Специалист по нечисти (СИ)

Я замолчал, начав водить взглядом по толпе собравшихся существ. И остановился на Митьке.

— А давай вон на того сыграем, помятого? Я десять монет ставлю.

Если честно, я ожидал хоть какого-то сопротивления. Что сейчас Большак начнет со мной спорить. Мол, как можно на одного из своих играть? Но Семен удивил. Он даже не повернулся в сторону Черноуха, лишьторопливо кивнул.

— Добро. Только карты твои разлетелись, — сказал Большак. — Моими играть будем?

— Не, твоим я не доверяю. Хорошо, что я еще взял.

И тут же вытащил новенькую колоду. Черт Семен скривился и угрюмо поглядел на меня.

— Сколько ты с собой колод носишь. Не знал, что ты игрок.

— Я и водку ношу. И еду. Никогда не знаешь, что и где пригодится. Так что, играем или лясы точим?

Вот теперь я заволновался по-настоящему. Потому что деньги — фигня. А вот второго шанса, чтобы Большак поставил на кон Митьку уже не будет. Если сейчас все сорвется, придется придумывать что-то новое, более замысловатое. А мне бы этого очень не хотелось.

Однако Большак согласно кивнул, в нетерпении почесав ладони.

Я перетасовал карты, поймав десятку и убрав ее вниз колоды, а после стал сдавать Семену. Тот взял две карты и серьезно задумался. Поглядывая то на меня, то на розданное. И все же решился.

— Еще.

Ну я по доброте душевной и отдал ему десятку. Жалко, что ли, если хороший черт просит?

Большак какое-то время смотрел на лицевую сторону карт, после чего все же бросил их. Если честно, я думал, что сейчас реально придется отбиваться. Однако черти застыли в немой скорби. Да и Большак боялся пошевелиться.

— Так что там? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— Перебор, — тихо произнес Семен.

— Выиграл я, получается. Эй ты, как там тебя, иди сюда.

Черти перед Митькой расступились, и Черноух выбрался к игральному ящику. Выглядел он как девка на выданье. Которую разве что коромыслом оприходовал жених. А так один в один. Стесняется, жмется, не знает, куда себя деть.

— И чего мне с тобой делать? — спросил я, словно искренне не знал, зачем выиграл черта. — Ладно, будешь мне ботинки чистить, да нечисть в округе гонять.

Я поднялся на ноги, забрав деньги. И тут проснулся бес. Портсигар так задрожал, что чуть из кармана не выскочил. Спасибо тебе, Григорий. А то я на радостях чуть не удрал, позабыв о самом главном. Потому что мне действительно не хотелось здесь больше находиться.

— Семен, — обратился я к Большаку. — Честь по чести все, без обид?

И протянул руку. Главный черт медленно поднял голову, подумал несколько секунд, но все же ответил.

— Без обид.

И руку пожал.

Вот теперь точно все. Официально Митька перешел в мое владение, как бы грубо это не звучало. С точки зрения крепостного права, с позапрошлого века у нечисти не очень много-то и изменилось. Потому получалось, что я теперь целый помещик. Домик у меня есть, крепостной тоже.

Бес — птица другая. Он вроде как вольный и просто к хисту привык. Понятно, что без него он страдать начнет, все же к промыслу сильно привязался. Причем именно к хисту, а не ко мне. Но ничего, переживет. А вот Митька Черноух теперь вроде слуги.

— Дяденька, вы меня к лешему поведете, да? — подал голос черт, как только мы покинули деревню.

— Зачем? — искренне удивился.

— Я же не дурак, все понял. Вы меня ему пообещали. Я и есть та вира, так ведь?

— Нужен ты больно лешему.

Позади послышался чудовищный грохот, словно взвод дембелей пытался прорваться в поезде в вагон-ресторан. Митька при этом вжал голову в плечи. Ага, это называется мышечная память.

— Что там такое?

— Большак лютует. Когда леший нас в деревне запер, он так же буйствовал. Меня поколотил так, что два дня лежал. Он же черт, а черти буйные.

— Ты тоже буйный?

— Эх, если бы, — досадливо махнул рукой Черноух. — Одни беды со мной.

— Ну вот, хорошая компашка подбирается, — ухмыльнулся я. — Сплошь бедовые.

А что, мы даже друг друга уравновешиваем. Бес на воле бешеный, черт наоборот застенчивый. И в середине этой команды мечты я. Рубежник, который ото всех скрывается и за которым охотится опасный ведун.

— Дяденька, а скажите правду, зачем вам я?

— Митя, честно не знаю. Понимаешь, некоторые люди часто поступают не так как нужно, а как чувствуют. Помнишь, я тебя тогда прогнал и ругал по-всякому?

— Ругали, значит, заслужил, — потупил голову Митька.

— Все для того, чтобы ты ушел и под общую раздачу не попал. Вот только потом на душе нехорошо было. Не место тебе здесь, с этими… чертями.

— И куда мы теперь, дяденька?

— Ко мне. Там домик, банька, недалеко лесок. Не такой, конечно, большой, но тебе должно понравиться. Там обживешься, посмотришь, если захочешь уйти, держать не стану.

— А куда же я уйду? — чуть слышно спросил Митька.

Правда, с этого момента приободрился. И даже перестал плестись позади, как побитая собака. Принялся рассказывать, какого страху натерпелся, когда леший буйствовать начал. А еще сказал, что после смерти лешачихи и прочая нечисть стала свободнее по лесу ходить.

Я даже придумал забавную, как мне показалось, шутку. Как только мы дошли до пня, где я передавал лешему дары, то остановился, обернулся назад и поклонился.

— Уходим мы из твоих владений, батюшко. Коли не трудно, выйди попрощаться.

Если честно, это было в определенной степени даже наглостью. Однако сельский мужичок действительно появился среди деревьев, хитро улыбаясь. Я посмотрел на Митька, который словно в камень обратился.

— Значит, получилось все у тебя, Матвей?

— Получилось. Вырвал из цепких и гнусных лап образцового черта. Буду теперь учить его жить среди людей. Ну, и немного нечисти.

— Помогай тебе, Господь.

Леший поглядел на Митьку, который стоял ни жив, ни мертв. И явно проклинал тот час, когда рубежник выиграл его в карты.

— Жалко, хороший черт, если так можно выразиться, — проговорил леший. — Теперь одна шушера останется. Ладно, ступай, Матвей. Если что надо, приезжай. Помогу советом или делом. И кренделей еще привози.

Я поклонился в пояс, а когда разогнулся, лешего уже и след простыл. Хотя, кто его знает, может, стоит сейчас за деревом и ухмыляется.

— Митька, ты чего замер, как вкопанный?

— Это… это… — Черноух тыкал пальцем в пустоту…

— Указательное местоимение. Ничего себе, думал, что черта забрал, а оказалось, что филолога. Садись в машину.

— Эй, псы и черти у нас ездят на заднем сиденье! — неожиданно появился рядом бес.

Ну да, Григорий был в своем репертуаре. Когда переставало пахнуть жареным, он проявлял недюжинную храбрость. Самый лучший диванный воин.

— А может его в багажник, хозяин? Черта бы помыть, шкура воняет.

— Может тебя в багажник? — сурово поинтересовался я. — Залезай в портсигар и сиди там тихо.

— Дяденька, я лучше правда назад. Только как мне внутрь пробраться?

Я показал, как открывать дверь, после чего Черноух устроился на сиденье. Правда смущенно держа руки на коленях и боясь до чего-нибудь дотронуться. А когда «Зверь» зарычал — ойкнул и вовсе сполз на пол. Только после долгих уговоров и уверений, что ничего с ним не случится, вернулся на сиденье.

А затем, стоило мне включить магнитолу, так и вовсе удивленно подался вперед, покачивая головой. Учитывая, что там играло нечто современное, состоящее из десяти слов на всю песню, я всерьез забеспокоился за музыкальный вкус черта. Хотя было и еще кое-что важное, не терпящее отлагательств.

— Митя, а ты же в любого человека можешь превратиться?

— Да, дяденька, вы если хотите, я могу опять в ту…

— Нет, никаких падших женщин в моей машине, — я немного помолчал и добавил. — И в жизни. Ты можешь стать обычным человеком? Без всяких этих перекосов. Не хотелось бы, чтобы чужане видели, что я занимаюсь незаконной перевозкой чертей.

— Так нас только пьяные же видят, дяденька. А им веры нет.

— Давай исключим любую возможность провала.

Митька кивнул и буквально через секунду у меня на заднем сиденье возник молодой пацан лет пятнадцати. Худой, сутулый, даже вполне симпатичный. Разве что один глаз косил. А я подумал, что Митька ведь действительно такой и есть внутри — жизнерадостный и робкий, несмотря на все прожитые годы, как подросток. Получается, это его своеобразное альтер эго.

Мы въехали в Большое Поле, и я остановил машину возле мусорки. Вышел и выбросил все карты, которые были в рюкзаке. Надеюсь, что больше в руки их не придется брать. Прав Васильич, ничего хорошего они не принесут.

Я вернулся в машину и вырулил на трассу. По радио заиграла Cream Soda со своей надоевшей и популярной некогда песней. Я хотел было переключить, но неожиданно вмешался Митька.

— Дяденька, а можно оставить?

Так мы и ехали. Летнее солнце, свежий ветер, врывающийся в машину на полном ходу и черт, напевающий: «Никаких больше вечеринок». Наверное, это и можно было назвать свободой.

Глава 10

В целом я знал, что проживание на одной площади разных по темпераменту и взглядам на жизнь людей довольно сложное занятие. Взять, к примеру, мое время учебы в универе. В нашей комнате был ботан Вова, Леха, мастер спорта по спиванию в кратчайшие сроки, и я.

Теперь, когда оборачиваешься назад, то начинаешь понимать всех. И Вована, которому мешал спать заявлявшийся под утро нетрезвый сосед. И разбуженного Леху ботаном, который почему-то собирал учебники именно перед первой парой. Может и назло, я не знаю. И меня, которого бесили они оба.

А это я даже не сказал про привычки и разность внутреннего мира. Там тоже все было не слава богу.

У меня же вообще поселились два враждующих клана. Почти Монтекки и Капулетти. Разве что обошлось без петтинга и дальнейших смертей. И к утру следующего дня у меня уже голова разрывалась от ругани и взаимных упреков. Оказалось, что Митька вполне может за себя постоять. И боится он больше меня, а Григория разве что опасается.

К примеру, к утру бес не досчитался водки. Я был не великим сыщиком, но почему-то сразу понял, кто стал бороться с циррозом печени Гриши общедоступными способами. Хорошо хоть не оставил записку в шкафу: «Ежик водку не брал».

Пришлось объяснять, что у нас на отдельно взятой жилплощади — коммунизм. И все общее. Разве что кроме денег и моих вещей. Кто возьмет — руки оторву. Но нечисть вроде посыл поняла, хоть бес еще долго что-то бурчал.

Потом Митька пожаловался на Григория. Тот ходил всю ночь вокруг бани (где расположился черт) и прикидывался Большаком. Оказалось, что у беса недюжинный талант к пародированию чужих голосов. Чего не узнаешь. Пришлось пожурить Григория, на что тот опять ворчал. Только теперь более разборчиво. Нечто вроде «лесной чурбан шуток не понимает».

Опустошенную бутылку водки, я, кстати, нашел возле машины. Даже объяснил Митьке, что мусорить там, где живешь — нельзя. Однако это были еще не все сюрпризы. Стоило мне попробовать завести машину, как стартер послал меня далеко и надолго. Выяснилось, что как только бес навеселился, пародируя Большака, то отправился спать. А вот черт не смог глаз сомкнуть. Потому взял успокоительное и всю ночь слушал музыку. Вот какая нечисть у меня способная, мать ее!

Пока я размышлял, от кого бы прикуриться или просто вызвать нужную службу, вновь подошел черт. Я уже даже начал сомневаться по поводу рациональности его освобождения. Нет, бывает так, что человек хороший, душа компании, волонтером работает и разве что нимб не носит. А вот как сосед — дерьмо полное. Необязательный неряха, который не любит убираться и все время просрочивает оплату.

— Дяденька, там бес вашенский…

— Я не дяденька, а Матвей. И не вашенский, а ваш. А лучше твой…

Я старался разговаривать спокойно, вспоминая о невероятном терпении Васильича, когда он учил меня ловчить с картами. Мы в ответе за тех, кого выиграли в «очко» и все такое. Правда, еще пара таких дней и вся эта педагогическая поэма полетит к чертям. Ну, или черти к ней.

— Матвей, там твой бес…

Было видно, что говорить так Митьке невероятно сложно. Он краснел, заикался, тяжело дышал. Будто заядлого матерщинника заставили цитировать Пушкина.

— Заразу в дом принес.

— Опять⁈ — терпение как рукой сняло. — Мы вроде насчет его баб договаривались. Пока в подполье, завязать узлом и потерпеть!

На шум выскочил Гришка. Опять, кстати, в той самой парадной одежде. Разве что постиранной. Вот чего он ее носит до сих пор?

— Какие бабы, хозяин? — возмутился он. — Ты чего этого… черта слушаешь? Брешет он!

— Дяденька, не в женщинах дело, — вернулся к привычному обращению Митька. И ему вроде так стало легче. — Заговор на нем. Наш, чертовской.

— Ну все, пошло, поехало, покатилось, побежало, — отмахнулся бес. — Давай, давай, мели, Емеля, твоя неделя. Хозяин, ты видел? Я ему ничего не делал. Эта гнусь сама на драку нарывается.

— От гнуси и слышу, — тоненько сказал Митька, но все же за мной спрятался.

— Так, заткнулись оба, пока всех на хрен не выгнал!

Нет, все-таки педагогика — это наука тонкая. Ее надо дозированно в жизнь впускать, а не сразу целиком. Лучше буду типичным батей, который держит всех в ежовых рукавицах. Не ценит нечисть свободу выбора и заветы кота Леопольда.

— Митька, давай по существу, что за заговор?

— Простой, на нитке. Мы так обычно понравившихся людей заговариваем. Чтобы потом их найти можно было. Вот сейчас. Тайное явись, в рубежнике и…