Дым и железо

– Ну, не столкнулся, – прошипел Брендан. – И если вы еще хоть раз провернете со мной что-то подобное, сделка отменится и я исчезну, и моей семье это совсем не понравится. Понятно?

– Разумеется. – Голос архивариуса был мягок, как растаявшее масло. – Я и не мечтаю вынуждать тебя переживать подобное снова. Теперь ты уважаемый бизнес-партнер – с которым я буду обходителен. Я уважаю вашу искренность, юный Брайтвелл. Мне куда больше нравится сразу понимать, насколько человек верен и на что готов пойти, когда заключает подобные сделки. Итак. Как быстро твой отец сможет доставить чертежи печатной машины?

– Я думал, у вас уже есть чертежи, – сказал Брендан. – Разве вы кидали немца в тюрьму не для того, чтобы он вам все начертил?

– Черные архивы, где мы хранили подобные вещи, стали уязвимы. Мы… их закрыли.

– То есть?

– Все, что содержалось в Черных архивах, уничтожено, – сказал архивариус. – Лучше утратить такую опасную информацию навсегда, чем сделать достоянием мира, который к ней не готов, не согласен?

Брендан пожал плечами:

– Чем больше вы сожжете, тем более редкими станут книги для продажи. То есть выходит, наша печатная машина осталась единственной в мире? Интересно. Ее стоимость, кажется, только что поднялась.

– Не ожидал от тебя ничего иного, – сказал архивариус. – Но стоимость останется такой, какую мы обговорили. Если я узнаю, что твой отец нарушил условия договора, если машина появится где-либо еще, я тебя казню так, что память об этом запечатлеется в разуме каждого, кто задумается о том, чтобы снова перейти дорогу Библиотеке. И я найду каждого до последнего члена твоей семьи, где бы те ни прятались, и сделаю с ними то же самое. С твоим отцом. Братом. Матерью. Всеми кузенами. Младенцами на руках. Мы поняли друг друга, Брендан Брайтвелл? Однако если вы сдержите свое обещание, то я сдержу и свое. Поверь мне.

По своему опыту Брендан знал, что у людей, которые величали себя честными (и редко и впрямь оказывались таковыми), фраза «поверь мне» явно давала понять, что они планируют сделать прямо противоположное от того, что говорят. Однако он кивнул. Черная буря в голове не утихала, и он почувствовал, как неприятно начинают подрагивать мышцы, но ради этой беседы придется потерпеть.

– Мы потребуем немедленной оплаты в александрийских гинеях, конечно же. Английская валюта на данный момент мало ценится, учитывая, что уэльские войска бесчинствуют по стране.

– Уже сделано. Деньги были направлены в банк, который указал твой отец. Мы поговорили с ним напрямую, разумеется.

От этих слов беспокойные мурашки побежали по спине Брендана. Если старик теперь ведет переговоры напрямую, кто тогда он сам? Простой заложник. И, скорее всего, наглядный урок.

– Значит, мы во всем разобрались? Потому что я бы хотел выпить что-нибудь от головной боли, и что-нибудь покрепче.

– Я бы не стал пить, – сказал архивариус. – Сейчас это, вероятнее всего, тебя убьет, и тогда ситуация сложится неловкая. Лучше всего сейчас не спать, быть активным и позволить всему лишнему выйти из организма. На самом деле, я даже помогу с этим. Ты сегодня очень поможешь.

– В чем именно?

– Капитан Валь все тебе расскажет. Можешь идти. – Архивариус махнул рукой, точно смахивая его как назойливого жука. И вот так просто он был забыт.

Это одна из самых раздражающих черт в этом злобном старом ублюдке, подумал Брендан: тот мог искренне угрожать содрать с твоих костей кожу живьем, а уже через секунду сделать вид, что ты вообще не достоин внимания. И на мгновение Брендан и впрямь задумался о том, чтобы использовать кинжал, который спер у капитана, пока та его обыскивала, и вонзить клинок прямо в глаз старику. Просто ради справедливости.

Однако это казалось не самой мудрой тратой его жизни.

Юная женщина-капитан, та, что с холодными глазами и норвежской внешностью (и шрамами), подошла и неуютно поглядела на Брендана.

– Ты со мной, – сказала она. – Попробуешь хоть пискнуть что-то лишнее, и я оставлю твой труп на съедение воронам. Понятно?

– Мило, – сказал он и ухмыльнулся как только умел. – Уверен, мы легко подружимся.

Глава четырнадцатая

Капитан Валь вывела его из кабинета архивариуса через другой коридор, на этот раз не заглянув в Зал Богов; у архивариуса было раздражающее количество коридоров для того, чтобы избегать своих врагов, и каждый путь, кажется, был построен так, чтобы для того, кто решится потревожить покой старика, все закончилось плачевно. Дорога, которую выбрала Валь, вела через ряд невзрачных комнат, каждая из которых выглядела как предыдущая. Сам он подозревал, что это были приемные, однако не видел ни единого знака навигации для посетителей. «Если тебе приходится спрашивать дорогу, – подумал он, – то это значит, что тебя здесь вообще быть не должно».

– Капитан, – сказал он, когда они прошли седьмую такую комнатку, занятую лишь пустыми стульями и полками с бланками для развлечения несуществующих гостей, – а какие именно у вас на меня планы?

– Если ты переживаешь за то, что я веду тебя на казнь, то нет, не веду, – сказала она. – Однако мне дали полное право бросить тебя умирать на дороге, если ты решишь сбежать.

– Да, вы объяснили все предельно четко, спасибо за уточнение. Я имел в виду, в чем именно вам нужна моя экспертная оценка?

Та не удосужилась ответить, лишь зашагала шире, отчего Брендану пришлось семенить; его брат Джесс обожал физические нагрузки так же, как чтение, однако Брендан любил бегать только тогда, когда за ним гнались. Ее темп, похоже, был создан, чтобы наказать его за недостаток энтузиазма.

Они прошли двери, охраняемые двумя механическими стражами, и оказались в каменном дворике; этот двор не украшали ни очаровательные сады, ни плавающие лотосы. Тут была практичная точка сбора для солдат, и Брендан быстро осмотрелся, отметив, как сюда можно войти, чем защищен периметр и где находится он сам относительно Александрийского маяка, который отлично было видно. Нужно бы зарисовать карту потом, благо времени для подробностей у него предостаточно. Как и для карт.

Так как Валь не желала вдаваться в подробности, он за ней наблюдал. Она выглядела спокойной и уверенной; однако, увидев десять солдат, которые разгуливали вокруг них и рассредоточились, как только они вышли на улицу за пределами серапеума, он задумался. Валь отправила их на разведку, на поиски угроз. Они следили не за ним. Это казалось странным, если его вообще расценивали как хоть мало-мальскую угрозу.

Солдаты ничего не обнаружили, и все быстро зашагали по улицам. Люди и транспортные средства уступали им дорогу, а сам он ощущал тяжесть чужих взглядов и знал, что следом за ним потянутся слухи. «Глупый способ передвижения, – подумал он, зато хотя бы дыхание сейчас не сбивалось. – В городе же и так полно военных карет. Все это годится лишь на то, чтобы дать возможность архивариусу показать свою власть».

– Куда мы идем? – снова поинтересовался он, на этот раз громче. Они миновали университетский район, направились в сторону маяка и теперь находились в одном из самых бедных, самых безликих кварталов города, где полно купцов и дешевых, сдающихся в аренду жилищ, которые выглядели так, будто могли развалиться в любой момент. Тут было чище и светлее, чем в Лондоне, однако он знал подобные районы отлично. В таких местах заключают сделки, как законные, так и незаконные.

– Ты нужен был мне, потому что сказал, что имеешь связи с контрабандистами. Может, тебе удастся убедить своих братьев по преступлениям сдаться мирно.

– Мы зовем их кузенами, и, погодите, вы с ума сошли? Мы будем совершать облаву на логово контрабандистов? Стоило собрать больше народу. Этих не хватит, чтобы за ними спрятаться, когда они все попадают. – Валь нетерпеливо на него покосилась и зашагала быстрее, что лишь раздражало. – Я серьезно, капитан. Там не просто какие-то идиоты, скрывающие тайную коллекцию книг в своем доме! Это крепкие люди, которые научились выживать в самом опасном городе на земле благодаря своей торговле. Вы не можете поймать их вот так!

– Это лишь мои личные сопровождающие, Брайтвелл, – сказала она. – Моя армия уже ждет.

– Где?

Она присвистнула, и весь отряд солдат перешел с легкого бега на непринужденную, тихую ходьбу, когда они приблизились к углу улицы. У Брендана сдавали нервы, но он не замечал пока ничего необычного.

– Наверх, – сказала Валь. – Посмотри наверх.

Он посмотрел и почувствовал, как его сердце сжимается в инстинктивном спазме ужаса, потому что на крышах неподвижно замерли сфинксы. Огромные. Когда он вновь опустил глаза, то понял, что сфинксы есть и на земле, сидят, спрятавшись в тенях.

– Куда мы идем? – спросил он.

– Точно вперед. К зданию с синим декором.

Это было очень великодушное описание; синим этот декор, может, и был много лет назад, но сейчас это был потускневший, шелушащийся, неясный цвет, украшающий здание, которое просело, будто бы готовясь растаять при следующем дожде. Ветхое строение, которое буквально создано, чтобы развалиться, по крайней мере, на первый взгляд.

Однако Брендан заметил меры предосторожности.

На окнах, разумеется, имелись решетки; в таком районе это неудивительно. Однако окна были еще и темными и наверняка прикрытыми стальными пластинами. Дверь выглядела старенькой, но точно будет защищена и охраняема. Внутри здание окажется точно крепость с дюжиной подземных тоннелей для побега.

Дом был достаточно большим, чтобы быть хранилищем для дел Красного Ибрагима, хотя этот старый лис достаточно умен, чтобы свести видимые операции до минимума.

– Ну? – Валь подняла кулак, и ее свита остановилась рядом. – Иди и заставь их сдаться. Для этого ты здесь.

– Они меня убьют.

Она пожала плечами:

– Полагаю, тебя сложно убить. Но если ты откажешься и останешься здесь, мы выясним это наверняка.

– Мне хотя бы оружие дадут?

– Помимо кинжала, который ты спер у меня до этого? Нет. – Она вытащила пистолет и указала дулом ему прямо в грудь. – Иди. Я почти уверена, что сфинксы тебя не растерзают.

Он почувствовал, как по шее сзади течет пот. Это был смертный приговор, и ему становилось совершенно очевидно, что в этот самый момент его собираются прикончить, но оправдать это тем, что во всем виноваты контрабандисты. Архивариус придумал умное решение того, как избавиться от раздражающего гостя, а заодно выставить себя невиновным перед новым союзником.

Он сделал два шага в сторону здания. Сфинкс где-то над головой с тихим металлическим звоном расправил крылья, и пришлось поднять голову.

Он заметил вспышку света на здании, напротив которого стоял, а затем ему в грудь прилетел молот, отчего его сбило с ног и отбросило, как игрушку. Перед глазами замелькали фрагменты хаотичных изображений: огромный красный огненный шар, взмывший в небо. Сфинкс, летящий с неба и падающий на дорогу. Двое библиотечных солдат, разорванных на части разлетающимся металлом в ярких багровых брызгах.

Он упал на бок, перекатился, ударившись о твердую стену, и несколько мгновений просто тяжело дышал и ждал, пока перед глазами все снова обретет четкость.

Когда зрение прояснилось, он увидел бойню. Половина солдат Валь пали, кровь залила улицу и забрызгала грязные стены. От здания, к которому они подходили, ничего не осталось, помимо рухнувших стен и горящего мусора.

Те, кто все еще мог стоять, бились за жизнь. Сфинксы ломали соседние здания, пытаясь добраться до стреляющих из укрытия, но как только одна механическая тварь сумела прорваться, перед ней засвистела стена из пуль. Брендан увидел трех валявшихся неподвижных сфинксов. Люди Красного Ибрагима научились уничтожать этих монстров достаточно эффективно, хотя крики боли доносились из здания слева, где один сфинкс прорвался через крышу и бросился на жителей, не готовых к подобному.

Скорее всего, на невинных. Но даже если и так, они будут мертвы очень скоро.

– Я нашел предателя!

Он едва ли расслышал крик; тот прозвучал как шепот в ушах, оглушенных от взрыва. Он в растерянности огляделся и только потом догадался посмотреть наверх и увидеть человека, лицо которого скрывал красный шарф и который указывал ружьем прямо в него.

Он успел увильнуть в последнюю секунду, пули вонзились в землю и в здание рядом. Ни одна не угодила в цель, однако некоторые пронеслись слишком близко. А потом он увидел, как что-то падает с неба прямо на него. Это была неясная фигура, и он вскинул руки в попытке защитить голову.

Он поймал брошенную в него бутылку с греческим огнем, которая в ином случае превратила бы его в кучку обугленных костей на расплавленной брусчатке, и когда он осознал, что сжимает в руках, то все равно чуть не уронил снаряд просто от изумления. Крышка из бутылки выпала и укатилась, и жидкость внутри шипела, вырываясь языками пламени. Он сжал бутылку крепче, чтобы не дрожали руки, и положил себе на грудь, потому что больше в нынешний момент он не мог сделать ничего. Бросить обратно, не облившись, не удалось бы.

Снова засвистели пули, и он осторожно сжался в клубок и припал к стене, защищая смертоносную бутылку как только мог. Если в него самого угодит пуля, он, скорее всего, выживет. Если же пробьет бутыль, точно умрет.

Он сидел на месте, прекрасно понимая, какую угрозу прижимал к груди, и таращился на грязную стену перед собой, пока жуткие звуки вокруг наконец не затихли. Букашка ползала по подбитой стене с такой непринужденностью, будто опасности вокруг не имели никакого значения. «Везет тебе», – подумал он. Однако букашка сгорит так же легко, если бутылка разобьется.

– Брайтвелл? – Дыхание Валь сбилось. Он повернул голову под неуклюжим углом и посмотрел на нее. Одну сторону ее лица покрывала кровь, и полдюжины пуль застряли в ее броне на груди. – Удивлена, что ты все еще жив.

– Сам удивлен, – сказал он. Голос его прозвучал с дрожью, какой были объяты и руки. – Возьмете?

Она увидела греческий огонь и сделала резкий вдох, однако затем отыскала крышку и закрутила, прежде чем взять бутылку. Он перевалился на спину и сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, а потом поднялся на ноги. Привалившись к стене, он пересчитал еще стоящих солдат и понял, что большая часть личного сопровождения Валь пала.

На другом конце улицы сфинкс систематично рвал на части то, что раньше было живыми людьми. Тварь повредили, и одно ее крыло куда-то подевалось, а одна нога бесполезно волоклась следом, но все это не делало машину менее жуткой.

– Ты был прав, – сказала Валь. В ее глазах впервые мелькнуло сострадание. Оно было адресовано не ему, разумеется, а мужчинам и женщинам ее отряда. – Нужно было привести все отделение. Даже сфинксы не могут остановить убийц, которые не прочь уничтожить собственную штаб-квартиру. Остается только надеяться, что мы отыщем тех, кто еще жив, чтобы допросить.

Он не стал говорить ей, что Красный Ибрагим наверняка знал о предстоящей облаве, а из здания, скорее всего, заранее вынесли все ценное. А те, кто сражался, наверное, были наемниками, у которых нет никаких связей с реальной организацией.

Если бы Валь это понимала, то Брендан бы вонзил в нее кинжал и нашел бы осколок снаряда, чтобы воткнуть в рану. Объяснил бы все взрывом. Но она ничего не понимала. Она не знала, как устроен мир контрабандистов, и это было хорошо. Лучше уж пусть главной тут будет она, чем друг Джесса капитан Санти, который наверняка бы не совершил подобных ошибок.

Он подумал: «Надеюсь, мне не придется тебя убивать, капитан Валь».

Однако он отлично понимал, что убьет, если понадобится.

Семья превыше всего.

Глава пятнадцатая

Валь проводила его до все того же маленького унылого домика, и Брендан зашел, скорчив гримасу при виде погрома, а потом устало захлопнул дверь. У него ужасно болела голова, синяки расплывались в тех местах, где их прежде никогда не было, и от него воняло дымом и кровью. Он не мог припомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким уставшим. Все, чего он хотел – это спать, а вид выпотрошенной кровати манил как магнит. Он завалился в постель лицом вниз и почувствовал, как тьма опускается на него с пугающей скоростью.

Через два часа Джесс Брайтвелл открыл глаза.

«Проснувшись, ты все вспомнишь, – услышал он голос. Потребовался момент, чтобы узнать его, но потом Джесс вспомнил поездку на карете до серапеума и Эльсинора Квеста. – Ты вспомнишь, что ты Джесс Брайтвелл. Ты попросил меня загипнотизировать тебя, чтобы ты поверил, что являешься своим братом-близнецом, и я так и поступил. Эффект продлится не больше одного дня. Ты придешь в себя, как только проснешься, и вспомнишь все события того дня так, будто они происходили с тобой. Ты вспомнишь, что сам попросил меня обо всем этом, – это главное. Я настаиваю на том, чтобы ты это помнил, потому что не хочу попасть под твою горячую руку».

Джессу стало нехорошо, и на секунду он замер, лежа на кровати, пока вновь не ощутил себя комфортно в собственном теле. Сердце неслось галопом, кожа горела и покрылась мурашками, и, о благословенный Герон, у него все болело от издевательств, которое пережило воображаемое тело брата. Гипнотические навыки Квеста оказались превосходными и впрямь абсолютно убедили его в том, что он был Бренданом; он по-другому думал и по-другому вел себя. Даже двигался иначе. Даже флиртовал с Нексой.

Однако все это сработало. Джесс боялся допроса, хоть и ожидал, что тот будет скорее физическим, чем от рук скрывателя и с помощью играющего с мыслями газа. Слава богу, что он специально попросил Квеста заблокировать ту часть воспоминаний, которая отвечала за местонахождение отца. Он боялся, что архивариус захочет его подвергнуть пыткам, чтобы вытянуть всю правду до последней капли, и пусть пыткам Джесс и не подвергся, подобный вопрос ему все же задали и ответ получили.

Но Брендан – тот Брендан, которого создал внутри него Квест, – оказался способен на куда более откровенную ложь с абсолютной искренностью.

Сколько бы Альваро Сантьяго ни заплатил гипнотизеру за работу с Джессом, этого даже наполовину было недостаточно.

Джесс поднялся на ноги. Он чувствовал каждую рану, которую заработал Брендан, и помнил в ярких подробностях весь смертельно опасный день, который пережил. Включая нежное, личное прикосновение к щеке Нексы… которое она позволила, или по крайней мере оказалась слишком шокирована, чтобы возразить. Он пока не был уверен, было ли это вдохновением или ужасной ошибкой. Лишь время покажет.

Он открыл кран в раковине и умыл свое пересохшее лицо ледяной водой, а затем замер и несколько мгновений просто смотрел на себя в зеркало. Разница между ним и его братом была настолько мала и в то же время огромна, что это напоминало хождение по канату, натянутому над разогретой печью. Утомительно. «Может, следовало попросить Квеста убедить меня в том, что я и правда брат, надолго. Отдохнул бы».

Но нет. Ему нужны обе стороны своей личности, чтобы пережить все это, потому теперь, когда архивариус ему поверил… каким-то образом… дел стало лишь больше.

Джесс проверил бланк, но там опять не было никаких сообщений от Морган. «У нее пока нет подходящего момента», – сказал он себе, однако тревога начала свербеть внутри лишь сильнее. Морган была уверена в том, что сможет найти способ избавиться от оков Железной башни. А если не нашла? Что тогда с ней произойдет? Что там Григорий говорил насчет партнера… Джесс понял, что таращится на пустую страницу слишком долго, и захлопнул книгу. Съел скудный паек, который ему не нравился, и лег спать обеспокоенным, наполненным видениями сном.

Он проснулся, потому что кто-то стучал в дверь, и прищурился, глянув на окно. Снаружи было еще темно, и потребовалось немало усилий, чтобы не уронить голову обратно на подушку и опять не уснуть. Не то чтобы это что-то изменило, конечно; в дом все равно, если надо, ворвутся и вытащат его из постели.

Снаружи дома стояли новые библиотечные стражники, очерченные острыми тенями в свете предрассветного часа. Джесс задумался, куда делась Валь.

– Пойдешь с нами, – сказал мужчина, который был за главного, и, развернувшись, зашагал прочь. Остальные солдаты дождались, пока Джесс выйдет, и он мешкал несколько долгих секунд, прежде чем закрыть дверь и пойти следом. Его опять окружили. Сегодня кареты не было; его ждал грубый бронетранспортер. «Хорошо». Чем больше солдаты беспокоились о мести Красного Ибрагима, тем меньше они обращали внимание на своих узников. Джесс не сомневался, что все еще считался узником.

Бронетранспортер был стандартным – с лавками по обе стороны и свисающими тряпичными ручками для тех, кто не заслужил сидячее место. Джессу предоставили местечко у металлического барьера, отделяющего водителя, – и дальше всех от выхода. Никто, кажется, не желал вести светских бесед, а сам Джесс все еще жалел, что выбрался из постели и не потребовал кофе. Он прислонился затылком к металлу, когда дверь бронетранспортера захлопнулась, мотор зашипел, а шестеренки завертелись, и они отправились к пункту назначения.

Джесс ожидал, что окажется у серапеума и его поведут по очередному хитросплетению коридоров, однако вместо этого он оказался у Александрийского колизея. Импортированного из Рима, который до сих пор обслуживали и использовали; огромная конструкция, которая могла вместить пятьдесят тысяч человек, и хотя древние кровавые виды спорта ныне были вне закона, более цивилизованные развлечения все еще оставались популярны.

– Мы будем играть в футбол? – спросил Джесс. Он играл в футбол с другими детьми в Лондоне. У них был потрепанный, едва пригодный для игры мяч, который они пинали туда-сюда и загоняли на отметины из грязи, которые служили им воротами. Джесс не играл лет с двенадцати и никогда не посещал игры, пусть в Лондоне они и были не менее популярны, чем в других местах.

Однако тут не видно было ни одного радостного футбольного болельщика. Колизей пустовал, а его периметр охраняли железные ворота и механические стражи. Ощущения они навевали жуткие, потусторонние, будто бы брошенные Цезарем духи.

Библиотечные солдаты вновь окружили Джесса плотным кольцом и повели вперед… к охраняемому входу.

А потом по уходящему вниз пандусу, освещенному зеленоватым светом с обеих сторон.

Спускаться было уныло. Вокруг пахло многовековыми смертями и кровью, и мурашки, как разряд тока, бежали по телу и выворачивали желудок. «Ничего хорошего здесь никогда не происходило», – подумал Джесс. Тут не было никаких раздевалок для футболистов, никаких общественных галерей. Все было древним и ужасным.

И все по-прежнему использовалось.

Пандус привел в длинный, широченный коридор, который был освещен все теми же зеленоватыми лампами, достаточно яркими, чтобы отбрасывать свое нездоровое свечение на камни и железные двери, каждая из которых наглухо заперта. Капитан отряда распахнул одну из дверей:

– Входи.

«Если я войду, то никогда уж не выйду». Все вокруг будто кричало Джессу о том, что нужно сражаться так отчаянно, как он только умел, чтобы прожить еще немного.