Специалист по нечисти (СИ)

Я подождал еще минуту, после чего вновь нажал на драгоценный камень. За это время потратилась не больше шестой части из артефакта хиста. Для наших целей должно хватить.

Потому за оставшееся время учебы с Васильичем, я вновь зарядил кольцо до отказа. И теперь был готов ехать.

Впервые за все дни, я рванул напрямик, через машиностроительный завод. Пока учился, выезжал на пару часов, чтобы в очередной раз запутать Вранового. Один раз даже до самого Высоцка добрался. Пусть рубежник, если он правда чувствует мой хист, и дальше гоняет по выселкам.

Но сейчас у меня просто не хватало терпения ехать полтора-два часа до леса Большака. Хотелось поскорее со всем разобраться. К тому же, я не желал являться в темноте. Это для первого знакомства с чертями лучше делать так, как им было привычнее. Теперь я решил диктовать свои условия.

Зверь ревел, словно самое настоящее животное, застоявшееся в стойле. Под колесами расстилалась дорога, а с неба ласково светило солнце.

Портсигар лежал на переднем сиденье. Из него торчала мохнатая рыжая рука, которая заливала в кресало пятизвездочный «Старый Кахети». В последнее время бес почему-то перешел на коньяк. Можно было бы, конечно, брать самый дешманский. Но я покупал тот, который мог бы выпить сам.

Помимо коньяка для беса я взял и пару бутылок водки. Так, на всякий случай. Все-таки с пустыми руками приходить не очень хотелось. Хотя по легенде я будто бы зашел к чертям мимоходом. Если поймут, что я пришел именно в карты играть, то могут что-то заподозрить.

По пути я заехал в одну знакомую кондитерскую и купил нашу гордость — выборгский крендель. Нет, их продавали почти везде, вроде как местная фишка, которую любили туристы. Но именно в этом заведении я был точно уверен в качестве и вкусе.

Большое Поле я проскочил, даже не сбавляя хода и поднимая за собой клубы пыли. Дастер, наверное, стонал бы и пытался развалиться от такой езды. Зверь вел себя так, словно ничего особенного не произошло.

Дело даже не в том, что я лихач, каких поискать. У меня просто раньше никогда не было настоящего внедорожника. И теперь хотелось поглядеть, на что способна эта дура. Реальность превзошла все ожидания. Машину мне Антоха действительно продал отличную. Даже обидно за него стало. Интересно, чем он сейчас занимается? Превратился в некроманта и пытается возродить к жизни мою ласточку?

Остановился я там же, где и в прошлый раз. Так и в книге было написано, и бес говорил. Если лес тебя принял, то лучше одной тропой всегда ходить. Да и хист подсказывал, что именно так правильно.

Я положил заготовленный крендель на пенек и присыпал землей.

— Батюшко, прими скромный дар от рубежника.

Всю присказку говорить не стал. А к тому же, «дядюшко» заменил на «батюшко». Все просто, лес меня принял, а после выпустил. Теперь я вроде мог в любое время в него заходить. Да и лешего знал. Потому мог называть его не «дядюшко».

Знакомый сельский мужичок вышел из-за дерева почти сразу, как я договорил. Будто только и ждал этого момента:

— Здравствуй, Матвей. Чего ты, мог бы не приносить ничего.

— Долгих лет вам, батюшко. Да хотел кренделем угостить.

Леший взял сдобу, посыпанную сахаром, откусил и его глаза приобрели какое-то странное выражение. Словно он вспоминал нечто почти забытое.

— Доброе угощение, спасибо тебе Матвей, уважил старика. Вот страсть я как такие вещи люблю.

Он откусил снова, но теперь ел не так отвлеченно. Все смотрел на меня.

— А пришел-то зачем?

— Митьку забрать. Черта того самого.

— Забрать? — удивился леший, даже есть перестал. — Он же не собака, а черт. Да куда ты его заберешь? На что он тебе в хозяйстве.

— Сам не знаю, — честно сказал я. — Может даже проблем с ним не оберусь. Вот только тут ему точно не место. Издевается над ним Большак и остальные черти.

— В своем пр…

Леший осекся, не договорив то, что хотел. Все-таки крепко въелись в него правила. Сразу так не вытравишь. однако он почесал свой крупный нос и кивнул.

— Удивительный ты рубежник, Матвей. Первый раз такого встречаю, а я все же пожил на свете изрядно. Знаешь что, думаю, и имя дюже тебе подходит.

Я улыбнулся. Комплимент мне понравился, особенно потому, что говорил леший искренне. Это не продавщица на рынке, заявляющая, что ты «прям жених» в этих джинсах. Кстати, что за непреодолимое желание у женщин предпенсионного возраста кого-нибудь женить? Им в соцзащите потом за это какие-то надбавки дают?

— Ладно, пойду я, батюшко, — сказал я.

— Помогай тебе Господь, Матвей, — ответил леший.

Я затопал по лесу, в очередной раз удивляясь, как у нас все намешано. Нечисть упоминает Бога, хотя нас всегда учили, что она должна бояться всяких распятий и святой воды. А позже понял, что мое недоумение очень легко объясняется. Большую часть жизни я сам был чужанином. И меня учили, что есть что-то, что может тебя защитить от нечистой силы.

А сила ведь этих существ действительно была огромна. Разве что назвать их нечистой язык не повернется. Как только ты начинал вращаться в этой сфере, то понимал, что и бесы, и черти, и злыдни — обычные ребята. Со своими особенностями, странностями, способностями.

И относиться к ним с моралью человека неправильно. Они не злые, просто другой жизни и не знают.

Тогда почему я так сильно хочу вытащить Митьку отсюда? Вопрос был с подвохом. Наверное потому, что несмотря на окружение и быт, он все равно сохранил больше человеческого. Вот вся эта самоотверженность, храбрость, желание помочь ближнему — они же не с пустого места взялись.

И эти качества подобно семенам лежали где-то на дне старого короба. А вот когда появилась возможность — проросли буйным цветом.

Я даже надеялся, что встречу Митьку до того, как доберусь до ватаги. Поговорю с ним, расскажу о задуманном, извинюсь за резкие слова, в конце концов. Ведь я же все делал с благими намерениями.

Однако по пути Черноух мне не попался. Потому к деревне чертей я подходил с тяжелым сердцем. И даже Большак, который вышел встречать меня лично, не обрадовал.

Глава 9

Встречать меня вышел сам Большак. Черт Семен улыбался и вообще будто был искренне рад моему внезапному появлению. Словно старого друга встретил. А после того, как я достал пару пузырей, так он и вовсе расцвел. Ну да, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, к сердцу черта — через печень.

Большак вытащил посуду, разлил водку и стал расспрашивать.

— Неужто снова помощь нужна, рубежник?

— Нет, я после лешачихи с трудом отошел. Хватит тут свои порядки наводить.

— А у нас то что было…

После смерти лешачихи хозяин леса действительно показал игру достойную Щепкинского училища. Он несколько дней так буйствовал, что черти боялись из деревни выйти. А потом вроде поутих.

Я кивнул, сказав, что еле успел убежать. А уже после несколько раз приходил с богатыми дарами, при этом не заходя в лес. И только на пятый раз ко мне вышел леший и взял виру за смерть лешачихи.

Правда, как не расспрашивал Большак у меня, чем удалось загладить вину, я не сказал. Потому что действительно не придумал. Но Семена такой рассказ устроил. Видимо, примерно так и нужно было решать вопросы. Ведь все оказались «в своем праве».

За время нашего разговора я искоса поглядывал по сторонам. И таки обнаружил цель своего путешествия. Митька стоял за спинами братьев, фиолетовый, как спелая слива. Его лицо словно состояло из бесчисленного множества синяков и гематом. Интересно, за что так Черноуха? За меня? Вроде все вышло самым лучшим образом.

Вот и Большак подтвердил, что после лешачихи чертям стало в лесу вольготнее. Теперь они до самого Мертвого ручья гуляют. Я кивал, словно понимал о чем шла речь.

— Так теперь чего пришел? — спросил Семен.

— Дело у меня в лесу есть. Вот мимо шел, думаю, дай зайду, передохну. Чего в хорошей компании не посидеть?

В отличие от первой встречи, теперь не было смысла мериться размерами мужского достоинства. Поэтому я перешел к следующей части своего плана — лести.

— Это правильно, честь по чести. Может тогда в картишки или в кости, чтобы время веселей провести?

Я взглянул на Митьку. Тот сделал испуганные глаза и отрицательно замотал головой. Не боись, бродяга, все по плану.

Больше всего я опасался, что Большак не предложит поиграть. А самому становиться инициатором было нельзя. Вдруг что заподозрит. Но все шло так хорошо, что на на минуту стало даже страшно.

— Давай в карты, что ли, — кивнул я.

— Вот только просто так играть нельзя. Давай хоть самую маленькую ставку. Чтобы интерес был.

Сказал, а у самого глаза так и сверкают. Да и руки чешет, будто готовясь к навару.

— Ладно, — сделал я недовольный вид.

А сам вытащил монету и положил на ящик, который стоял между нами. При виде серебра у Большака аж уши от волнения задергались. Он почесал рога ладонями и поежился.

— Ну что, играть-то будем? Или ты уже все деньги, которые я тебе дал, потратил?

— Не потратил, — ответил черт.

И с ловкостью факира достал будто из ниоткуда монету. В другой руке у него появились карты. Замусоленные, старые, явно заставшие кого-то из Романовых.

— Сдавай, — сказал я ему.

Большак тусанул колоду и положил передо мной две карты. Я их взял и сделал вид великой задумчивости. Словно размышлял о судьбе России или вдруг обнаружил, что в кабинке туалета нет рулона бумаги.

— Еще.

Семен улыбнулся, передавая мне карту. Будто заранее знал, что там.

— Блин, перебор.

Остальные черти осклабились, захихикали.

— Перебор, перебор, — запел Большак, забирая монеты. — Какой хороший разговор.

— Может, колода у тебя крапленая? — недовольно нахмурил я брови. — Давай моей.

И вытащил из рюкзака «новую», запечатанную. А затем подал Большаку, чтобы тот сам открыл ее. Это делалось по одной простой причине, дабы у Семена не осталось никаких сомнений, что я ничего не замышляю.

— Давай вот так, — выложил я две монеты. — Повысим ставки.

— А давай, — пожал плечами Большак, на этот раз почти не рефлексируя по поводу денег.

Он опять тусанул колоду, даже дал подснять. Причем, издевательски ухмыляясь. Правда, в этот раз я собрал три карты — девятку, шестерку и «короля». А Семен остановился на двух, вытащив их одну за другой — десятку и туз.

— Очко, — сказал он под оглушительное ржание подопечных.

Его ватага вообще пришла в невероятное возбуждение. Черти толкались, потирали руки, кто-то скалился. Вот не умеете вы скрывать свои эмоции. Так и будете всю жизнь играть в «Очко», а до покера не дорастете.

— Три монеты, — сказал я. — Только я сдаю.

— Сдавай, сдавай, — не скрывал своего благодушия Большак.

Я понимал его самоуверенность. Чертям в игре со мной даже особо мухлевать не надо было. Везение оно и есть везение. Вот только теперь будет по-моему.

Наверное, он и не заметил, как я потер палец. А сам незаметно нажал на зеленый камень кольца. И артефакт заработал.

Я несколько раз помешал колоду, наконец «поймав» обозначенного туза и десятку. Дал подснять Большаку, а сам переместил нужные карты вниз.

Семен взял три карты, после чего показал свою волосатую ладонь. Либо он хочет, чтобы мы подержались за руки, либо ему достаточно. Я выбрал второй вариант. И быстро сдал себе карты. Только вот не верхние, а нижние, уже заготовленные.

— Очко, — почти искренне удивляясь, сказал я.

Черти раскричались, так, что у меня уши заложило. Такого возмущения, наверное, нельзя было встретить на фестивале Октоберфест, когда посетителям сказали, что пиво закончилось. Однако Большак поднял руку, утихомиривая своих.

— Хоть свое отыграл, — намеренно веселым тоном сказал я. А затем замер, словно что-то обдумывая. — А давай по-серьезному сыграем, что ли? Вот мои пять монет.

На лице Большака отразились страдания всего еврейского народа. Потому что прежде он выигрывал мои деньги, а теперь нужно было ставить свои. Да и, как оказалось, везения уже оказалось недостаточно.

— Ладно, — согласился он. — Только я сдаю.

— Всегда пожалуйста, — кивнул я.

Он кинул мне две карты. Я немного подумал и остановил. Правда, пока Большак сдавал себе, быстро поменял их на два туза, которые покоились в рукаве куртки. Конечно, имелся небольшой риск, что такие же выпадут Большаку. Однако теория вероятности и выключенная удача чертей были на моей стороне. А отсутствие нужны карт я проверил про крапу.

— Двадцать, — осипшим от волнения голосом сказал Семен.

— Золотое очко, — положил я два туза.

В первый момент подумал, что меня сейчас будут убивать. Долго и мучительно. Потому что реальность вокруг сошла с ума. Сорвались с места черти, подскочил сам Большак, полетел в сторону вместе с картами и деньгами ящик.

Я даже за нож взялся, благо, безумие прекратилось довольно быстро. Большак щелкнул пальцами и ближайшая нечисть собрала деньги и принесла мне. Все-таки даже у чертей есть понятие чести. Правда, я объяснял это по-своему — сейчас быканут, в следующий раз с ними никто играть не сядет.

— Да я, наверное, пойду. Надо вовремя вставать из-за стола. Деньги выиграл, да и вы ребята какие-то нервные. Так пойдет и вовсе не выпустите.

— Еще один кон, — Семен так разволновался, что даже за руку меня схватил.

Правда, об этом сразу пожалел. Я посмотрел на него так же выразительно, как обычно глядит на меня Григорий, когда я порю какую-нибудь глупость. Кстати, бес всю дорогу даже голоса или положительных вибраций не подавал. Может, у него от страха инфаркт?

— Да и на что играть? — пожал плечами я. — Денег-то у тебя больше нет.

— Вещиц много занятных, — торопливо заговорил Большак. — Найдем что, договоримся, а?

Это он, наверное, имеет в виду какие-то артефакты. Не скажу, что мне было неинтересно. Скорее даже наоборот. Вот только пришел я сюда за другим. Да и есть такая примета: обносить чертей подчистую — делать твоего стоматолога богаче. А еще я помнил про фраера, которого жадность сгубила. Это, видимо, заразно, думать поговорками и пословицами.

— Да на что мне твои вещи? Людям людское, чертям чертово. Разве что, ради смеха…