Капитан Волков. Назад в СССР

— Да что вы? Сговорились⁈ — Я раздраженно скривился. Просто второй человек говорит мне то же самое, что и первый. — Сложно ответить?

— Ответить не сложно. Шо тут такого. Ага? — Гольдман усмехнулся. — Сложно будет тебя потом по частям собирать. Як Батя узнает, а он узнает, зуб даю, он с тебя колбасу накрутит. А колбаса с тебя, капитан, хреновая выйдет. Такая особа, шо ты описал… Красивых дамочек у нас много. Хуч бери та ковыряйся, как ты свинья под дубом. Но от вот шоб прям так в душу запала… Думаю, ты за одну тока можешь иметь интерес. А она, капитан, Батина жена и есть. И ты имей в виду, шибко любимая. От такое бывает. Ему любая баба в городе готова детей рожать, а он только о жинке своей колготиться.

Я слушал Гольдмана с очень внимательным лицом. Но не потому что внимал каждому его слову. Нет. Все стало предельно понятно после фразы «Батина жена». Я просто охренел от неожиданности. А еще, в свете открывшихся подробностей, история про сверток становилась не просто интересной. Она становилась принципиально важной.

Глава 17

Смеркалось…Ничто не предвещало беды…

Обычно именно так начинаются все занимательные истории с неожиданным концом. Конкретно с этих слов. Моя же история медленно, но верно грозила, во-первых — в топе самых идиотских сюжетов занять наивысшее место, а во-вторых — тут, как раз, от обратного. Все предвещало беду. Вот прям вообще все. С первой минуты. Ну, и, собственно говоря, получилось в итоге то, что и должно было получиться — херня.

Так вот… Смеркалось…Вернее, еще не смеркалось, время перевалило за обед, но часики тикали, приближая момент, когда придётся отправиться к этому чертову пустырю, а оттуда — грабить склад. Мандец… Выглядит перспектива, конечно, не особо радостно.

После разговора с Гольдманом, я благополучно вернулся в дом тёти Миры, дабы заняться сборами и подготовкой к предстоящему мероприятию. Звучит многообещающе, на самом деле, все было гораздо проще.

Сначала обмылся возле рукомойника. Частями. Насколько это возможно. Пока шатался следом за Гольдманом по рынку, вспотел, как черт знает кто. И еще мне казалось, я пропитался запахом всего, что там поддавалось.

Если честно, имелось огромное искушение сбегать на море, дабы занырнуть по человечески, но я решил не рисковать. Хреновая примета, наверное, искупаться и надеть все чистое перед тем, как идти туда, где мне это может оказаться очень в тему. Никогда не был особо суеверным, но сейчас подумал, ну, его на хрен. Лучше грязный, но живой. Поэтому поплескался возле уличного «мойдодыра», как уточка-переросток, а потом отправился в комнату.

Удивительное дело, во дворе стояла тишина. Впрочем, не только во дворе. Весь дом словно заснул. Жильцов не было видно. Даже из открытых окон не доносилось ни звука. Может, у них тут ближе к вечеру принято устраивать сиесту по определённым дням… Не знаю… В любом случае, так лучше. Я слегка был на взводе и разговаривать ни с кем не хотелось.

Вытряхнул все свои шмотки из шкафа на кровать. Благо бо́льшую часть успел еще вчера повесить на деревянные кривые вешалки. В чемодане остались только деньги, скромно прикрытые одной парой брюк.

Минут десять тупил, соображая, чего бы выбрать. Фишка в том, что выбора то особо не было. Капитан Волков явно не являлся обладателем завидного гардероба. Хотя, с другой стороны, даже столь скромный выбор меня сейчас настораживал. Казался подозрительным. Вон, у старлея, к примеру, вообще вещей не было, кроме военной формы. Если с этой точки зрения смотреть, то Волков наоборот — тот ещё шмоточник.

В любом случае нужно, чтоб сейчас вещи на мне были максимально удобными. Все-таки не на прогулку собираюсь. Тем более, в одной из тех версий предстоящих событий, которые прокручивал в голове, мне, возможно придётся бежать. Причем, бежать очень быстро. Не в переносном смысле, а в очень даже прямом.

Потому как для себя я решил однозначно, если что-то максимально сильно пойдет не так, просто пошлю все на хрен и смоюсь. С последствиями разберусь как-нибудь. В конце концов, благополучие задницы капитана Волкова для меня важнее всего. Ибо это теперь — моя родная задница. Между прочим, единственная. Не собираюсь подставлять ее под пули. Вернее, я уже подставляю, согласившись на безумный план майора Сироты, но в случае полнейшего звездеца, пошел он на фиг со своей борьбой с бандитизмом.

Я бы, конечно, предпочел спортивки с кедами, но, как говорится, на безрыбье и плотва — форель… Переоделся в итоге в тёмные брюки и такую же тёмную рубаху.

— Зорро… ёпте… — Сказал сам себе, опустив голову вниз и разглядывая штаны. — Весь в черном…

Потом зачем-то медленно осмотрел комнату. Ощущение было такое, будто я сюда уже не вернусь. Честное слово. На душе вдруг начали скрести кошки, а внутри возилось хреновое, очень хреновое предчувствие.

Еще эти слова Миши Гольдмана не давали покоя. Про Марусю.

Нет, факт ее замужества, само собой, я пережить могу. Мы встречались всего два раза. Тот факт, что мое мужское эго запало на красивую женщину, вовсе не говорит, будто мне без этой женщины кердык. Конечно, нет. Тут имеется скорее интерес интимного характера. Чистой воды — «хочу». Не более.

Просто от Маруси фонит сексуальностью так сильно, что я, как любой нормальный, половозрелый мужик, повелся на это. Поэтому, да, хочется. Но нет, лбом биться не буду. Хотя, не могу не признать, очень жаль. Я бы с огромным удовольствием закрутил с этой дамочкой необременительный роман. Однако, учитывая наличие в любовной истории мужа-бандита, который, по словам Гольдмана сильно нервничает, если кто-то к его супруге начинает иметь определенный интерес, пожалуй, я не против, чтоб Маруся осталась моей невоплощенной фантазией. Дай бог им всем здоровья. А мне — в первую очередь.

В общем, именно эта сторона вопроса волновала меня не сильно. А вот чертов сверток категорически не давал покоя. Почему? Хрен его знает.

Я вроде как свидетель того, что он у Маруси был, и что компанию Марусе в этой крайне любопытной прогулке составил Ромочка… А еще Марусю сопровождали парни Бати, которые, я так понимаю, на самом деле ее защищали, а не планировали гадости. Это мне сначала казалось, будто ребятушки хотели причинить ей вред. Ни черта подобного. Но их, этих парней, грохнули. Предположительно, сама же Маруся. Возможно, с помощью Ромочки.

Вот теперь вопрос…Что это за дурацкий свёрток? Куда дамочка его несла? Или кому? Почему она вообще спелась с Ромой, который явно затеял свою игру?

Ах ты, черт…не один вопрос. Сразу четыре. Или даже пять. Пятый — какого хрена меня вообще все это волнует?

Так как напряжённый мыслительный процесс происходил уже в комнате, где теперь живу, решил одну идиотскую зацикленность сопоставить с другой. Ибо теперь их — две. Деньги и свёрток.

Я вытащил чемодан из шкафа, положил его на кровать, откинул крышку и задумчиво уставился на содержимое. Имею в виду, не на брюки, конечно. Чего я там не видел? Вполне себе обычные мужские штаны. На бабки я уставился. Буквально гипнотизировал их взглядом, будто на купюрах мог появиться ответ на все мои вопросы. Ясен хрен, ни черта там не проявилось. Только тревога стала еще сильнее.

Странно, но волнение, которое я испытывал, размышляя о событиях связанных с Марусей, сильно было схоже с тем волнением, которое рождали в моей душе деньги, лежащие в чемодане. Это — вообще непонятная хрень. По идее, жена местного бандита никак с ними связана быть не может. Волков ведь притащил бабло с собой…

— Так…Стоп…– Я прикрыл крышку чемодана и сел рядом с ним на кровать. Мне очень надо было присесть. — А почему вдруг притащил…Это мне так кажется, будто капитан привёз деньги с собой. Не помню же ни хрена. Вернее, не знаю.

То, что я говорил вслух, немного успокаивало. Или, если выражаться точнее, позволяло взглянуть на всю ситуацию шире. Я, правда и у́же пока там ни черта не вижу, но так, обличая мысли в слова, можно представить, будто советуюсь с кем-то очень умным. Да, сам с собой. Но с другой стороны, из всех, кого я тут видел за эти дни, пожалуй только себе и могу доверять.

— Девчонка Соня сказала, будто Волков шел со стороны вокзала мимо рынка. Она его увидела не в лучшем состоянии. Капитана качало и смотрелся он бледноватым…Потому скрипачка решила проверить, все ли в порядке с человеком… Если Соня, конечно, не соврала, в чем я, кстати, не уверен… Может, она наоборот хотела его добить и обобрать до трусов. Юный возраст совсем такого развития событий не исключает. В любом случае, не понимаю, на хрена Волков поперся в эту подворотню. И шишка на голове…

Беседа у меня выходила очень веселая. Это — факт. Сижу, как идиот, на кровати и говорю сам с собой. Любой психиатр заплакал бы от восторга и счастья при виде подобной картины. Однако, додумать и без того не сильно оформившиеся мысли, мне не дали.

— Денис Сергеевич! Денис Сергеевич! — В дверь громко, даже истерично, постучали. Судя по голосу, который я, конечно, узнал, явилась Циля.

— Да блин…Циля, секунду! Хожу без штанов! — Выкрикнул я первый родившийся в голове отмаз.

Затем вскочил с кровати, защелкнул замочки чемодана, метнулся к шкафу, сунул туда это чудо советской промышленности…или не советской…девчонка-скрипачка говорила, мол, он трофейный…Да по фигу! В общем, спрятал я чемодан обратно в шкаф, потом подошёл к двери и открыл замок. Хорошо, наученный опытом, догадался с самого начала, как только вернулся, закрыться. Потому что тут у людей нет ни малейшего понимания о личных границах.

— Денис Сергеевич! — Циля застыла на пороге. Вид у нее был взволнованный. В глазах блестели слёзы.

— О, Господи…что случилось? Пожар? Потоп? Мы все умрем? — Я даже занервничал, если честно.

Особенно из-за того факта, что плакать эта девица прибежала ко мне. Мы с ней не настолько близки, между прочим. А она, судя по дрожащим губам и нервным движениям плеч, собиралась не просто плакать. Она собиралась закатить истерику.

— Мама…мама, она…О…– Циля всхлипнула, а затем вдруг кинулась мне на шею. То есть прямо буквально кинулась и прямо буквально на шею. Я сначала даже растерялся.

Чисто теоретически, учитывая, что Циля с помощью одной руки висела на мне, а с помощью второй почему-то прижимала мое комиссарское…то есть капитанское тело покрепче к себе, намерения у нее, скажем прямо, вообще ни разу не невинные. По крайней мере я своей грудью, (естественно мужественной и брутальной), ощущал все выпуклости девичьей груди,(естественно весьма приятной), размера этак четвертого, не меньше.

С другой стороны, прежде не бывало такого, чтоб женщины откровенно давали намек на личный интерес, падали в мои объятия, но при этом умывались слезами. А Циля ими натурально умывалась.

Я, конечно, мог бы предположить, что это слезы восторга от нашей с капитаном Волковым умопомрачительной привлекательности, но, думаю, вряд ли. Да еще эти слова про маму.

— Циля, что с мамой? Мама жива? Эй! Циля!

Я с трудом отодрал завывающую девицу от себя. Причем реально ее пришлось отдирать. Потому что та рука, которой она обхватила меня за среднюю часть тела, то есть за талию, как-то ненавязчиво оказалась под рубашкой. Я даже не заметил, когда и как Циля успела вытащить эту рубашку из брюк.

— Денис Сергеевич! — Девица отступила на один шаг назад, сложила ладошки в молитвенном жесте и прижала их к груди. Слава богу, уже к своей. — Мама сказала, вы сегодня идете на встречу с серьёзными людьми…

— Тьфу ты, млять…– Не сдержавшись, выругался я вслух и с чувством плюнул на пол.– Думал и правда что-то случилось…

Не прям плюнул, конечно. Люди мы культурные. Изобразил, что плюнул. Потому как идиотство сложившейся ситуации раздражало сильно. А я и без того был на взводе. Еще фраза такая дурацкая. Иду на встречу с серьёзными людьми… Мне, кстати, интересно, тут вообще хоть что-то остаётся в тайне? Просто сам факт немного удивляет. Так-то речь о готовящемся преступлении, если что.

— Циля! Я подумал, случилось страшное с вашей мамой!

— С мамой? — Циля слегка зависла, соображая, почему в столь трогательный момент, несущий к тому же интимный посыл, я вдруг говорю о тете Мире. Она, видимо, уже забыла, с какими словами появилась на пороге комнаты. — Та все в порядке с мамой! Шо с ней может случиться⁈ Она в свои пятьдесят два года имеет прекрасное настоящее без мужа. Тем более, наш покойный папа был не самый прекрасный муж. Он так сильно любил северный климат, шо каждые полгода уезжал сразу на несколько лет поближе к Соловкам. Но какая, знаете ли, разница? У мамы таки муж был. А у меня таки сейчас нет мужа. И я боюсь, шо, благодаря маме, не будет. Ви зачем имеете интерес до таких делов? А я? А как же ж я? А как же ж мы с вами?

Вот тут настала моя очередь зависать. Я просто не понял логики Цили. В какой момент появилось это «мы с вами»? Одна прогулка по городу вовсе не означает, будто у нас уже есть совместное будущее.

Я только открыл рот, собираясь пояснить Циле степень ее заблуждений, как мне пришлось закрыть его обратно. Расставить все точки над «и» нам была не судьба.

Народу в комнате прибавилось ровно на одного человека.

— Циля, ну шо ты такая неблагодарная дрянь? Ты загоняешь маму в гроб. Денис Сергеевич, она загоняет маму в гроб! Делает маме нервы! Циля, замолчи сейчас же свой рот! Денис Сергеевич знает, шо ему делать. Он тебе не какой-то босяк с рынка. Ну-ка брысь отсюдова в кухню!

— Мама! Мама, ви опять не даете мне щастья! Ви зачем свели Дениса Сергеевича с этими…с этими…– Циля всхлипнула пару раз, а потом взмахнула руками, словно собиралась взлететь, и бросила к выходу из комнаты. Правда, на пороге она резко остановилась, обернулась к тете Мире и ехидно заявила:

— И шоб ви знали, тот дядя Яша, который уже месяц ходит по нашей улице к рынку, хотя ему таки не по пути, не захочет иметь с вами совместных планов, мама. Ви же храпите, шо пьяный сапожник. Я нынче всю ночь не спала… Дворовые собаки лаяли, как оглашенные, потому шо ви всю ночь храпели.

— А шо ты хотела? Шобы собаки всю ночь храпели, а я всю ночь лаяла? Бегом в кухню! Там котлеты шкворчат! Имей, наконец, желание показать свой ум, а не дурость. И где я так согрешила… Нет, твой папа был тот еще идиёт, но куда же мене еще одна идиётка…Денис Сергеевич теперь водит дела с серьёзными людьми. А если он поймет, какая ты дура, как ты не уважаешь свою маму, то не поможут даже те котлеты, шо я лепила с самого утра.

Циля после слов матери залилась краской, громко фыркнула, крутанулась на месте и выскочила из комнаты. По лестнице она бежала с таким грохотом, будто пятками вколачивала невидимые гвозди. Я реально начал опасаться, как бы эта лестница не развалилась к чертям собачьим.

Тетя Мира оглянулась, убедившись, что мы остались одни, а потом мелкими шажочками подобралась ко мне совсем близко и принялась извиняться за доставленные неудобства. Раз десять извинилась. Причём с такими интонациями, будто для меня это имело какое-то значение.

Я, конечно, не стал расстраивать женщину. Не стал говорить ей, что мне вообще плевать глубоко и на Цилю, и на саму тетю Миру. Но когда она пошла на одиннадцатый раз, решительно взял женщину за плечи, развернул к выходу и подтолкнул в спину.

— Это все очень интересно, однако мне пора уходить. Тем более, вы в курсе моих планов. Хотя, чего уж я скромничаю. Не только вы. Половина города, похоже, в курсе. Так что… С удовольствием обсудил бы с вами тему воспитания детей, но давайте в следующий раз.

— Таки вам уже пора? Ах, ну, да… Все понимаю. — Тетя Мира затрясла головой, словно китайский болванчик. Но покидать комнату не торопилась.

Этот факт, кстати, внезапно показался мне подозрительным. Притихшая относительно денег паранойя, вернее относительно того, что все вокруг только и ждут возможности их скомуниздить, снова радостно подняла голову.

Я быстро глянул в сторону шкафа, дабы убедиться, что дверца прикрыта плотно. Потом подхватил тетю Миру под ручку и натурально вытащил ее из комнаты на лестницу. Комнату, само собой, закрыл на замок. Хотя, маята в душе́ все равно оставалась.

— Скажите, как найти старый пустырь? — Поинтересовался я у хозяйки.

В конце концов, раз она знает, что сегодня намечаются всякие мутные дела, почему бы и не спросить в лоб. Я понятия не имею, где искать этот долбаный пустырь.

Когда вчера вечером спрашивал Рому, тот ответил, мол, каждый дурак знает. Сегодня спросил Гольдмана, но Миша отделался такой же фразой. Радовал факт, что я, видимо, всё-таки не дурак, раз не знаю.

Тетя Мира в двух словах объяснила, как найти нужное место. Я искренне ее поблагодарил за помощь и благополучно покинул свое временное жилище. А я очень надеюсь, что оно временное…

И вот уже в тот момент надо было призадуматься, точно ли мне надо идти на встречу? Ведь вполне ясно, если с самого начала все пошло через жопу, так и продолжать не надо. Потому что голова от жопы очень далеко, и суть происходящего никак не сможет резко свернуть в положительном направлении. Но, нет…

Я топал по улице, в сторону пустыря, успокаивая себя тем, что раз уж мне дали второй шанс,( хотя кто об этом просил? ), то, наверное, вряд ли сделали это ради глупой перспективы погибнуть в бандитской перестрелке во время ограбления. Значит, все должно быть если не хорошо, то хотя бы нормально.

Ну, да… Ну, да…

Глава 18

— Ну-у-у…И шо? Я не слышу ни одного го́дного объяснения. Как это так вдруг вышло, шо ограбление склада, которое меня дюже интересовало, превратилося в цирк с кловунами? А? Как это так вышло, шо вместо серьезной репутации я вдруг начал у приличных людей вызывать смех? Кто нынче не гыгочет над Батей? А? Собаки на улице и те животы надорвали. Седой, ты подсуропил нам этого гражданина. С тебя и спрос.

Седой, который замер посреди комнаты, а стояли мы рядышком, как те самые пресловутые двое из ларца, тяжело вздохнул, всем своим видом изображая раскаяние.

Если вспомнить, что о данном персонаже во время нашей встречи рассказал Гольдман, подозреваю, демонстративное раскаяние Седого — это больше игра на публику. А вернее — спектакль для меня. Наверное, Батя — сторонник позиции «бей своих, чтоб чужие боялись». Вот сейчас именно это и происходило. Моральное избиение «своих». Но я ни на секунду не сомневаюсь, что очень скоро весь процесс перейдет на меня. И в моем случае избиение уже не факт, что останется моральным.

Батя, кстати, упорно не смотрел в мою сторону. Пока что не смотрел…Но буквально прожигал глазами своего ближайшего советника и правую руку. Видимо, это должно было меня напрячь или вызвать нервный стресс. Этакий психологический ход со стороны главаря банды.

А я и без всяких спектаклей был напряжён. Нервный стресс, правда, уже прошел. Несколько часов назад. Было время успокоиться, сидя в темноте. Меня в данную секунду больше всего волновало то, что я, как и предполагал, оказался в итоге между трех огней — злой Батя, который чувствовал себя обосравшимся перед другими серьезными людьми этого города; злой майор Сирота, которому уже, думаю, доложили о налете, закончившемся совсем не так, как майор рассчитывал, и, предположительно, не сильно довольные бандиты из «Черной кошки». Просто они, в отличие от первых двух огней, чуть позже узнают, что у них есть повод для недовольства. Как начнут угнанную машину разгружать, так и узнают…

— И что мне с тобой делать, Седой… — Многозначительно протянул Батя.

Он сунул руку за спину и жестом фокусника вытащил… пистолет. Даже любопытно, где эта штуковина была спрятана? Сидел главарь на стуле, рядом больше ничего не наблюдалось. Ни стола, ни шкафа, ни какой-нибудь всратой тумбочки. В комнате вообще было мало мебель. Вернее, нисколько. Кроме стула, который, как назло, меня ужасно отвлекал своим видом.

Он до безумия был похож на один из тех двенадцати стульев, которые в экранизаций бессмертного произведения Ильфа и Петрова искал товарищ Бендер. Вот прямо один в один. Такие же цветочки на ткани и такие же вензеля на спинке. Мне казалось, того и гляди в помещение, где я сейчас нахожусь, зайдёт Ося Бендер, в белой кепке, с полосатым шарфом на шее. Пинком скинет недовольного Батю, а потом стрельнёт глазами в мою сторону и скажет:

— Нас никто не любит, если не считать Уголовного розыска, который тоже нас не любит.

Не знаю, почему в голову лезла именно эта фраза. Может потому, что лично меня в данный момент Уголовный розыск в лице начальника отдела по борьбе с бандитизмом тоже сильно не любит. Ибо я запорол весь план майора Сироты к чертям собачьим.

Впрочем, я даже не знаю, почему мне вообще в голову лез Остап Бендер. Ситуация, в которой сейчас оказались мы с Седым, совсем не располагала к юмору.

Хрен с ним, с Седым. Зачем я о нем думаю? Ему ничего плохого точно не светит в итоге. А вот меня с минуты на минуту вполне могут грохнуть. Я, кстати, не против, если все-таки вместе с Жорой. Думаю, теперь мне тоже можно его так называть. После всего, что было ночью. Это мало, конечно, успокаивает, но хоть не так обидно, если пристрелят нас обоих. Кому-то тоже будет хреново.

— Млять… — Вырвалось у меня очень тихо, когда я понял, что именно вытащил Батя из-за спины.

Нет, как бы вполне ожидаемо. В нашей беседе должен был появиться подобный аргумент. Просто Батя сделал это настолько непринуждённо и внезапно, без всякой театральщины или угроз, что жест, надо признать, получился эффектный.

Он положил оружие себе на колени, вернее, на колено, потому что сидел Батя, закинув ногу на ногу, и снова уставился на свою «правую руку». Не буквально, конечно. На хрена главарю банды рассматривать конечности? Тем более, они у него сейчас заняты. Держать пистолет на коленочке не очень удобно, поэтому Батя его слегка страховал рукой. В общем, уставился он, само собой, на Жору.

Я тоже покосился на Седого. По словам Миши, он — типа «законника». Хотя, может и не «типа». Может, реально вор в законе. Или как тут они распределяются по статусу. Так что не сильно уж Батя с него спросить может. Просто Седой, он же Жора, сейчас ведет себя соответственно официальной версии, которой они в банде придерживаются. Мол, Батя — главарь, а Жора — его правая рука.

Расклад, кстати, весьма хреновый. Если с Седого Батя спросить не может, то спросит он с того, к кому можно серьёзно не относиться. И в данном случае, из всех присутствующих на эту роль подхожу лишь я.

Нас вообще в комнате трое всего. Я, Жора и Батя. Себя же главарь не пристрелит. Хотя, между прочим, сам виноват, что пошел на поводу у Седого, отправив на дело со своими, проверенными ребятами залетного гражданина. Даром, что этого гражданина, то есть меня, привел Ромочка по рекомендации тети Миры. Короче, если говорит проще, крайним буду я. Как пить дать.

Поэтому я стоял молча, стараясь лишний раз не привлекать к себе внимание. Хотя, если бы не обстоятельства, даже было бы интересно. Меня удостоили личной аудиенции у одного из главарей местных банд. Причем, как бы, далеко не самой последней, а наоборот, второй по уровню опасности после этих чертовых «Кошек». Чтоб им там всем коллективно обосраться…

Просто для себя я решил, во всем случившемся виноваты именно они, члены «Черной кошки». Вот так… Да… Надо как-то ненавязчиво донести данную мысль до Бати…

А я не виноват. Я вообще, между прочим, сорвал крупное ограбление. Другой вопрос, что это, вроде, была секретная операция отдела по борьбе с бандитизмом…Чтоб таким образом внедрить агента… Но если смотреть с точки зрения моральных принципов, я — молодец. Однако вот эту мысль, в отличие от предыдущей, Бате доносить не нужно. Чревато последствиями. Признаюсь, что действительно налет сорвался по моей вине, сто процентов пристрелит. Нервный он какой-то…

Кстати, про Батю…Немного иначе себе его представлял. Первые минут пять, когда меня привели в эту комнату, я просто таращился на него, стараясь скрыть удивление. По мне, главарь опасной банды должен выглядеть, как Горбатый из «Места встречи». Взрослый, страшный, с хриплым голосом, сочащимся сарказмом. И чтоб по взгляду сразу было видно, сколько конкретно трупов на его совести. Потому что трупы должны быть. Как без этого?

А передо мной сидел относительно молодой мужик. На первый взгляд я дал бы ему лет тридцать пять. Кроме того, он до ужаса напоминал одновременно и Есенина, и Харатьяна. От великого поэта ему достались пшеничные кудри, а от актера — смазливая рожа и родинка над верхней губой. Еще больше схожести с обоими добавлял тот факт, что весь внешний вид Бати, непрозрачно намекал на злоупотребление спиртным.

Голубые глаза казались не очень голубыми из-за покрасневших белков, лицо выглядело припухшим, да и легкий аромат недавних возлияний я тоже ощущал. Даже на расстоянии.

Хотя, возможно, Батя просто сильно расстроился из-за того, чем закончился наш вечерний променад, и пытался таким образом снять стресс.

Я бы, честно говоря, тоже не отказался. Имею в виду, не отказался бы успокоить нервы. Однако мне никто не предлагал. Более того, остаток ночи я провел в этом доме, где мы сейчас коллективно находились. И это точно было не мое желание. Я вообще не собирался сидеть до утра под замком в темной комнате без окон, куда меня определили для ожидания приговора. Приговор, само собой, должен был вынести Батя.

А виной всему — неудавшееся ограбление. Вернее, как…Удавшееся, но не так, не теми и совсем не в ту сторону.

Просто в итоге вышло…Ну, собственно именно то и вышло, что сказал Батя. Цирк с кловунами.

Сначала вроде бы события развивались вполне неплохо. С учетом обстоятельств, даже неожиданно хорошо.