Капитан Волков. Назад в СССР

— Рома, таки ви в курсе, шо на улице ночь! — Заявила она с недовольным лицом. А потом вдруг очень неожиданно продолжила. — Ви имейте к сведению, я на взводе! А как мне не быть на взводе, Рома? Прогуливаюсь я себе совершенно случайно мимо трижды проклятой концертной залы Сёмы и вижу, шо они вместе воду покупают! Прямо в одном месте! Прямо она в очереди стоит, а сразу за нею — он! Впритык! Она берёт воду и он, ви не поверите, берёт такую же! Сразу же! Шо я есчо могла подумать?

Женщина с бигуди громко хмыкнула, а потом, не дожидаясь ответа чудика, развернулась и уже буквально через секунду исчезла в недрах темного коридора.

Я охренел, если честно. Просто ни один из нас, ни Ромочка, ни я, вообще ни о чем ее не спрашивали. Более того, она выдала нам какую-то непонятную информацию, будто мы точно в теме, а затем совершенно спокойно удалилась, шаркая по деревянному полу туфлями со смятыми задниками.

И это, кстати, реально были недра. Я даже не представляю, сколько там комнат. При скромном подсчёте, пока мы двигались куда-то вглубь, я насчитал не меньше семи дверей и это явно еще не предел. Причем в некоторые из них Ромочка совершенно беспардонно заглядывал, вообще не заморачиваясь, будут ли уместны подобные действия.

— Доброго вечерочка! Наше вам с кисточкой! Элла Моисеевна, ви шикарно выглядите! И шо ваши семьдесят два! Зося! Зося, шоб я так жил! Ви таки молодеете день ото дня!

Рома открывал двери по очереди, бросал внутрь помещения фразу и сразу закрывал обратно. Что ему отвечали жильцы, мы уже не слышали. Думаю, к счастью. Вряд ли там были приличные слова.

Угомонился он только когда добрался до самой последней комнаты, откуда доносились очень странные, пугающие звуки. Я бы мог предположить, что кто-то играет на скрипке, но при этом еще параллельно возникало ощущение, будто человек даже приблизительно не беспокоится о здоровье окружающих. Он наоборот словно поставил себе цель довести всех, кто слышит его игру, до тихого помешательства.

Ромочка вошел внутрь, заодно махнув рукой и мне. Видимо, это было приглашение.

Мы оказались в небольшой комнате. Из мебели имелись кровать, стол, шкаф, пару табуретов. На одном из них устроился мужик, лет шестидесяти. Его голова полностью была седой. Вся. В руках пока еще неизвестный мне гражданин держал ботинок, на подошву которого он с остервенением маленьким молоточком прибивал…что-то. Я не знаток обувной терминологии.

Напротив мужика замер пацан. Думаю, ему было не больше десяти лет. Может, даже немного меньше. А еще реально присутствовала скрипка. Собственно говоря, пацан и оказался тем садистом, который производил отвратительные звуки. У его ног сидела небольшая дворняга. Она, задрав голову, подвывала в такт движению смычка. Короче, форменный дурдом.

Рома молча схватил свободный табурет, а потом уселся на него, закинув ногу на ногу. Я же просто бестолково топтался рядом. Хозяева комнаты, что интересно, на нас вообще не обращали внимания. Будто это вполне нормаль, когда к тебе запираются посторонние люди и ведут себя так, словно они не посторонние вовсе.

Но самое главное, было совершенно не понятно, какого черта мы тут делаем. Где блатхата? Где бандиты? Где тот самый Батя? Я ожидал встречи с опасными местными криминальными тузами, а в итоге попал в очень сомнительную компанию.

Еще минут пять картина не менялась. Пацан терзал инструмент, собака тихо выла, мужик долбил по ботинку, Ромочка внимательно слушал эту какофонию, склонив голову к плечу. Причем слушал с таким видом, будто ему лично играет Паганини. И во всем этом безумии очевидно единственным нормальным человеком был я.

— Зиновий! — Седой вдруг резко перестал стучать молоточком по ботинку. Подняв голову, он уставился на пацана. — Ты можешь играть то, шо наверняка не знает етот пес? От вашего концерту я натурально впадаю в восторг. А я старый, больной человек, мене нельзя так сильно восторгаться. Ты думаешь, мое сердце не может догнать инфаркт? Может, Зиновий. А с тобой даже наверняка догонит. И знаешь шо…

Пацан замер, с надеждой уставившись на мужика. Ему явно хотелось бросить скрипку. Пес, кстати, тоже замер.

— Иди уже, сделай чаю. — Закончил мужик свою мысль.

Малолетний садист сорвался с места и выскочил из комнаты. Собака вполне ожидаемо рванула за своим другом.

Седой отложил ботинок в сторону и посмотрел на Ромочку. Меня он по-прежнему игнорировал.

— И шо, Роман… Это и есть надёжный человек? Ты думаешь, мы готовы вот так запросто попробовать? Надо посмотреть на него прежде, чем брать в дело. Ты понимаешь?– Спросил мужик у моего сопровождающего.

— Седой, зачем нам хитрить друг с другом? Мы оба вполне взрослые мужчины и уже таки знаем немного за эту жизнь. Когда сомнений нет — есть уверенность. Когда есть уверенность — пробовать ничего не надо. Когда уверенности совсем на каплю не хватает — нам хочется не спешить и посмотреть. И это разумно! Даже кот нюхает колбасу прежде, чем укусить. А тут — склад и куча всякого добра. Это вам не кусок торта! Так я по-прежнему интересуюсь — на що внимательно посмотреть ви планируете в первую очередь?

Ромочка замолчал, уставившись на хозяина комнаты. Я тоже стоял молча. Ну, во-первых меня никто и не спрашивал. Во-вторых, разговор этих товарищей был в принципе понятен. Вернее, его тема. Но, сука… Они почему не могут обходиться без своих словесных «заточек»? И в-третьих, Седой? Реально Седой? Очевидно у ребят не сильно мощно с креативом при выборе погонял.

— Таки, хорошо. Давай обсудим. — Кивнул мужик. — Ты знаешь, шо все относительно. Даже дважды два не всегда четыре, потому шо надо понимать, покупаем мы или продаём. Ты шофёр?

Вопрос был задан слишком внезапно. Я не сразу понял, что предназначается он мне. Соответственно, как стоял молча, так и продолжил стоять, хлопая глазами.

— Рома, он идиёт? — Спросил Седой у чудика.

— Он идиёт. — Согласился Ромочка. — Но таки ви и не профессора исчите. Вам же не новый элемент в таблицу изобретать. Денис Сергеевич!

Вот когда чудик обратился ко мне по имени, я врубился, речь идёт о моей персоне. Естественно, пришлось сказать, мол, само собой я — шофёр от бога. Король всех шофёров. В конце концов, машину водить реально умею. Не думаю, что здесь это делать сложнее, чем в моей обычной жизни.

— Ну… штож… — Седой почесал указательным пальцем кончик носа. — Рома, таки из уважения к тебе я поверю словам этого незнакомого человека. Завтра после обеда, пусть явится к старому дому, который на пустыре. Ви меня поняли, гражданин идиёт? Имейте сознательность. Люди рассчитывают на продуктивный вечер. Так шо, без закидонов. Иначе…

Что «иначе» Седой не уточнил, но судя по его лицу, точно ни черта хорошего.

Глава 16

— Сима, а давайте сходим в театр? Или, если хочите, можем в музэй…

Гольдман высказался, а потом, совершенно не стесняясь, пальцами хапнул из кадушки горсть квашеной капусты и сунул всю пятерню в рот, зажмурившись от удовольствия. Либо капуста и правда была такой вкусной, либо Гольдман обожает облизывать свои руки. Так как по мне он — редкостный придурок, рассматривать можно оба варианта.

— Миша, ви разучились выговаривать слово рэсторан?– Продавщица с хлестким звуком шлепнула его по наглой конечности, когда он потянулся за новой порцией. — Ви обещаете мене пылкую страсть уже со вчера. А шо на самом деле? Утром Лёва, который сын Нины Эдуардовны, которая золовка моего троюродного брата, вида́ла, как от вас выходила Зойка Лиман…

Продавщица многозначительно замолчала. Видимо, присутствие рядом с Гольдманом неведомой Зои Лиман имело какое-то важное, стратегическое значение.

— Симочка, таки это совершенное совпадение. Ну, хочите, пойдем ко мне сегодня вечером. Я буду читать вам стихи… А шо про Зою Лиман, таки она ошиблась дверью. Она вообсче шла до Толика-сапожника. Скажите вашему троюродному брату, нехай он передаст Нине Эдуардовне, шо у ее Лёвы очень хорошее зрение, но очень плохой язык.

Гольдман, пользуясь тем, что продавщица слегка зависла, оценивая его отмаз, попытался второй рукой зачерпнуть новую порцию капусты, но снова получил шлепок от торговки.

— Миша, шо вы от меня хочите? — Она отодвинула кадушку в сторону и уставилась на Гольдмана горящим взглядом. Подозреваю, горел он вовсе не от страсти, а от опасения, что Миша сейчас со своими заигрываниями потырит у нее весь товар.

— Сима, и вы еще спрашиваете? Мое сердце шкворчит, как то сало на сковороде. — Гольдман пылко прижал обе руки к груди и взгляд торговки моментально стал гораздо добрее. Опять же, исключительно потому, что ее драгоценная капуста, наконец, оказалась на безопасном расстоянии от загребущих конечностей горе-кавалера.

— Миша, вы таки совсем не понимаете, шо не нравитесь мене? У нас же с вами ничего обсчего! — Продавщица игриво стрельнула глазами, намекая, что ее фразу надо понимать совсем наоборот.

— Как нет обсчего⁈ А Родина⁈

— Миша, вы идиёт! — Юмора Гольдмана дамочка не оценила. — И прекратите мыть ваши руки в моей капусте. Это вам не обсчественная собственность, Миша. Шли бы ви уже по своим делам.

Я с очередной рыночной богиней, попавшейся на пути Гольдмана, был полностью согласен. Очень хотелось, чтоб этот гад, наконец, вспомнил обо мне. Я задолбался таскаться за ним по всем прилавкам.

Вполне понятно, Миша, чтоб ему пусто было, тупо развлекается. Не понятно только, где его чувство ответственности. Может, я хочу ему супер секретные сведения рассказать. Может, время идёт на минуты. Может, это вопрос жизни и смерти. А он всех местных баб на рынке по второму кругу обходит. Сволочь…

— Эх, Сима…Вы разбили мое нежное, трепетное сердце… — Гольдман демонстративно вздохнул, вытер руки о штаны и направился к выходу с рынка. Молча.

Молча — в смысле, опять не сказав мне ни слова. Я буквально на мгновение завис, уставившись ему в спину.

Это вот что такое? Приглашение следовать за ним или очередная грань мерзкого характера данного индивида? Даже интересно, за какие заслуги майор Сирота держит его рядом с собой? Уже ведь понятно, Гольдман далек от милиции, как я в своей прошлой жизни был далек от налоговой отчетности. То есть между Гольдманом и уголовным розыском такие же непреодолимые разногласия.

В итоге, решив, что первый вариант ближе к истине и своим уходом этот товарищ намекает на мой аналогичный уход, я не спеша двинулся за Гольдманом. В конце концов, не идиот же Миша. Или, может, конечно, идиот. Даже скорее всего идиот. Однако, дразнить меня — это одно. Забить на приказ Сироты — совсем другое. Думаю, он просто хочет уйти подальше от посторонних глаз, чтоб поговорить.

Правда, прежде, чем мы покинули рынок, Гольдман еще несколько раз останавливался, дабы перекинуться парой фраз с какими-то местными гражданами. Или наоборот. Его, например, окликнул мужик, активно перебирающий на прилавке свежую рыбу, которой, судя по всему, он торговал. Рыба выглядела печально. Не так печально, как курица, которую совсем недавно изучал Гольдман, но все же есть подозрение, ее поймали не сегодня утром.

— Миша! Я вчера проходил мимо твоего дома. Иде ты был? — Мужик прекратил перекладывать свой товар с места на место и радостно улыбнулся Гольдману.

Однако тут же нахмурился, наблюдая, как возле прилавка замерла приличных габаритов тетенька, которая с задумчивым видом уставилась на рыбу. Рыба тоже уставилась на тетеньку, но лишь по причине отсутствия у нее выбора. Просто женщина буквально нависла вороном над несчастной селёдкой, или над плотвой, или над ставридой… Я не особо силен в определении рыбьей семейной принадлежности по одному ее виду.

— Женщина, шо вы думаете? Берите! Таки живой карп! Еще пять минут назад только плавал.– Мужик переключился на покупательницу, но при этом ухитрялся одновременно смотреть на Гольдмана, который, как раз проходил мимо. Удивительная, однако, у местных способность двумя глазами сканировать весь периметр.

— А почему он не двигается, и жабры у него какие-то бледные? — Тетенька с сомнением приподняла одну рыбину за хвост.

— Мадам, он застыл и побледнел от волнения при виде вашей ослепительной красоты! Миша! — Мужик снова сосредоточился на Гольдмане. — Я имею серьёзный вопрос. Ты слышишь? Я сильно нуждался в разговоре. Проходил мимо, а тебя не было!

— Спасибо! — Кивнул Гольдман, но при этом он топал в сторону рыночного выхода, не останавливаясь.

— Шо спасибо? — Мужик даже как-то растерялся от неожиданности.

— Шо мимо! — Категорично ответил Гольдман и слегка ускорился.

Видимо, в отличие от мужика у Миши не было желания вести с ним разговоры. И слава Богу. Я реально начал опасаться, что мы будем бродить по этому рынку до скончания веков. Просто какой-то заколдованный лабиринт Минотавра, честное слово. У меня уже в глазах рябило, а в ушах гудело. Они же еще все разговаривают так, будто люди вокруг — глухие. Громко, с эмоциями. Каждая фраза у местных содержит целую историю.

В принципе, я бы про этого мужика с рыбой сразу забыл. Он далеко не единственный, с кем Гольдман успел пообщаться за время своего рыночного променада. Да и не в мужике было дело, как выяснилось буквально через минуту. Просто я вдруг спиной почувствовал чей-то взгляд. Хотя отошел уже на приличное расстояние. Впереди маячила фигура Миши и я опасался потерять его из вида.

Сначала даже не понял, что происходит. Между лопаток вдруг подозрительно засвербело, а внутри появилась непонятная тревога. Я обернулся. Посмотрел на торговца рыбой. И только тогда мой взгляд выхватил знакомую фигуру, застывшую рядом с прилавком. Штаны, рубаха, кепка.

Это была девчонка. Та самая, которую встретил в первый день своей новой жизни в образе капитана Волкова. Соня, кажется. Скрипачка. Она стояла чуть в стороне, дабы не мешать людям, снующим между торговых рядов. При этом смотрела четко на меня. Только на меня. И ее лицо выглядело несколько напряжённым. Не задумчивым, не сосредоточенным. Именно напряжённым. Она словно пыталась что-то понять для себя.

Неожиданно взгляд Сони переместился вперед. Я машинально посмотрел в ту же сторону. Мне пришлось для этого отвернуться от рыбного прилавка.

Гольдман. Девчонка с меня переключилась на Мишу. Причем переключилась сознательно. Она словно увидела, что мы с ним между собой связаны. Что не смотря на расстояние, которое нас разделяло, я точно иду следом за Гольдманом.

— Не понял… — Тихо прокомментировал я всю эту ситуацию, потому как реально не понял. Ни интереса скрипачки, ни её сообразительности. Вернее того, как она ухитрилась связать нас между собой. Тут народу просто до хрена. И на самом деле Миша столько производит шума, что все внимание привлекает к себе. Я вообще не светился. Какого же хрена?

Снова обернулся назад, чтоб оценить девчонку и ее интерес, но… Возле прилавка было пусто. Не в полном смысле этого слова, конечно. Народ так и суетился, активно торгуясь. Девчонка исчезла. Хотя прошла всего лишь секунда. Не более.

— Странно… — Я опять высказался вслух. Ну, потому что и правда странно. Однако, думать об этом было некогда. Миша утопал далеко вперед и мне пришлось торопиться, чтоб его догнать.

Едва мы оказались за пределами рынка, Гольдман сразу свернул в первый же двор, попавшийся на его пути. Я, соответственно, тоже свернул. Плелся за ним как привязанный. Уже, вроде, и посторонних рядом нет, а Миша один черт пёр вперед без остановки. Вообще ни разу не оглянулся назад. Либо он так уверен, что я иду следом, либо мое мнение о нем исключительно верное и Миша Гольдман — тот еще мудак, а майору надо хорошенько переоценить своих товарищей в борьбе с гидрой бандитизма.

После первого двора мы, не останавливаясь, дошли до следующего. Тем более, эти дворы, словно чертова бесконечность, перетекали друг в друга.

Наконец, в каком-то темном, пустынном закутке Гольдман остановился. Он развернулся, прислонился к стеночке плечом и замер, с усмешкой наблюдая, как я подхожу ближе. В его руке откуда-то появились папиросы. Просто долбаный фокусник, не меньше. Вот — только что ни черта не было, а вот — он уже мнет одну папироску пальцами и подкуривает от подожженной спички.

— Ну, шо, капитан? — Начал Миша, как только я оказался рядом. — Тебе, похоже, есть чем поделиться? По лицу вижу.

Я, конечно, хотел ему сказать много. Например, что почти час мы убили впустую. Еще, что он — редкостный мудак и придурок. Причем, не по идеологическим убеждениям, а по призванию души. Но не стал. Имелось огромное желание уже сообщить, наконец, Гольдману новости и свалить. Тем более, к обеду мне нужно явиться к какому-то старому дому на каком-то старом пустыре. А к вечеру я вообще стану частью бандитского ограбления.

Не могу сказать, будто данный факт терзает мою душу и моральные принципы, но вот разум — точно находится в волнении. Потому как в голове волей-неволей складывались различные варианты развития событий и все они не радовали.

Как ни крути, я имел основательные шансы оказаться в гуще событий, ибо моя роль, роль водилы, который кинет людей Бати и поможет людям из «Черной кошки», могла закончится где-то на первых минутах ее исполнения.

Меня могут грохнуть первые, потому что по сути это — конкретный кидок. Скорее всего грохнут вторые, но чуть позже. Потому что даже Сирота говорил о них, как об отмороженных. На кой чёрт им потом лишний свидетель. И вполне вероятно, грохнут третьи, то есть менты. Не специально, конечно. А вот в запа́ре, в бестолковой суете — очень может быть. Они ведь не будут выборочно целиться в плохих и не целиться в хороших бандитов.

Да и вообще… Очень сильно не вызывает у меня доверия товарищ майор. Не в плане подставы. Это — нет. А вот насчёт девиза «вижу цель, не вижу препятствий» — вопросы имеются.

Ему надо хлопнуть «Кошку», и есть ощущение, Сирота не засомневается ни на секунду, если встанет выбор — угроза моей жизни, к примеру, или возможность прижучить бандитов.

— Да, новости есть. — Сказал я Гольдману, пытаясь при этом выглядеть спокойным. Просто не хотел доставлять ему удовольствие, показывать, как сильно меня выбесила его бесконечная кадриль на рынке. — И ты бы их услышал еще час назад, если бы мы, как два идиота, не носились савраской по всем бабам.

— Тю-ю-ю… — Начал было Гольдман, но, поймав мой бешеный взгляд, осекся. А взгляд реально стал бешенным за одну лишь секунду из-за этого дебильного «тю». — Да ладно, капитан. Шо ты как скаженный сразу. Говори, шо было. Удачно прошло?

Я коротко, опуская детали и подробности, рассказал самое главное. Про пустырь, про встречу, про то, что Седой откровенно намекнул на серьезное дело.

— От как хорошо… — Гольдман достал еще одну папиросу и снова закурил. Видимо, в этом времени Минздрав еще никого ни о чем не предупреждает. Дымит Миша, как паровоз. — Значится сам Жора за тебя говорить будет с Батей…

— Жора? — Переспросил я, недоумевая, где в моем рассказе Гольдман увидел лично мне совершенно незнакомого Жору, ибо я такого точно не говорил.

— Седой… — Пояснил Миша. — Для меня — Жора. Мы с детства с ним знакомы. Седой — серьезный человек. Люди его уважают. Зазря он трындеть не станет. Ежли сказал, шо ты при деле, считай, припечатал. Седой — надежная опора Бати. Его правая рука. Да и левая тоже…

Гольдман задумчиво потер лоб. Хмыкнул. Затянулся глубоко. Потом снова потер лоб. Я стоял молча, ожидая, когда он разродиться чем-то умным. Иначе на хрена тогда так напряжённо думать, если мысль неумная.

— Молодец, капитан. Передам все Льву Егорычу. Он будет доволен. Значится так… Действуем по плану…

Я хотел добавить, по дебильному плану, но сдержался.

— Как и говорили, идешь к Бате, як прибудете на склады, держи нос по ветру, ухо востро́…

— Да понял, понял. Хвост пистолетом, руку на пульсе. — Перебил я Гольдмана. — В какой момент ждать появления конкурентов? Когда нарисуются оппоненты Бати?

— Хто-о-о⁈ — Слегка удивился Миша, глядя на меня с подозрением.

— Эти граждане из вашей «Кошки». — Исправился я, мысленно надавав себе тумако́в.

Осторожнее нужно, товарищ Волков. Следить за языком нужно, товарищ Волков. Никаких современных словечек быть не должно. А то вляпаюсь в жир ногами. Хотя, нет. В жир ногами я уже влез по самые… Ну, понятно, по что.

— А-а-а-а-а… — Гольдман пожал плечами. — Так хтош их знает… Утром старлей от души потрудился. Возле пивной потолкался, лишнего наговорил. Ну чисто идиёт. Так разошелся, шо пришлось старлея за шиворот вытаскивать. Ну, хотя бы того лишнего, шо надо. Думаю, «Кошка» ужо в курсе. Затягувать не станут. Не успеете загрузить ящики, а желающие их экспроприировать дадут о себе знать. Это ж такой лакомый кусок… Ты, главное, капитан, не проворонь момент…

— Слушай… Вот понять одного не могу… — Я снова перебил Гольдмана. Решил, спрошу. А вдруг нормально пояснит. Ибо я на самом деле ни черта не понимаю. — Вот ты говоришь, Седой. Правая рука, нога или чего там еще. Батя кто такой — известно. Про жену его вы тоже знаете. Можно через нее надавить, в конце концов. Где живет Седой, как минимум, все в курсе. Думаю, это точно не тайна. Чего проще? Взяли сотрудников, арестовали Жору. Дёрнули жену этого Бати. Майор ведь говорил, он ради неё с ног на голову встанет. Почему не делаете ничего?

Гольдман несколько секунд молчал. Просто смотрел на меня тяжелым взглядом и молчал. Я начал слегка нервничать. Такое чувство, будто из моих уст сейчас ужасная крамола прозвучала. Или прям я глупость сказал несусветную. Даже не глупость, а редкостную дурь, от которой все пострадать могут.

— Тебе, капитан, этого не понять. — Выдал, наконец, Миша. — Тут ты правильно рассуждаешь. Ты шо думаешь, так запросто можно пойти и Седого хапнуть? Да мы потом захлебнёмся. Седой, он из серьёзных людей. Сечешь? Батя недавно появился в нашем городе. Сначала нахрапом полез. Но ему люди быстро пояснили за то, шо все по закону. Шо беспределу ша! И Батя к Седому — под бочок. Оно, вроде Жора — его правая рука, а на самом деле, голова. Только он, в отличие от Бати, был здесь всегда. С самых малых лет. Ежли мы Седого за здрасьте, просто так в угро потянем, нам совсем покоя не видать. Он есчо малясь вожжи придерживает. А когда отпустит…

Гольдман завращал глазами, демонстрируя нечто ужасное. Видимо, именно такое будущее ждёт город, если что-то там отпустит Седой. Я, если честно, до конца так и не понял. Вернее, смысл слов Миши, конечно, вполне ясен. Седой типа «законника». Так выходит. Но… Черт. Все равно не понимаю. Как так-то? Менты знают, кто, где и когда, но при этом свои действия под какие-то странные обстоятельства подстраивают.

— Ты, капитан, не пытайся. Делай, шо говорят. Тебе, приезжему, нашего уклада не понять.

— Ну, ладно… — Я пожал плечами.

А потом вдруг подумал, не спросить ли мне Гольдмана про Марусю. Вот не даёт мне покоя дамочка. Не только своей красотой. Хотя, это тоже. Хороша, зараза, сил нет. Еще, как назло, мелькает перед глазами. Туда-сюда-обратно… Но история с ее прогулкой, участником которой стал и я, вызывает очень большие вопросы.

Ромочка так ни черта и не объяснил. Ни про сверток, ни про свое загадочное поведение, ни про важность пропажи, которая, скорее всего, является итогом Марусиных действий. Только вздыхал и закатывал глаза. Но когда я снова попытался по дороге, пока мы шли к Седому, выяснить, что же это было и куда делся сверток, Рома буквально пеной начал плеваться. Велел не вспоминать никогда и ни при каких обстоятельствах. Особенно Ромочку, видимо, волновал тот факт, что он оказался там, где его быть не должно.

А я — парень упрямый. Если чего-то не понимаю, спать не могу. Вот после дебильного чемодана с баблом, Маруся и сверток — вторая загадка, которая терзает мою душу.

— Миша… Скажи, я тут одну дамочку встретил… Дважды. Первый раз, когда в парк на встречу с товарищем майором шел, а второй раз, когда лицом «светил». Такая… Очень красивая особа. На Кармен похожа. Или, знаешь… На эту… На Эсмеральду. Только в ней еще порода чувствуется…

— Жить надоело? — Перебил вдруг меня Гольдман. И голос у него стал такой, ласковый-преласковый. Будто жить мне надоело не в перспективе, а прямо сейчас.