Детективная богадельня

— Хорошая идея, но, к сожалению, многие нераскрытые дела годами находятся под грифом «секретно». А некоторые текущие просто обязаны вестись в атмосфере строжайшей тайны, в противном случае информация может просочиться в прессу, а ведь преступники тоже читают газеты.

— Можно подумать, что так они мало просачиваются в прессу! — всплеснул руками Конан Дойл.

— Меня больше беспокоят преступления, о совершении которых вообще никто не знает, — Честертон казался погруженным в себя.

— Если никто не знает, то, может быть, и не было никакого преступления? — усмехнулась Молли.

— Почему же нет? Представьте, что совершено убийство, тело найдено, но полицейский доктор вдруг пишет «самоубийство» — и все! — Морби протянул Полин свою чашку, и горничная налила в нее чая. — Или все абсолютно уверены, что произошел несчастный случай, а ты носом чуешь — не обошлось без посторонней помощи, даже знаешь кто, а доказательств нет. Или когда серийный преступник вдруг прикидывается одной из жертв. У меня такое было. Приходишь, перед тобой связанный по рукам и ногам человек и обстановка как в предыдущих случаях, понимаешь, что опять упустил, продолжаешь искать. А он все это время был у тебя перед глазами.

— Может, расскажете что-нибудь из своей практики? — заинтересовалась Тереза. — Я от миссис Кристи столько интересного о ваших собраниях уже слышала!

— Расскажу, когда придет моя очередь и когда все будут в сборе. Мне ведь тоже нужно что-то вспомнить, просмотреть материалы, сделать кое-какие выписки, память-то уже того… сами понимаете.

— Могу рассказать историю, которая в свое время взбаламутила все общество, да и сейчас отнюдь не забыта. Впрочем, до сих пор так никто в ней и не разобрался, — мечтательно глядя куда-то поверх голов, предложил Гилберт Честертон.

— О, расскажите, — Агата залилась счастливым румянцем.

— А как же наши друзья? Они ведь тоже захотят услышать ваш рассказ и, если он предполагает расследование, принять в нем участие, — забеспокоился совестливый Линк.

— Мой рассказ никак не потянет на целое заседание. В общем, слушайте, — Честертон положил в рот последний кусочек булочки, сделал большой глоток чая, тщательно обтер салфеткой руки, после чего взял книгу сказок и, одобрительно оглядев ее, положил в центр стола, подальше от чашек и крема.

Итак, представьте, пятидесятичетырехлетний граф найден мертвым в своем собственном замке. На теле несколько колотых и резаных ран. Тут же находятся его убийцы — два офицера, братья супруги убитого, сама супруга, теперь ее следует называть вдова, а также ее младшая сестра. В замке постоянно проживает пара пожилых слуг, которые, впрочем, не были свидетелями преступления. Рядом с трупом лежит большой топор, которым он до этого крушил дверь. Оружие, которым офицеры убили своего родственника, добровольно передано полиции.

Согласно показаниям вдовы, муж пытался убить ее. Об этом же свидетельствует топор и частично изрубленная дверь в комнату, за которой скрывалась несчастная.

Господа, по понятным причинам я не стану называть имен участников этой трагедии, равно как и названий, которые без труда могут быть вами опознаны. Нет, нет и еще раз нет. Никаких имен и дат, одни только голые факты.

По свидетельству вдовы и ее сестры, в тот роковой день муж сообщил, что вынужден уехать по делам и вернется через несколько дней. После чего графиня позвала к себе живущую неподалеку сестру, и вместе они какое-то время гуляли в саду и музицировали, а потом, когда им это надоело, супруга вдруг вспомнила, что за все три месяца супружества, а они действительно только недавно поженились, она еще ни разу не заходила в мастерскую мужа.

Его сиятельство был великолепным фотографом и чучельником. Для своих хобби он занял несколько комнат, куда никого не пускал.

— Даже служанка не могла там подмести или смахнуть пыль? — уточнила миссис Смит.

— Вот именно. В фотолабораторию не должен проникать дневной свет, и если бы служанка время от времени убиралась там, она вполне могла случайно заглянуть в комнату, в то время, когда хозяин занимался бы проявкой, и испортить его работу. То же можно сказать и о мастерской чучельника. Клей, краска, опилки, да мало ли что еще, что ни в коем случае нельзя трогать. В общем, он привык убираться в своей мастерской сам, не считая это чем-то способным унизить его достоинство. Скорее, уж дополнительная физзарядка. Кроме того, напомню, что ему с давних времен служили два старика, которых он просто не желал лишний раз беспокоить. Что же до молодой жены, ей было сказано, что она, так же, как и все остальные, не должна входить в эти комнаты. Это было правило. Впрочем, он всегда запирал свою мастерскую, так что случайно никто из гостей или домочадцев не мог туда попасть. С внешней стороны окна комнаты, в которой он проявлял пленку, были закрыты тяжелыми ставнями.

— Ого, напоминает рассказ Артура «Медные буки»[12] — там тоже фотомастерская на втором этаже, где окна были забиты гвоздями, якобы, чтобы не пробивался свет, а на самом деле отец там держал свою больную дочь, которая пыталась сбежать от него, чтобы выйти замуж, — припомнил Линк. — Когда я читал этот рассказ, вообще ничего не заподозрил. Ведь отсутствие света в проявочной комнате — это нормально.

— Разумеется, у всех фотографов, вынужденных работать на дому, имеются тайные лаборатории, — усмехнулся Честертон. И продолжил: — Повторюсь, в роковой день хозяин забыл на столе ключи, и любопытные женщины решили прокрасться в мастерскую.

— Любопытство кошку сгубило, — усмехнулась Молли.

— Вы почти правы. Со слов вдовы, когда они с сестрой вошли в мастерскую, сперва их взорам открылся мрачный и пыльный коридор, по правой стороне которого размещалось четыре одинаковых двери. В первой комнате стояли чучела убитых хозяином на охоте зверей и птиц, некоторые из которых молодая хозяйка уже видела, но, возможно, муж забрал их в мастерскую для реставрации. Женщины могли бы и дольше задержаться в этой мастерской, если бы не сильный отталкивающий запах.

— Скорее всего, формалин, — догадался Линк. — Если бы не чучела, все выглядело бы в точности, как у Конан Дойла.

— В общем, они покинули первую комнату и зашли во вторую, где увидели множество фотографий прекрасных женщин. Лица повторялись, но все они были печальны, а на некоторых выглядели так, словно были не людьми, а бездушными манекенами. Перед сестрами развернулась целая выставка, на которой были, по мнению обеих дам, запечатлены сцены, скорее всего, имеющие место во времена Средневековья и гонения на ведьм. Потому что эти красивые, с современными прическами и украшениями женщины были привязаны к дыбе, повешены; одну обнаженную женщину растягивали четыре закрепленных на стене каната, и в ее белом теле торчали стрелы; другая, должно быть, была растерзана хищником, ибо ее платье было разорвано до талии и покрыто кровью.

Младшей сестре сделалось дурно, она хотела поскорее уйти из неприятного места, но молодая графиня, усадив ее на стул, смело вошла в третью комнату, где обнаружила пыточные инструменты, некоторые из которых она перед этим видела на фотографиях. Пройдясь по комнате, графиня заметила сундук, доверху набитый женскими платьями. Их было так много, и все они источали запахи духов и пота, следовательно, их надевали.

Тут только юная графиня поняла, что все женщины, которых они с сестрой видели на фотографиях в соседней комнате, не просто странно выглядели и временами походили на кукол, все они были мертвы и, возможно, замучены в этом проклятом замке.

Когда на лестнице раздались шаги и громовой голос хозяина, в ужасе сестры выбежали из мастерской, даже не заперев за собой дверь. Они спустились по черной лестнице на первый этаж и юркнули в одну из комнат, закрыв дверь.

Заключив, что его запрет нарушен, хозяин бросился на поиск супруги и, обнаружив запертую дверь, начал стучаться, требуя, чтобы жена вышла к нему и объяснила свое поведение. Но дверь была дубовой. Поняв, что голыми руками с такой преградой не справиться, граф бросился в оружейную, где схватил со стены висевший там боевой топор.

Воспользовавшись паузой, жена безумца открыла окно и, выпустив сестру, велела ей позвать на помощь, в то время как она постарается успокоить через дверь мужа. На счастье, в этот момент хозяин замка находился в оружейной и не видел, как девушка бежит через сад. В противном случае ему бы ничего не стоило догнать ее на своей машине. От замка в поселок вела прямая дорога, и беглянке было бы трудно спрятаться. На ее счастье, первые же люди, на которых она наткнулась, были ее родные братья, я уже говорил, офицеры из ближайшего гарнизона, которые помчались в замок и успели справиться с озверевшим убийцей до того, как тот расправится с дверью. Граф бросился было и на них, но молодые люди оказались проворнее.

Вот, собственно, все дело. А теперь вопросы.

— Удалось ли установить, кто были те женщины, фотографии которых видели сестры? — сразу включился в работу Морби.

— К сожалению, не всех. В одной из них местные жители опознали супругу графа, с которой тот уехал в Африку, и та, по его словам, заболела там проказой и, умерев, была похоронена согласно правилам этой страны относительно порядка захоронения инфекционных больных. Родители так и не дождались гроба с ее останками, которые хотели похоронить рядом с родными. Еще две также были женами графа, но откуда они родом и есть ли у них родственники, не удалось установить. Обе действительно находились в разное время в замке, после чего куда-то пропали.

— То есть, если я правильно вас поняла, у графа была весьма своеобразная репутация? — удивленно приподняла брови Молли. — И, несмотря на это, какой-то дуралей все же согласился выдать за него свою дочь.

— Совершенно верно. Его сиятельство вел замкнутый образ жизни и ни с кем особенно не общался. Впрочем, он и не был изгнан из общества. То есть появлялся, когда хотел, почти все время граф проводил в своей библиотеке или мастерской. Он много путешествовал, был заядлым охотником… В общем, общество его скорее тяготило нежели развлекало.

Теперь что касается его тестя и семьи последней супруги. Это небогатые люди, некоторое время назад поселившиеся в городке недалеко от замка. Они были вынуждены совершить этот переезд в связи с тем, что оба их сына служили в тех местах и дружная семья не посчитала возможным расставаться на слишком долгое время.

— То есть вы хотите сказать, что они ничего не слышали о дурной репутации графа? Или им вообще было все равно? — не поверил сказанному Линк.

— Не слышать о таком они не могли, собственно, уважаемое семейство преследовало и вторую цель, помимо желания находиться рядом со своими сыновьями, они надеялись выдать замуж дочерей, так что переезд в город был во всех отношениях оправдан. Также, как и знакомство с самым богатым вдовцом в округе.

По словам тестя, они случайно столкнулись на каком-то благотворительном вечере, куда семейство было приглашено вскоре после переезда. Было заметно, что граф сразу же заинтересовался старшей из дочерей. Разумеется, мама девушки навела справки и узнала и про умершую в Африке графиню, и про других подружек, но решила, что, если у его сиятельства и были связи с женщинами, теперь он, без сомнения, оставит их ради новой женитьбы.

Граф начал наведываться в милое семейство и вскоре действительно сделал предложение, на которое девушка ответила согласием.

«У нас не оставалось никаких сомнений относительно очаровательного графа и его чувств к нашей дочери, — сообщил полиции отец семейства, — равно как и желания соседей очернить этого милого человека в наших глазах, с тем чтобы богатый вдовец достался одной из их дочерей».

— Рассказывал ли им граф о своей прошлой жизни? — не забывая конспектировать, спросила Молли.

— Да, сразу же после того, как его сиятельство сделал лестное предложение отцу семейства, тот без обиняков спросил относительно прошлых браков и возможных побочных детей жениха. И тот уверил его, что рано женился на своей соседке, девушке из уважаемой семьи, и вместе они уехали в Африку, где молодая жена вскоре каким-то непостижимым образом заразилась проказой и была погребена под слоем извести, как хоронили всех умерших от этой опасной болезни. Ни один капитан не согласился бы перевозить гроб с заразой, санитары в госпитале, где пришлось держать больную, не только отказались кремировать тело, с тем чтобы молодой вдовец забрал прах, но и подвергли самого графа трехмесячному домашнему аресту, дабы врачи были уверены, что он не заразился от покойницы.

Когда же молодой вдовец явился домой, первым визит в замок нанес его тесть, который напрямую обвинил графа в убийстве. Не помогло даже медицинское свидетельство смерти графини, убитый горем отец заявил, что человек, способный убить свою жену, может подделать и медицинское свидетельство.

Соседи начали сторониться молодого человека, так что, проведя дома не более трех месяцев, он вернулся в Африку, полагая, что лучшим для него будет посвятить свою жизнь фотографии, охоте и изготовлению чучел. В прошлый свой приезд в эту страну он познакомился с чернокожим таксидермистом, который научил его новым способам изготовления чучел, и теперь он собирался продолжить обучение.

Но человек предполагает, а бог располагает: судьбе было угодно, чтобы молодой граф влюбился во второй раз. Теперь его избранницей стала дочь местного царька, девушка, мать которой была англичанкой, а отец — черным. На счастье, девушка была очень похожа на свою мать, от которой она унаследовала европейские черты, но ее волосы — черная, блестящая на солнце грива, каких не бывает у европейских женщин, — и темперамент выдавали в ней африканку. Они не могли пожениться, так как девушка не была христианкой, местный шаман провел над молодыми какой-то обряд, они выпили из одной чаши и повязали друг другу браслеты, после чего граф забрал девушку к себе.

В это время он получил письмо из дома, в котором говорилось о смерти близкого родственника графа. По завещанию, он должен был распорядиться состоянием покойного и обеспечить дальнейшую жизнь его семьи, в которой теперь не осталось мужчины и защитника. Несмотря на то, что его сиятельство собирался более уже не покидать Африки, долг призвал его вернуться в Англию, и вместе с ним поехала его молодая жена.

Множество раз после этого он раскаивался в том, что привез ее сюда, так как очень скоро стало понятно, что молодая супруга не проводит время за вышиванием или конными прогулками, а развлекается единственным доступным и понятным ей способом, а именно — с молодым грумом, который ей очень понравился.

Не желая нового скандала, граф выдворил неверную и ее возлюбленного из замка, снабдив их весьма приличной суммой, но, после того, как африканская принцесса и ее любовник покинули замок, кто-то распустил слух, будто бы сумасшедший граф убил несчастную в своем замке и тело закопал где-то в подвале. После нее была польская циркачка, которая очень хотела замуж за графа, но, когда он отказался перейти ее веру, украла украшения, принадлежащие бабушке графа, и сбежала из замка. Молва тут же приписала ему и ее смерть. Хотя после описанных выше событий он несколько раз встречал афиши своей бывшей возлюбленной, стало быть, она была жива и здорова.

— Ну да. Нет тел — считай, нет доказательств убийства. А не пыталась ли полиция после отыскать этих женщин? — наконец подал голос Финк.

— Пыталась, но не преуспела, — виновато улыбнулся Честертон. — Полагаю, африканка не ограничилась одним только грумом, и могла за эти годы выйти несколько раз замуж, и уехала бог знает куда, а ведь когда женщина выходит замуж, она меняет фамилию. Или, что более вероятно, нашла себе приют в каком-нибудь борделе. Полагаю, что ее юный любовник попросту ограбил бедняжку, а в чужой стране без денег и помощи и без желания и возможности вернуться к мужу ей не оставалось ничего иного, как либо податься на сцену, либо… — он вздохнул. — Что же до циркачки, она прекрасно понимала, что ее будут искать в связи с кражей, так что ей не было никакого смысла объявляться пред светлые очи полиции, когда та принялась искать ее через газеты.

— Позировали ли эти женщины для фотографий? — миссис Смит что-то строчила в изящном дамском блокноте.

— Да, все три и еще другие, профессиональные натурщицы, позировали ему. В замке для этих съемок был приготовлен полный гардероб старинных платьев и бутафорских украшений, которые граф приобрел для своего хобби. Собственно, по этим фотографиям их и искали.

— Но тогда могли откликнуться эти профессиональные модели, — Линк промокнул взопревший лоб платком.

— Вот эти как раз объявились. Все они показали, что навещали графа в замке или его лаборатории в городе и позировали ему. Дамы остались довольны оплатой и обращением с ними, одна даже поведала, что видела графиню, которую она также узнала на фотографии. Это была польская циркачка, которая в то время жила в замке и которую натурщица приняла за супругу графа.

— Пыталась ли полиция искать тела пропавших женщин в замке? Быть может, с собакой или пригласив для поисков медиума? — поинтересовалась Молли.

— Полицейская собака действительно прошлась по всем комнатам, но там, где делают чучела, и люди не всегда могут справиться с сильным запахом, не то что чувствительный песий нос. Осмотр подвала также не дал никакого результата.

— Почему полиция вообще искала этих женщин? — наконец заговорила Агата. — Ведь, если я правильно поняла, молодая графиня обнаружила только фотографии, костюмы и декорации?

— Но, дорогая, если я правильно поняла из описания, — в волнении миссис Смит крепко сжала ладанку на груди, — все, что она увидела в запретных комнатах, показалось ей очень, очень страшным. Мы же с вами не видели тех фотографий, а когда она обнаружила сундук с платьем, которое кто-то носил… брр…

— Можно подумать, что дома она ни разу не натыкалась на вещи своей сестры или матери, — Агата пожала плечами, — окажись в сундуке труп или…

— Вы совершенно правы, со слов вдовы, муж желал убить ее за то, что она просто переступила порог запретной комнаты.

— Если потерпевшая была красива, отчего же граф не предложил ей позировать для фотографий? — судя по тону, с которым это было произнесено, миссис Кристи история не нравилась.

— По словам вдовы, муж сделал ее фотографический портрет, это происходило в саду, и она очень устала сидеть в неподвижности. Возможно, он собирался снова обратиться к ней с этой просьбой, когда они уже достаточно привыкнут друг к другу.

— Можно ли узнать, что в дальнейшем стало с вдовой и ее семьей? — подал голос казавшийся мрачнее обычного Морби.

— Вдова вступила в права наследницы, и ее семья переселилась к ней в замок, дабы ни на минуту не оставлять бедняжку своей заботой. Она дала приличное приданое своей младшей сестре, а ее братья получили возможность повышения по службе и тоже в результате выгодно женились и обзавелись собственными домами и выездами. По окончании траура она и сама вышла замуж за своего кузена, который любил ее с самого детства.

— А что говорили о том, как граф покушался на жизнь своей последней супруги, его старые слуги? — Агата что-то шепнула своей секретарше, и та заговорщически усмехнулась.

— Они мало что могли сказать. Конечно, они слышали стук, когда граф рубил топором дубовую дверь, и видели, как два молодых офицера, братья графини, ворвались в замок. Но они не видели ни самой потасовки, ни убийства.

— Ни бегущей через парк девушки, — закончила за них Агата.

— Ни бегущей через парк девушки, — подтвердил Честертон.

— Хорошо, а кто в таком случае видел, что граф покушался на жизнь своей жены? — лицо Агаты сделалось напряженным, глаза горели.

— Свидетелями нападения была, во-первых, сестра графини, которая вызвала подмогу, — Честертон выставил большой палец руки.

— Которая после получила хорошее приданое и без проблем вышла замуж, — закончила за него Агата.

— Двое молодых офицеров, которые застали графа рубящим дверь в комнату, за которой исходила криком их любимая сестра, — Честертон сложил в щепоть указательный, большой и средний пальцы, последние два символизировали офицеров.

— И которые затем, благодаря деньгам убиенного, получили повышение по службе и также выгодно женились, — парировала Агата.

— И наконец, сама вдова.

— Которая из бедной и никому не нужной невесты превратилась в богатую вдовушку с титулом и замком.

— Ну почему же никому не нужна? У нее ведь был про запас влюбленный кузен, — не поняла Тереза.

— Вот именно, у нее был человек, за которого она на самом деле собиралась выйти замуж. Так что в результате смерти графа она обрела, повторюсь, деньги, титул и свободу выйти за любимого человека.

— Неужели вы хотите сказать, что смерть графа была подстроена? — всплеснула руками миссис Смит.

— А как же? — зло усмехнулась Агата. — Выросший в замке граф рубит дубовую дверь в комнату, в которой спряталась его жена, в то время как последняя может в любой момент вылезти из окошка, как сделала это ее сестра Анна. Что, конечно, не очень красиво и солидно для замужней женщины, зато более чем оправданно для человека, которого собираются зарубить топором. Первый этаж — ерунда, даже я бы выпрыгнула.

— Но, если я правильно поняла, дверь была изрублена топором, — вопросительно посмотрела на Честертона миссис Смит.

— Ну, никто ведь, кроме этой троицы, не мог подтвердить, что топор в этот момент находился в руках хозяина дома, — парировал угадавший, к чему ведет Агата, Финк.

— Но отпечатки пальцев? — не унималась миссис Смит.

— Можно было сначала зарезать графа, а затем взять из оружейной боевой топор, изуродовать им дверь, после чего вложить оружие в руку трупа, — Финк чувствовал подъем. С восторгом он смотрел на Агату, как вдруг его посетила странная мысль. — Простите, миссис Кристи, а почему вы назвали сестру графини Анной, мне показалось, что мистер Честертон не употреблял имен?

— Ну, потому что в сказке про Синюю Бороду, — Агата взяла в руки книгу и, полистав, открыла ее на нужной странице, — ее зовут именно Анна.

— Итак, мы имеем лежащее у всех на виду, — Честертон кивнул на детскую книжку, — преступление, которое никто ни разу даже не попытался расследовать.

Глава 13

Выездное заседание клуба детективщиков

В НАЗНАЧЕННЫЙ ДЕНЬ клуб детективщиков несколькими машинами отправился в местечко Берверли, где планировалось провести все выходные. А так как дом Флеминга не мог разместить на постой столь многолюдное сборище, было решено, что семейные пары, а именно Конан Дойл и Кристи, разместятся в санатории по соседству, там же устроилась Молли вместе с миссис Смит, ради экономии подруги заняли одну комнату на двоих. Линк, которому был необходим медицинский уход, также воспользовался услугами этого милого места. Честертон присутствовал на венчании, но из-за срочных дел был вынужден отказаться от празднований в «Олимпе». В Беверли он предполагал оказаться лишь на второй день празднования, где, как таинственно пообещала Дороти, ему отводилось особенная роль. Морби, Финк, Крофтс, не желая стеснять молодоженов, отправились в небольшую гостиницу недалеко от станции. Оставшиеся, а именно доктор Спайс и Беркли, поселились у Флемингов, так как помогали хозяевам с застольем на свежем воздухе, в частности, выносили из дома мебель и расставляли ее в саду и позже, когда на небе начинали собираться тучи, возвращали всю обстановку на прежние места. Учитывая, что погода в тот день была крайне неустойчивой, это приходилось проделывать четыре раза.

Благодаря свадьбе Финк наконец увидел мистера Кристи, и тот ему страшно не понравился. Было непонятно, как деликатная Агата способна терпеть рядом с собой эдакого солдафона. Начнем с того, что Арчибальд приехал на собственном автомобиле, но после церемонии венчания и праздничного застолья в «Олимпе» наотрез отказался везти кого-либо из гостей в Берверли. Агата не только никогда не отказывала в этой пустяшной услуге, но и сама обычно предлагала место в салоне ее авто. А так как на машину полковника рассчитывали, некоторым гостям пришлось добираться до места по железной дороге.

На второй день было решено собраться в доме Флеминга в послеобеденное время, дабы молодые могли хотя бы немного отдохнуть от гостей. В это утро живущие у них в доме гости, заранее договорившись, завтракали в санатории, дабы молодожены имели возможность выспаться.

В назначенное время все явились в гостиную Дороти без опозданий, но тут выяснилось, что Арчибальд Кристи прибыл туда раньше, осмотрел дом, найдя множество непростительных архитектурных дефектов, обругал обстановку, не в меру веселящихся детей. Последнее он сквозь зубы выговорил Дороти, с таким видом, будто бы отвыкшие от материнской заботы отпрыски Флеминга были конкретно ее педагогическим упущением. В общем, назревал самый настоящий скандал, когда явившийся помочь по хозяйству Беркли был спешно отряжен Дороти занять полковника бильярдом, а приехавший поездом Честертон пообещал, если понадобится, подменить коллегу, развлекая строптивого полковника беседой на политические темы. Из бильярдной, однако, Арчибальд вернулся не в лучшем настроении, перекинулся парой фраз с женой, после чего резко повернулся на каблуках и, не попрощавшись ни с кем, покинул дом.

После ухода скандального вояки все вздохнули с явным облегчением, были поданы чай, фрукты и разнообразные сласти. Когда все заняли свои места, а няня увела детей в сад, одетая в элегантное светло-серое платье с кремовым кружевом вокруг шеи и взволнованная больше обычного Дороти сообщила, что собирается попотчевать своих друзей особым блюдом, а именно свежим расследованием. После чего попросила, по всей видимости, посвященную в тайну Молли пригласить дожидающегося в кабинете мужа, мистера Фогеля, что та и сделала.

Судя по реакции окружающих, никто не подозревал подобного развлечения, но все были заинтригованы. Один только Честертон довольно потирал руки, впрочем, вряд ли Дороти посмела бы проводить выездное заседание клуба, не посоветовавшись с председателем. Во всяком случае, он поднялся со своего места и, изящно держа перед собой чашку чая, торжественно занял место во главе стола, как делал это обычно в клубе.

Только тут Финк сообразил, что чай подается со сливками, булочки испечены явно по рецепту миссис Смит, мебель в гостиной расставлена почти как в особняке на Бейкер-стрит, и даже зеленый, совершенно новый абажур, не сочетающийся ни с цветом обоев, ни с цветом мебели, занял место над столом. Так что приметивший поначалу для себя стоящий ближе всего к окну диванчик маркетри, имевший вид трех соединенных стульев, обтянутых полосатым шелком, перед которым стоял низенький чайный столик, Финк вовремя одумался, сообразив, что, если «докладчик» будет говорить тихо, а дети в саду расшумятся, он не сможет подвинуть маркетри вместе с одним или двумя соседями, и, пожалуй, пропустит самое интересное.

И еще одна странность: после того, как Дороти объявила о начале выездного заседания клуба, все, как по команде, выложили перед собой блокноты, карандаши и вечные ручки, при этом дамы извлекали их из нарядных, украшенных бисером и цветами из атласных лент сумочек, а мужчины — из карманов пиджаков. Прежде Финк и подумать не мог, что пишущая братия всегда готова к работе. В коридоре послышались шаги, открылась дверь, и все сначала увидели Молли, а затем следующего за нею молодого человека. Замыкал шествие Флеминг.

— Честь имею представить собранию мистера Квентина Фогеля, который и поведает нам свою историю, — Дороти красноречиво посмотрела на Честертона, после чего подошла к супругу. От Филиппа не укрылось, что Освальд крепко сжал пальчики Дороти. Чета заняла свои места за столом. При этом Флеминг не отрывал взгляда от нового гостя, словно пытаясь заранее предсказать, что тот поведает публики, чтобы первым дать правильный ответ.

Финк смотрел на Флеминга с понятным сочувствием, он-то уже несколько раз имел счастье наблюдать, как Дороти разбирала предложенные к расследованию дела, раскусывая самые твердые орешки. Конечно, пальма первенства принадлежала Агате, но Дороти тоже никак нельзя было назвать недогадливой. Наверное, теперь бедняга Освальд мечтал хотя бы не потеряться на фоне более его опытной в этих делах супруги. Последнее было бы особенно обидно уже потому, что Флеминг служил в полиции.

Финк перевел взгляд на докладчика. Молодой человек лет тридцати или, скорее, меньше, блондин с длинными не по моде волосами и почему-то непривычно голым лицом. Глаза голубые или серо-голубые, тусклые. Одет празднично, а на самом празднике почему-то не был. Впрочем, кто его знает, может, просто не успел или это действительно изысканное блюдо, подающееся на десерт? И, покажись он среди гостей раньше, никакого сюрприза уже не получилось бы.