицировать письменные слова с помощью некой машины? Расскажите мне, она быстро копирует письмена? Я видел машину, способную на такое. Французский изобретатель построил, но она предназначалась лишь для помощи ученым и была настолько медленной, что Библиотека не проявила к ней интерес.

– Мое изобретение воспринимают всерьез. Как только буквы установлены, страница печатается снова и снова, бесконечно.

– Быстро?

– Да.

Брови короля поползли вверх, и Халила заметила, как он делает долгий, задумчивый глоток сока.

– Что ж. До меня доходили слухи, но я впервые слышу им подтверждение. И такая машина и впрямь существует?

– Да.

– Она сейчас используется?

– Да.

– Значит, собаку спустили с поводка, и мы не можем терять время. Если я хочу остановить библиотечные войска и не позволить им использовать каждый серапеум как потенциальный пункт для вторжения, мне нужно действовать быстро. – Он постучал идеально постриженными ногтями по колену и посмотрел вдаль. – И, разумеется, нам потребуются чертежи для подобных машин в обмен на нашу помощь.

Его тон поменялся. Как и на местоимениях теперь было новое ударение, заметила Халила; она почти что слышала в них тяжесть. Сейчас с ними разговаривал король Испании, а не Рамон Альфонс.

Дарио этого не заметил.

– Кузен, прежде чем мы тебе что-либо отдадим…

– Принято называть меня Ваше Величество, – прервал его король. – Мы позволили вам прибыть и укрыться в наших землях. В наших интересах помочь вам в вашем деле по, скажем так, реформированию великого института, которому вы поистине верны. Но это не обмен. Короли ведут переговоры лишь с королями.

– То есть? – спросил капитан Санти.

– Когда великих королей свергают, содрогается мир. Кто будет преемником архивариуса, если вы достигнете своей цели?

– Я не создаю королей, Ваше Величество.

– У вас нет выбора. И вам следует отнестись к этому серьезно. Я не знаю вашего профессора Кристофера Вульфа. Он смог бы сплотить всех в момент такого кризиса? Не только возглавить Библиотеку в период мучительных перемен, но и справиться с лидерами всех земель на планете? Потому что Испания не станет умолять нового архивариуса. Мы будем вести переговоры на равных. Все прежнее уважение и история Великой библиотеки, какой она обладает, ничего не значат, если она не сможет защитить свое существование.

Санти умолк, и Халила поняла, что он никогда не задавался подобными вопросами. Потребовался долгий, напряженный момент, прежде чем он сказал:

– Вульф вполне способен. Но он ни за что не захочет.

– Кто тогда? Кто возглавит Библиотеку, если вы добьетесь успеха? Если вы не знаете, то ваша затея не что иное, как катастрофа. Архивариус является неподвижной звездой в небе. Уберете его, и лучше уж поскорее зажечь новый свет, чтобы небеса не рухнули.

– Это говорит король Испании?

– Это говорит друг, – сказал Рамон Альфонс. – К сожалению, у короля больше нет друзей, как только он надевает корону. О ней можно забыть время от времени, но король не человек. Король – и архивариус – это целая страна.

– Существуют десятки тысяч поистине великих профессоров, которые до сих пор верны идеалам Библиотеки, – сказала Халила. – Мы найдем кого-нибудь, господин.

– Нет. Не найдете. Нет ничего более редкого, чем честный политик, дорогой профессор, и именно такой вам и необходим, чтобы предотвратить величайшую катастрофу нашего – а может, и любого, – времени. – Король на мгновение умолк, а потом сказал: – Я думаю, вы начали свое дело из благородных побуждений, но дорога в ад вымощена благими намерениями, как часто цитируют профессора. Так что будьте уверены в том, что вы делаете. И будьте готовы. Испания вам союзник, насколько это возможно. Однако Испания не станет сражаться за те же цели, к которым стремитесь вы.

После данного заявления в карете повисла тяжелая тишина. Халиле стало немного нехорошо. Она считала себя умным человеком, однако король был прав: никто из них до конца не обдумал то, к чему приведут их поступки. Все началось как попытка спасти друзей, а теперь… теперь все стало куда масштабнее, чем все воображали.

– Король Рамон Альфонс, – сказала Халила. – Испания верит в необходимость сжечь и уничтожить Великие архивы? В полное забвение миллионов оригинальных произведений?

Она застала его врасплох и увидела, как он моргнул.

– Нет. Разумеется, это омерзительно для любого человека в любой стране.

– Но это произойдет. Это неотвратимо. Если мы ставим политику выше сохранности знаний, таков исход. Мы знаем, потому что так и происходило на протяжении тысячи лет до того, как Великая библиотека основала Архивы и создала бланки. Десятки тысяч ценных, уникальных работ пропали, потому что короли считали, что уничтожать их полезно. Считали, что отказ делиться знаниями с другими является военной тактикой. Этих дней мы страшимся, и они приближаются. Если мы не добьемся успеха и если вы нам не поможете, то однажды вы взглянете на мир и не увидите в нем уважения к знаниям, не найдете инструментов, с помощью которых можно отличить праву от лжи. Этого вы хотите?

– Разумеется, нет. Однако Библиотека не может выживать на одной лишь репутации. Ей нужна сила, а сила требует лидера, который способен исправить все ошибки. К этому все давно шло, однако самое плохое случается быстро. Вы должны быть готовы, профессор Сеиф. – Взгляд короля пробежал по всем остальным. – Не тяните и найдите себе нового архивариуса. Когда вы сообщите Испании его имя, то получите нашу полную поддержу.

Это не может быть профессор Вульф, Халила понимала. У Вульфа неподходящий характер или, как она знала, нет должного рвения.

«Кто тогда?»

Она не знала. И у нее было неприятное, отягощающее чувство того, что никто из них не знал.

Карета, дернувшись, внезапно набрала скорость, и все внутри покачнулись. Король повернулся к стражнику рядом и спросил:

– Что происходит?

Стражник распахнул окошко, которое отделяло их от водителя, поговорил с тем и вновь закрыл.

– Ваше Величество, нам сообщили, что библиотечные отряды прибыли через телепортационный зал серапеума Кадиса, и теперь они укрепляют здание, закрывшись там вместе с библиотекарями. Мы полагаем, что то же самое происходит в Мадридской библиотеке и нескольких других библиотеках по стране.

– Тогда Испании пришло время выбирать, – сказал король Рамон Альфонс мрачно. – Мы должны захватить все серапеумы. Если те сдадутся, то получат разрешение безопасно вернуться в Александрию. Если будут сопротивляться, продолжайте сражаться, пока те не падут. Отдайте приказ.

– Погодите, – выпалила Халила и тут же пожалела, когда все повернулись к ней. – Погодите! Если вы начнете войну, она разгорится повсюду! И какой ценой?

– Для Библиотеки? Ценой всего. Для нас? Мы рискуем стать сожженной пустыней, какой была Франция после восстания. Или как произошло недавно в Филадельфии. Однако архивариус не может воевать сразу по многим фронтам, так что риск наказания невелик. Будучи королем Испании, я должен это сделать. – Король уставился на нее так внимательно, что Халиле захотелось отвернуться… но она не отвернулась. – Это путь, который проложили нам вы.

– Тогда позвольте нам сначала попробовать кое-что, – сказала она. – Позвольте поговорить с ними.

– Поговорить? – Король откинулся на спинку сиденья, нахмурился и посмотрел на Дарио. – Поговорить?

– Она права, – сказал Дарио. – Среди войск зарождаются сомнения. Нам помогли сбежать из Америки. Да и что ты теряешь, если мы сумеем убедить хотя бы один серапеум объединиться с нами?

– Мне не нравятся ваши шансы, но похороны планировать вам. – Рамон Альфонс постучал по окошку, и то распахнулось. – Повремените с последним приказом. Отвезите меня к поезду. А потом можете доставить наших друзей туда, куда, как им кажется, им надо, а также снарядите их целым отрядом стражников. Я хочу, чтобы они вернулись в Мадрид живыми. Если у них ничего не выйдет или, не дай боже, их убьют, тогда мой изначальный приказ в силе: захватить библиотечные пункты как можно скорее.

– Есть, – сказал водитель и снова закрыл окошко.

– Вот. – Король выгнул бровь. – Желаю вам удачи, друзья мои. А если удача не поможет… я отомщу.

Глава восемнадцатая

Идея отправиться в сам серапеум казалась вполне разумной в первый момент.

Стоя же на заблокированной дороге, которая вела к зданию, в окружении угрюмых, но уверенных испанских солдат, все поняли, что все это больше смахивает на суицид.

Чтобы успокоить нервы, Халила улизнула от тихой, напряженной беседы между Санти, Дарио и Томасом и обнаружила Глен, которая сидела позади бронетранспортера, на котором путешествовал отряд. В руках у Глен было ружье, которое она ловко зарядила, а потом принялась настраивать прицел. Глен нарядилась в испанские доспехи, так как ничего другого просто не нашлось, и теперь выглядела как у себя дома, точно как и всегда чувствовала себя в форме библиотечных войск.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась у нее Халила.

Глен, не поднимая глаз, произнесла:

– Я хочу убедиться, что готова к тому, что произойдет, когда все остальные методы не сработают. – Она выглядела спокойной, однако, опять же, Глен всегда выглядела такой; этому ее научила армия, сгладившая все ее прежние вспышки темперамента и подарившая взамен чувство целеустремленности и уверенности. Глен была рождена, чтобы стать солдатом, как никто из всех тех, кто был знаком Халиле. У них двоих не было ничего общего, и все же, как ни странно, их объединяло очень много всего. – Ты закончила свою молитву?

– Закончила. – Халила села на ступеньку бронетранспортера и уставилась на дорогу. Перед ними раскинулся серапеум Кадиса, который был спроектирован знаменитым архитектором Гауди; здание было умопомрачительным по своей форме свернувшегося дракона со сверкающей чешуей из голубой плитки и змеящейся крышей, которая очерчивала спину этого дракона. Это было красиво и каким-то образом очень сочеталось с этой странной, чудесной страной. Дождь все еще лил ритмичной, нескончаемой моросью, однако ветер хотя бы утих и стало немножко теплее. Халила не могла нарадоваться теплому плащу, который дворцовые стражники убедили ее надеть.

А еще Халила радовалась, что в кармане этого плаща у нее лежало оружие. Испанский пистолет, тяжелый и не на шутку зловещий. Халила предпочитала мечи, однако ее научили управляться и с пистолетами. Она сможет сделать то, что необходимо.

– Думаю, молитвы нам пригодятся, – сказала Глен. – Король был прав. Мы распахнули ворота в ад, знаешь ли. И то, что оттуда теперь выберется, будет нашей виной.

– В пожаре виноват тот, что бросал спичку, или тот, кто разливал масло по крыше, понимал это, но все равно не вытер?

– Профессорские суждения. Я человек прагматичный. Мы все начали, и теперь это война. Мы должны быть готовы к ней.

– Ты не веришь, что у нас есть шанс?

Халила посмотрела прямо на подругу. Волосы у Глен отросли и начали завиваться на концах. Глен мало заботили внешность и романтика, однако Халиле это в некоторой степени даже нравилось; дело было просто в том, что Глен выражала любовь, которую испытывала, верностью, преданностью и дружбой.

– Я думаю, мы еще даже не уяснили, чего будет стоить все то, что мы делаем, – сказала Глен. – Но только скажи, что нужно сделать, и я сделаю. Я солдат. Ты же, Халила, – ты политик.

Халила рассмеялась.

– Я не политик! – но разумеется, она им была. Она выросла в семье политиков, в высокоразвитом политическом обществе Саудовской Аравии. И политика Великой библиотеки просто-напросто казалась ей родной.

Глен покосилась на Халилу отчасти с кривой усмешкой, отчасти с недовольством.

– Когда все обсуждают, кто возглавит Библиотеку, ты же понимаешь, что курию придется распустить, верно? Не только архивариуса. Они все являются соучастниками совершенных за все прошедшие годы преступлений. Они как минимум слабы. А как максимум они такие же гнилые, как и архивариус. Так что нам придется найти замену не только архивариусу, но и начальникам всех отделов, если только они не переметнутся на нашу сторону – да и тогда нужно быть начеку и выискивать шпионов и предателей. Некоторые захотят нас убить, даже если проиграют.

Как и обычно, Глен с Санти рассматривали проблему с одной и той же тактической стороны, и Халила не могла не признать, что это было… не обнадеживающе.

– Мы должны сохранить знания. Это наша главная цель. Защитить книги.

– Это мы и поклялись сделать, – согласилась Глен.

– Однако мы также должны защитить наших братьев и сестер, которые могут не понять, за что они сражаются. Мы же не понимали. Пока не стало слишком поздно. – Глен кивнула, однако и не было похоже, что она всецело согласна со словами Халилы. – Ты не хочешь, чтобы мы это делали.

– Я не хочу, чтобы кто-то из нас высовывался и становился легкой добычей, – ответила Глен. – Бывает храбрость, а бывает и глупость.

– И чем обладаю я?

– Зависит от обстоятельств.

Халила повернулась и встретила взгляд Глен через ружье.

– Но ты за мной присмотришь, – сказала она.

Глен сделала вдох и медленно выдохнула:

– Значит, глупость.

Халила поднялась на ноги.

– Не говори им, пока я не уйду.

– Халила…

Она покачала головой:

– Мы можем победить грубой силой, а можем попытаться победить с помощью силы идей. Я хочу для начала попробовать это. Мне нужно попробовать, ради своей души.

Глен что-то проворчала на уэльском, что Халила поняла лишь отчасти, но прозвучали ее слова мрачно.

– Я подожду, пока тебя поколотят согласно твоим убеждениям, если на то пойдет. И прострелю мозги любому, кто сделает тебе больно. Это все, что я могу. Ради своей души.

– Я знаю, сестра.

Ухмылка Глен появилась как луч солнца, который так же стремительно скрылся.

– Chwaer [16], – сказала она. – Если хочешь быть точной. Хотя не думаю, что ты когда-либо научишься произносить это правильно.

– Chwaer, – повторила в ответ Халила, что прозвучало на удивление неплохо для попытки. – Не дай им меня остановить.

Она встала и обошла бронетранспортер, рассказав обо всем только Санти, который первым заметил, что Халила отошла, и догадался о ее намерениях. Халила знала, что Глен затем пошла за ней следом – отправилась искать выгодную позицию, поняла Халила. Место повыше.

Перед воротами серапеума прохаживался механический страж. Он был в форме сфинкса, которого притащили, очевидно, из Александрии; сфинкс замер, когда увидел Халилу и повернул свою голову фараона в ее сторону. Халила не замерла. Она продолжила уверенно приближаться. Сфинкс на нее не напал, однако присел, и его зловещие красные глаза замерцали ярче.

– Я пришла поговорить, – сказала Халила. – Я Халила Сеиф, профессор Великой библиотеки, и я пришла поговорить.

Она слышала, как кто-то кричит за ее спиной вдалеке. Крик разнесся по улице, отражаясь от влажной брусчатки и каменной архитектуры зданий, возвышающихся по обе стороны. Халила тревожилась и дрожала, и ей отчаянно хотелось развернуться и броситься бежать обратно в безопасное место, к своим друзьям.

Дарио кричал ее имя, его голос был резким и объятым паникой.

– Пропустите меня, – сказала она. – На худой конец у вас появится заложник. Заложник, которого очень желает заполучить архивариус.

На мгновение сфинкс присел еще ниже, и Халила увидела под его бронзовой кожей жесткие провода, которые служили ему мышцами. «Я знаю, что делать, если эта тварь нападет», – сказала она себе. Она вспомнила инструкции Джесса и почувствовала себя чуточку увереннее. Чуточку сильнее. Она сможет заставить машину замереть на месте одним прикосновением и войти будто могущественный, загадочный скрыватель.

Если эта тварь не откусит ей руку быстрее, разумеется.

– Халила! – Крик Дарио приближался. Он бежал к ней. Она услышала звук ружья, вопль и удаляющиеся шаги. Халила не посмела отвернуться от механического сфинкса, но молилась, чтобы Глен не ранила Дарио нарочно. Нет, она бы выстрелила в землю у его ног, чтобы вынудить убежать в укрытие. Дарио решит, что это библиотечный снайпер. Наверное. И остальных это тоже задержит. – Халила, любимая, уходи оттуда!

– Я захожу внутрь, – сказала Халила сфинксу и сделала еще шаг.

Сфинкс встал на лапы, развернулся и отправился к воротам.

Халила последовала за ним, и когда она вошла за ворота внутреннего двора и сделала вдох, то почувствовала запах дождя, железа и ржавчины, а также фантомные нотки крови. Серапеум был окружен садом, усеянным позднецветущими растениями и деревьями, чьи желтеющие листья все еще держались за ветки. Место было красивое. Халила вообразила, как оно будет выглядеть после битвы. Сожженным, разбитым и уничтоженным.