Дым и железо

Однако эту битву он все равно бы не смог выиграть, так что оставалось лишь плестись внутрь.

Дверь за ним тут же захлопнулась, но Джесс об этом уже не думал. Он оказался слишком удивлен тем, что предстало перед его взором.

Теперь он стоял в галерее, возвышающейся над аккуратной, прибранной, современной мастерской, где расположились сотни столов и профессоров с инженерами-механиками, снующими тут и там. Механические стражи, недостроенные и чинящиеся, занимали большую часть пространства: сфинксы, большие и маленькие. Львы. Спартанцы. Вдалеке стояло что-то, накрытое тканью, но та все равно не скрывала размеры громадины, которая превышала всех остальных, хотя Джесс не смог рассмотреть подробности помимо ребристой спины чудища.

У перил его ждал архивариус.

– Вчерашняя миссия не оправдала моих ожиданий, – сказал архивариус. – Хотя я понимаю, что не могу официально обвинить в этом тебя.

– И вы обвинили капитана Валь?

– Капитан Валь понимает, что поражение неприемлемо для солдата элитных подразделений, – сказал старик. – Не переживай, я не стану просить тебя играть роль троянского коня в следующем рейде. Твоего отца предупредили о… сложностях. Он дал ясно понять, что к тебе необходимо относиться как к гостю.

– Уверен, он был очень вежлив.

– По-своему. – Архивариус осматривал мастерскую. – Раньше здесь держали приговоренных к смерти заключенных перед тем, как вывести их на арену, где они сражались насмерть. Дикие времена. Мы нашли этому месту применение получше.

– Я думал, меня отдадут львам, – заметил Джесс с легкой ноткой сарказма, какой использовал Брендан, в голосе. – Это должно меня напугать? – Он облокотился о перила позади старика. Рядом, разумеется, были стражники, повсюду были стражники, а за Джессом прогуливался огромный механический лев, который готов был напасть, сделай Джесс хоть одну ошибку. Но как же соблазнительно было желание столкнуть старика через перила вниз. Джесс представил, как легко это было бы сделать.

Однако это и никого не спасет.

– Предупреждаю, смотри под ноги, – сказал архивариус. – Проведенный допрос, который ты прошел, подтвердил твою личность. Какие бы сомнения у меня ни остались, они теперь вызваны лишь стандартным недоверием к вашему… виду.

– Преступников? – Джесс нахально улыбнулся. – Резонно. Однако мы заключили сделку. И я сдержу слово, потому это в интересах моего па.

– Может быть. Да и, ты знаешь, переходить мне дорогу глупо. Я пообещал очистить Францию от пагубных повстанцев и очистил. Уничтожить всю твою семью мне будет так же просто, как щелкнуть пальцами.

– А я могу столкнуть вас с балкона, – сказал Джесс. – Но не стану. – Он оттолкнулся от перил и повернулся лицом к архивариусу. – Когда я могу увидеть книги?

– Скоро. Однако, для начала, я подумал, ты будешь не против рассказать мне об операции этого контрабандиста, который так эффективно провернул все у меня под носом. Учитывая, что он и его банда чуть не убили тебя вчера.

«Риски заключения сделки», – подумал Джесс. Это относилось и ко вчерашним опасностям, и к тому, что он собирался сделать сейчас.

– Тогда за это придется заплатить, – сказал он. – Мне не так уж просто предавать кого-то вроде него.

– Если ты верен мне и Библиотеке, тебя защитят. Тебе больше не придется беспокоиться о своих соперниках. Я всего лишь хочу, чтобы ты…

Архивариус замер, когда внизу, в мастерской, раздался вой сирены, и у Джесса была лишь секунда, чтобы глянуть в сторону и заметить сфинкса, который взметнулся в воздух, летя на своих металлических крыльях. На задних лапах этой твари были не львиные, а острые, как ножи, когти.

И эти когти неслись прямо на них.

Стражники архивариуса отреагировали с завидной скоростью, особенно если учитывать то, что происходящее стало большой неожиданностью; град выстрелов сотряс воздух.

Пули отскочили от брони, покрывающей сфинкса. Джесс понял, что это не самый простой механический страж. А когда он отвел взгляд и снова посмотрел на происходящее в мастерской, то увидел, что профессор, который стоял у стола, где до этого располагался сфинкс, наблюдает за происходящим без тени страха. Не двигается.

«Это попытка убийства». Профессор ждал этой возможности. И теперь Джессу оставалось лишь уйти в сторону и наблюдать. В мастерской внизу по большей части царил хаос, инженеры и ученые, спасаясь, бросились в разные стороны. В помещении находилась дюжина солдат, и все они стреляли в сфинкса, кружащего над ними, хотя это и не приносило никаких результатов. Никто не обвинит Джесса в попытке спастись.

Однако если и было что-то, что могло подарить ему полную свободу делать все, что вздумается, так это решение представшей перед ними проблемы. Никаких больше допросов. Никаких сомнений.

Как бы он ни мечтал увидеть кишки старика размазанными по полу, того нужно было спасти.

В порыве решимости Джесс бросился вперед, схватил архивариуса и оттолкнул от перил за мгновение до того, как когти сфинкса разорвали металл и разбили каменный пол. Джесс помог старику увернуться и отбежать вглубь галереи, когда солдаты вновь начали стрелять на напавшую машину. «Выключатель, – подумал Джесс. – У нее должен быть выключатель!»

Он развернулся и бросился назад, схватившись за шею твари, когда ее гладкое бронзовое лицо исказилось и острые зубы клацнули рядом с его рукой. Джесс пробежал пальцами по гладкому, без единой зацепки металлу.

Выключателя не было. По крайней мере там, где он должен быть. Если только профессор намеренно не избавился от всех возможных способов отключить злое создание. «Мне конец», – подумал он. Время замедлилось. Джесс увидел острые когти, торчащие из львиных лап; те готовы были его выпотрошить, и если клыки достаточно крепкие, то разорвут Джессу горло так, что кровь брызнет.

В этот самый момент он кое-что вспомнил. Воспоминания ударили потоком света, цветов, звуков, запахов… такие яркие, будто бы Джесс снова был там, снова стоял в грязной тюремной камере Томаса под улицами Рима. На стенах и грязных клочках бумаги там были рисунки.

Детальные рисунки механического стража.

Эту тварь сконструировал Томас. Его чертежи.

И в его чертежах были обведены два слова.

Может, это лишь глупость. А может, ключ ко всему.

Джесс сделал вдох и прошептал:

– Pax Romana.

Сфинкс моргнул красными глазами, замер, а затем развернулся и взмыл вверх, усевшись на прочную деревянную балку под самым потолком мастерской. И устроился поудобнее, вертя скрипящими металлическими крыльями.

Свет в его глазах погас.

– Нет! – воскликнул снизу профессор, который запустил монстра. Он был всего на несколько лет старше Джесса, однако страх в его голосе в тот момент прозвучал как у ребенка. – Нет! Он должен умереть! Зачем…

Он подхватил со скамьи рядом заточенный нож и бросился вперед, но попытка провалилась. Уже было неважно, собирался ли он напасть или сбежать; его застрелили через два шага, и он грузно упал на пол. В его голове появилась дырка размером с яблоко, и когда Джесс поднял глаза, то увидел, как один из солдат опускает ружье.

Архивариус побледнел и вспотел, а когда Джесс к нему повернулся, то старик запнулся и припал к стене, по которой затем сполз на пол. Вот лицо человека, который только что увидел собственную смерть четко и ясно, и теперь ничто не могло его утешить.

Джесс присел рядом с ним и попытался измерить пульс архивариуса, но тот оттолкнул его руку.

– Не трогай меня, – сказал он. – Что ты сделал?

– Ничего, – сказал Джесс. Он надеялся, что среди хаоса и страха архивариус не расслышал его слов. Если судить по удивлению в его глазах, то так и было. – Я думал, эта тварь сейчас выпотрошит меня как рыбу. Должно быть, сломалась.

– Сломалась, – повторил архивариус и устремил взгляд мимо Джесса, на ныне неподвижную машину. Глаза машины были темными и пустыми. Могла бы сойти за статую и, пожалуй, таковой сейчас и являлась после сказанных слов. Сердце стучало в груди у Джесса так, будто готово было взорваться после каждого нового удара, и теперь он почувствовал резкий, сильный запах своего собственного пота.

– Да, да, разумеется, ты прав. Это просто сбой. – Старик сделал несколько отрывистых вдохов, и румянец немного вернулся к его щекам. – Эта тварь бы не одолела охрану, которую я установил. Никакой реальной опасности не было. Она бы не могла и впрямь мне навредить.

Джесс почувствовал, как в горле зарождается горький смех, но подавил его.

– Этого я не знаю, – сказал он. – Но я предпочитаю заботиться об интересах своей семьи.

– Верный поступок, юноша. Верный. Была ли угроза или нет, но ты продемонстрировал поразительную смелость. Я этого не забуду. – Старик протянул руку, которая дрожала, хотя его голос уже и звучал достаточно спокойно. Джесс стиснул ладонь архивариуса и поднял того на ноги.

Если он ожидал больше благодарности, то разочаровался; архивариус развернулся и направился к женщине-солдату, которая застрелила профессора, отнял у той ружье и швырнул в сторону.

– Ты. О чем ты думала?

Этим солдатом была юная, мускулистая женщина, родом откуда-то из Южной Азии, и она явно не ожидала, что ее накажут за то, что она сделала. Она отшатнулась, испуганно покосилась на своего командира, затем вскинула подбородок и ответила:

– Сэр, мои действия были направлены на предотвращение угрозы.

– Угрозы? Этот идиот был на другом конце зала. И как, по-твоему, мы теперь что-то узнаем у человека, чьи мозги по всему полу?

– Сэр… – начал было сам капитан. Это оказалось ошибкой. Старик ненавидел, когда другие видят его испуганным и уязвимым. Было бы сейчас куда разумнее не привлекать внимания.

– Молчать! – во всю глотку злобно заорал архивариус, и капитан застыл. Все остальные солдаты тут же уставились на него. – Вот так вы тренируете своих лучших солдат? Это ведь лучшие, верно? Или вы хотите, чтобы я тоже погиб?

– Нет, сэр. – Выражение лица капитана стало жестким, взгляд остекленел. – Я готов отдать жизнь, чтобы…

– Я видел лишь одну жизнь, которая бросилась наперерез этой твари, и это была жизнь преступника. Вы разжалованы, капитан. Убирайтесь прочь. – Архивариус повернулся к женщине, которая стреляла на поражение: – У вас час на то, чтобы покинуть город, иначе я заставлю сфинксов на вас охотиться. Прочь. Чтобы я не видел на вас этой формы. Возвращайтесь в захолустье, в котором Библиотека вас нашла.

Какую бы обиду и шок солдаты ни испытали, они ничем не выдали своих чувств. Оба кивнули и вышли через дверь, через которую входил Джесс.

Вперед уверенно вышел другой солдат. Он быстро открыл свой Кодекс и что-то в нем записал.

– Мы выведем вас наружу, сэр.

– Никуда вы меня не выведете. Вызовите другой отряд, чтобы сопроводил меня до дома. Вы все возвращаетесь обратно в армию. Если бы хоть один из вас был достоин называться элитой, то предотвратил бы случившееся.

Это была захватывающая дух, вздорная демонстрация власти. Архивариус только что уничтожил карьеру дюжине людей, которые поднялись по служебной лестнице и считались сливками высшей библиотечной элиты… и ради чего? Хуже всего было то, что они не смогли ранить нападавшего, хотя вся их подготовка сводилась к тому, чтобы немедленно убивать любого, кто поднимет на архивариуса руку. Все происходящее было мелочным и жестоким.

«Вот, – подумал Джесс, – как нужно уничтожать преданность элит». Он знал, сколь серьезно эти солдаты относились к своим полномочиям, своим идеалам… однако вот стоит человек, который персонализирует все их идеалы, и в нем столько же изъянов и мелочности, сколько в любом другом. Если он и был хорошим лидером – каким однажды, должно быть, и являлся, – то явно давно забыл, как вдохновлять других.

Теперь он мог лишь наказывать людей в попытке сохранить хватку на своей зыбкой власти.

– Сэр, – сказал Джесс и поклонился, когда суровый взгляд старика пронзил его насквозь. – Вы хотите, чтобы я написал вам отчет об александрийских контрабандистах?

– Да. Иди. Можешь потребовать все необходимое. Некса проконтролирует, чтобы у тебя были все разрешения.

– Тогда я пойду.

– Да. Джесс?

Повезло, что в этот самый момент Джесс отвернулся; ситуация потрепала нервишки, и Джесс почти что откликнулся на это имя.

Однако лишняя секунда позволила ему взять себя в руки, прежде чем он поднял глаза и с невинной ухмылкой произнес:

– Вы опять путаете меня с братом, архивариус. Но я не стану обижаться.

– Да. – Взгляд архивариуса был холоден как смерть. – Да, разумеется. Брендан.

Затем Джесс развернулся и пошел прочь, ожидая, что его найдет пуля или же когти сфинкса. Стук его шагов казался чрезвычайно громким. Категоричным.

А потом он вышел в коридор, поднялся по пандусу и оказался на свежем воздухе. Сделал вдох и на минутку прильнул к древней стене Колизея, благодаря богов – какие бы ни приглядывали за ним сегодня.

Нет. Не боги.

В тот самый момент, когда он знал, что вот-вот погибнет, ему явился не бог. Ему явились воспоминания о Томасе.

Когда он наконец зашагал, то сделал это не из-за нахмурившихся солдат, что стерегли бронетранспортер, и не из-за слепящего солнца; теперь им двигало знание того, что от него зависела судьба Томаса. И судьба Вульфа, и Халилы, Глен, Дарио, капитана Санти.

И Морган.

Джесс поднял глаза и нашел черный шпиль Железной башни. Вокруг кружили птицы, но ни одна не садилась; была ли причина в силах скрывателей или виной тому материал, из которого сделана башня, но даже птицы понимали, что лучше держаться подальше.

Джесс направился к воротам, мимо бронетранспортера, и если еще вчера солдаты застрелили бы его, то сегодня они его пропустили. Стоило поблагодарить убитого внизу профессора и его бесполезную попытку восстания. Джесс не мог упустить дар, который преподнесла ему кровь того юноши: доверие архивариуса и свободу передвигаться без стеснений.

Пришло время начать войну.

Записки

Текст письма, написанного Дарио Сантьяго Халиле Сеиф. Уничтожено самим Сантьяго и не доставлено перед отбытием из Англии

Как ты знаешь, прелестный цветочек, я редко не нахожу слов, однако ты умудряешься выворачивать против меня самого мои же недостатки и мои же достоинства. Чем из этого является мое красноречие, решать тебе.

Я записываю все это на бумагу, потому что знаю, что через пару минут, когда увижу тебя и пойму, что вся моя жизнь будет зависеть от твоих слов… Я не знаю, найдется ли во мне смелость высказаться о своих мыслях. Нет, не мыслях. О чувствах моего сердца. Знаешь, я оберегаю этот конкретный орган куда тщательнее всех остальных; держу всех на расстоянии, отчасти потому, что мне искренне сложно переживать за людей, а отчасти потому, что, когда я был моложе, мне часто причиняли боль. И всегда те, кто мне близок.

Я говорю все это не для того, чтобы вызвать сострадание – с чего бы тебе сострадать? Больно делали всем. Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты поняла, что я желаю прямо противоположного с тобой. Что началось как флирт и, да, обыкновенная страсть, стало чем-то совершенно иным. Я дорожу тобой. Я уважаю тебя. Я знаю, что не заслуживаю тебя, но лишь о тебе мечтаю.

Поэтому я собираюсь спросить, выйдешь ли ты за меня замуж. Я сделаю тебе предложение в самый неподходящий момент, потому что безнадежен и глуп, когда дело касается подобных вопросов, и честно жду, что ты со свойственной тебе добротой скажешь мне, что скорее станешь монашкой, чем выйдешь за меня. (В исламской религии есть монашки? Прости. Мне следовало уже знать.)

Однако я все равно сделаю тебе предложение. И когда я его сделаю, прошу, знай, что я перед тобой честен и мое сердце впервые в жизни открыто. Я знаю, что ты можешь пронзить его словом.

Но лучше уж умереть у твоих ног, чем так и не попытаться.

Вот, мое красноречие вернулось.

Может, выйдет даже лучше, чем я рассчитываю.

Часть шестая

Халила

Глава шестнадцатая

Выпросив бумагу и хорошую ручку у консьержа, Халила писала письма семьям погибших людей, пока сидела в комнате ожидания роскошного отеля в Кадисе. Шторм все еще бушевал за окнами, однако потихоньку стихал. Корабль, который доставил их, скоро должен был отправиться в новое плаванье вопреки буре.

Капитану корабля хорошенько заплатили за то, чтобы он отчитался о том, что все пленники были убиты во время попытки восстания и выброшены за борт в море… и Анита должна была убедиться, что капитан сдержит свое обещание и доложит именно это. Поверят ли в Библиотеке рассказам капитана или нет, неважно, ведь доказать правду сразу все равно не смогут, а значит, у них будет больше времени. Однако это самое время все равно терять нельзя, и все же они были здесь: ждали.

– Тебе не нужно сейчас об этом беспокоиться, – сказал Дарио со своего места, откуда наблюдал, как Халила составляет письма. Прямо сейчас она писала на португальском семье моряка из Лиссабона. – Еще немало народу погибнет, прежде чем все закончится. А моряки бы убили нас на корабле, знаешь ли.

– И я надеюсь, что они бы раскаялись, – ответила Халила. – Но я не отвечаю за их души, только за свою.

– Разумеется. – Дарио этого не понимал, подумала она, но хотя бы уважал ее мнение. И она уважала его за это в ответ. – Ну, хотя бы тебе есть чем заняться. Мне следовало догадаться, что его посланник опоздает. Типичная королевская пунктуальность.