Детективная богадельня

— Прошу вас, мистер Фогель, проходите, вот ваше место, признаться, Дороти нас всех просто огорошила. Я-то был уверен, что сюрпризом станет ее рассказ или отрывок из романа, возможно, даже сопряженный с недавними событиями, но реальный случай, да еще и из уст свидетеля… — Честертон указал новоприбывшему на стул подле себя, — а вот и чашка с правильно заваренным английским чаем, — он поклонился миссис Смит. — Присаживайтесь и рассказывайте, что у вас стряслось. Передайте сюда булочки. Спешить некуда.

— Собственно, моя история тоже не требует излишне спешных мер, — молодой человек сделал вежливый глоток и отставил чашку. — Она произошла вот уже как пять лет, но неожиданно дала о себе знать буквально две недели назад, после чего я написал Дороти, и она предложила выступить перед членами вашего клуба, о котором я так много слышал. Дороти говорила мне, что выступающий здесь обязан знать, чем все кончилось, дабы члены клуба могли себя проверить. Но в том-то и дело, что я пришел за разъяснениями к вам. То есть я не смогу решить, чья версия окажется верной.

Честертон понимающе кивнул, устраиваясь поудобнее и вытягивая под столом ноги, как делал это обычно, ожидая чтение литературного текста или детективной загадки.

— Итак, с чего же начать? Начну с того, что, несмотря на принадлежность к одному из аристократических семейств Германии, долгое время моя кандидатура не рассматривалась в качестве главного наследника состояния семьи. Собственно, передо мной всегда было так много более достойных претендентов, что отец даже запретил мне думать о подобных перспективах и, упаси бог, рассчитывать на что-то подобное.

Моя мать была младшим ребенком в семье барона Отто Блана, у которого было тринадцать детей. Шестеро из них умерли еще в младенчестве, троих унесла война, но оставшиеся все равно не уступили бы ей своей очереди. В общем, понимая, что наследства нам не видать как своих ушей, отец сделал все возможное, чтобы я мог получить самое лучшее образование и профессию. Я учился очень хорошо и успевал больше других, так что уже в двадцать лет поступил на службу в ломбард «Старый город», сначала простым бухгалтером, но уже через год сделался заместителем директора.

В двадцать один год я не просто имел свой кусок хлеба, а стабильный доход, плюс перспективы роста, хозяин был доволен моей работой и собирался через годик перевести меня управляющим в новый филиал. Мне нравился ломбард, в котором я служил, это такое старинное здание с громоздкой мебелью, тяжелыми дверями и огромными подоконниками на окнах. Все в нем словно символизировало стабильность, незыблемость и надежность.

Однажды директор показал мне дивной красоты масонскую цепь, звенья которой были выполнены в виде пластинок с цветами и львиными головами, украшенными изумрудами и рубинами. Цепь была оставлена в закладе, но, по словам моего начальника, она вряд ли когда-нибудь будет выкуплена владельцем, так что через неделю можно будет либо выставлять ее на продажу, либо даже назначать торги. Впрочем, последнее было бы обидным для лица, эту цепь утратившего, так как всем известно, что во время торгов стоимость может вдруг взлететь от изначальной. И тогда человеку будет казаться, что его обворовали.

Хозяин держал цепь в бархатном черном мешочке, который на моих глазах положил в собственный сейф и запер на ключ.

«Квентин, завтра я должен срочно отбыть в Париж по делам нашего нового филиала, все дела поручаю вести вам. Собственно, ничего серьезного не предвидится. Партнеры знают, что я буду отсутствовать неделю, а с клиентами вы как-нибудь разберетесь. Оставляю вам ключ от моего сейфа, я забираю оттуда все бумаги и оставляю только цепь. Если вдруг за ней придут, вы, как обычно, примите деньги и выдадите заклад. Я не хочу сдавать ее в хранилище именно потому, что клиент может зайти в любой момент и в любой момент цепь ему должна быть возвращена. Это понятно?»

Я кивнул. После чего мы поговорили еще о делах, буквально вчера я забрал домой несколько папок со старыми квитанциями, надеясь в свободное время переписать начисто их в специальный журнал, после чего сдать оригинал в архив. Неделя ожидалась более чем тривиальной, тем не менее беспокоиться я начал уже к полудню. В это время меня навестил один знакомый — цирковой артист, он специально зашел перед обедом, чтобы мы могли посидеть где-нибудь в кафе и поговорить о наших делах, но я отказался.

Финк заметил, что при упоминании циркача миссис Смит вздрогнула, тревожно взглянув на Молли, но та беззаботно махнула ей рукой. Неужели Амалия страдает снобизмом? Странно для женщины с фамилией Смит. Впрочем, Филипп понятия не имел, из какой она происходит семьи.

— В общем, директор ломбарда уехал, а я занялся своими делами, время было летнее, духота, — продолжал Фогель. — Я сидел в своем кабинете при распахнутой двери, как вдруг заметил, что наш бухгалтер заходит в кабинет начальника, да не просто заходит сам, а вежливо пропускает вперед себя старого оценщика с двумя помощниками. Оказалось, что именно на сегодня назначена переоценка вещей, срок хранения которых иссяк. Я знал этого оценщика, несколько раз видел его помощников, собственно, практика устраиваться в свободном кабинете обычно не вызывает подозрений. Оценщик не служит при нашем ломбарде, и у него не может быть здесь своего кабинета. Он работает в уважаемой фирме, наверное, правильнее относить вещи к нему, а не вызывать пожилого человека к нам, но ломбард старается без особой надобности не вывозить ценные вещи, или вывозят, но только под полицейской охраной.

Я зашел в кабинет шефа и, поздоровавшись с оценщиком, сделал вид, что мне там что-то спешно понадобилось. На самом деле мне вдруг сделалось страшно, я все время думал про ту злополучную цепь и про то, что в то время, как оценщик честно корпит над представленными его вниманию вещами, кто-нибудь из его помощников может совершить кражу. Понимая, что на меня уже косятся, я решился, подошел к сейфу и, небрежно щелкнув замком, забрал оттуда бархатный футляр.

В моем кабинете тоже имеется сейф, и не многим хуже, чем у начальника ломбарда, все-таки я его заместитель. К тому же, находясь в кабинете, я буду его все время видеть.

Решив так, я, как уже было сказано, не ушел на обед, так что машинистке Люси Корф пришлось принести мне из кондитерской булочку, а ее брат — мой друг Майкл, видя, что я корплю над работой, сделал мне чашку чая.

Кстати, я не сказал, что в этом ломбарде все знают друг друга по многу лет. Например, отец Люси и Майкла когда-то служил здесь управляющим, теперь эта должность называется «директор». Но более склонный к боксу, нежели к математике и учету, Майкл так и не получил образования, так что его смогли устроить только курьером, а вот Люси освоила машинопись. Я снимал комнаты в доме госпожи Милз, муж которой работает водопроводчиком. Он обслуживает ломбард и еще тридцать соседних домов. А наш оценщик — тесть начальника охраны. В общем, одна дружная семья.

— Простите, а как же вы? — подала голос Молли. — Вы, получается, не член этой семьи?

— Да, вы правы, в то время нет, — Фогель улыбнулся.

— Простите, что прервала вас, продолжайте, — Молли сделала пометку в своем блокноте.

— Меж тем мое беспокойство становилось все сильнее и невыносимее. Я вдруг понял, что не могу оставить цепь в сейфе и затем спокойно уйти домой, не зная, что с ней может произойти. В какой-то момент я уже решил сдать ее на хранение в банк, с тем чтобы рано утром забрать и вернуть в сейф, но потом рассудил, что звонить в полицию и просить предоставить охрану нужно было раньше.

Наверное, я мог воспользоваться услугами наших охранников, я спустился в помещение, занимаемое местными стражами порядка, и застал там всего одного человека. Оказалось, что ночью они оставляют дежурного, у которого, внимание, есть ключи от всех кабинетов и, о ужас, запасные ключи от сейфов! То есть осведомленным преступникам не нужно взламывать сейфы, а достаточно всего лишь забрать запасные ключи у нашего сотрудника!

Твердо решив, что поговорю с начальником после его возвращения, я забрал цепь из сейфа и сунул ее себе в карман. Внешне это было незаметно. Опять же, рассудил я, все знают, когда ломбард вывозит куда-либо свои ценности, всегда рядом два рослых полицейских, опечатанный саквояж, прочее, а тут я иду к себе домой, как хожу каждый божий день. Я ведь не надел драгоценную цепь себе на шею и не стану и сообщать о происходящем. Я просто буду делать все как всегда, и никто никогда не догадается, что у меня в кармане это сокровище. Иными словами, я не отправился в банк, как собирался вначале, а спокойно пошел к себе домой, где попросил квартирную хозяйку подать мне обед.

В то время я снимал маленькую квартирку на втором этаже: спальня, кабинет и объединяющая их гостиная — расположение комнат напоминает детскую распашонку.

В моем кабинете отличный дубовый стол, вроде тех, что стоят в ломбарде, ящик стола запирается на ключ. Взглянув еще раз на цепь, я положил ее в бархатный мешочек и отправил на хранение в письменный стол. Внизу хлопотала на кухне миссис Милз; услыхав, что она зовет меня, я спустился и, забрав поднос с едой, поднялся к себе. На все про все ушло не больше минуты. Я расположился в гостиной, но неожиданно мне захотелось перебраться в кабинет. Обычно я так не поступаю, тем более что там со вчерашнего дня лежали пыльные папки с квитанциями, но я все равно отправился в кабинет, где и прикончил все, что приготовила моя хозяйка, после чего собрал посуду и отнес ее вниз.

Все было как будто бы нормально, но вдруг я понял, что напрасно забрал цепь из ломбарда, где она находилась под охраной. И если бы даже воры пробрались туда и отперли сейф, виновным считали бы охранника, а никак не меня. Я бы всегда мог сказать, что запер доверенную мне ценность согласно полученной инструкции, а теперь мне предстояло охранять масонское сокровище собственными силами.

Одна мелочь: я обладаю отличным сном, а это значит, могу просто не услышать, если кто-то начнет копаться в столе, находящемся к тому же в другой комнате. Поэтому я решил перетащить стол в спальню. Я занимаюсь спортом, поэтому перспектива передвинуть тяжеленный стол не казалась мне чем-то из ряда вон. Я снял пиджак и взялся за дело.

Наверное, мебель в этой квартире вообще никогда не передвигали, потому что не успел я дотащить стол до порога, как снизу прибежала квартирная хозяйка, но, увидев, чем я занимаюсь, оставила меня в покое. Я же регулярно платил за свои комнаты, а следовательно, имел право расставлять мебель по собственному вкусу.

Стол был невероятно тяжел. Конечно, я вынул из него все, что там находилось, за исключением запертого верхнего ящика, к тому моменту я уже не мог оставить сокровище ни на одно мгновение. Стол был уже на середине гостиной, когда неожиданно ко мне забежал Майкл Корф. Я уже говорил, что мы друзья. Собственно, мы ровесники, и неудивительно, что, работая вместе, мы сблизились. Майкл забежал ко мне поиграть в карты, кроме того, он еще вчера вечером забыл у меня портсигар.

Портсигар я действительно нашел, но забыл захватить на работу, он лежал на прикроватной тумбочке у меня в спальне. Видя, чем я занимаюсь, Майкл предложил помочь, но я отказался. Он ждал меня в гостиной, в то время как я зашел в спальню и принес ему его вещь.

Когда он удалился, я дотащил как-то стол до спальни и уже хотел вздохнуть с облегчением, как вдруг раздался дверной звонок и миссис Милз сообщила, что меня опять спрашивают.

На пороге стоял наш бухгалтер Томас Пит, которому вдруг срочно понадобились находящиеся у меня в доме закладные квитанции. Он неодобрительно покосился на кавардак, который я устроил, перетаскивая эту громадину, но ничего не сказал, а я отправился в разгромленный кабинет и принес ему три папки. Но ждать, когда он переберет все квитанции в поиске нужных ему, я был уже не способен, поэтому я предложил ему помочь донести документы до его квартиры. Она находится буквально в доме напротив. Когда я вернулся домой, ящик был взломан, а цепь пропала.

— А что говорит ваша квартирная хозяйка? Должна была она слышать, как кто-то пришел? — Морби покручивал в руках спелое яблоко, словно выбирал, за какой бочок его укусить.

В том-то и дело, что в этот вечер в ломбарде прорвало трубу и ее муж работал там, так что, покормив меня и впустив Пита, миссис Милз собрала супругу обед и отправилась со своим свертком в ломбард.

Я не стал вызывать полицию, а вместо этого выяснил цену цепи и теперь думал, откуда взять такие деньги. Разумеется, мне пришлось открыться нашему старому бухгалтеру, который, собственно, и сообщил мне сумму, которую следовало внести в кассу ломбарда до приезда начальника. Он же обещал внести ее не от моего имени, а от лица анонимного покупателя, который приобрел цепь, заплатив за нее наличными.

Вот так передо мной возникла серьезная проблема. Богатая родня не поможет, у родителей ничего нет, они и так все свои средства потратили на мое образование. Я надеялся получить ссуду в банке, но для этого нужно было, чтобы в ломбарде ничего не заподозрили, пока я находился на хорошем счету, у меня был шанс. Конечно, отдавать придется годами, но я не видел другого выхода. Если я хотел, чтобы начальник ничего не узнал, внести сумму следовало ровно за день до его приезда, когда срок по закладной закончится, а директор еще не успеет вернуться.

Такая поспешная продажа без повторной оценки, конечно, тоже нарушение правил, но в этом случае ломбард ничего не терял, и максимум — старик мог выговорить мне за излишнюю поспешность. Одно плохо — денег я так и не достал. Вместо того, чтобы сидеть в своем кабинете и честно подменять шефа, я колесил по всему городу, посещая самые разные банки и пытаясь получить нужную сумму под разумные проценты.

И вот настал роковой день, а я так и не нашел денег и уже был внутренне готов признаваться в своем непростительном проступке, когда неожиданно пришла помощь. Наша секретарша Люси Корф — девушка, которую прежде я почти не замечал, вдруг решительно вошла ко мне в кабинет и положила передо мной пакет с деньгами, после чего рухнула, обессиленная, на соседний стул. Оказалось, что, узнав от бухгалтера о моих проблемах, бедняжка продала всю обстановку квартирки, которую она занимала. Брат со своей семьей уже давно жил отдельно. Надо ли говорить, в какой я пришел восторг!

Разумеется, я тут же написал ей расписку… — Фогель прослезился. — После этого я вдруг увидел мисс Корф с совершенно новой стороны. Мы поженились через год после описанных мной событий. Я действительно возглавил новый филиал, постепенно дела налаживались, и мы уже почти что забыли и о краже, и о моей глупости, как вдруг я увидел фрагмент этой самой цепи. Я уже говорил, что цепь была массивная и состояла из соединенных пластин с цветами и львиными мордами, украшенными рубинами и изумрудами, после чего понял, что цепь была разделена на фрагменты, и эти фрагменты, возможно, обработаны таким образом, что один сделался брошкой, другой кулоном…

— На ком же вы увидели эту львиную головку? — приподнялась со своего места Агата.

— Не хотел этого говорить, но перед тем, как Люси спасла меня и я влюбился в эту милую девушку, у меня была невеста. Это был мальчишеский шаг, и он бы все равно ни к чему не привел. Но тогда я думал, что люблю ее, однажды я даже чуть не подрался с Майклом Корфом, который решил также ухаживать за Евой. Но я уже говорил, все это было чудачество. Мой отец, скорее всего, отвернулся бы от меня, приведи я в дом артистку цирка. Люси — другое дело…

— Я еще раньше заметила, что к вам в ломбард заходил знакомый артист цирка, он сильно выбивался из остального вашего окружения. Вы вроде говорили, что собирались обсудить с ним свои дела, — в глазах Агаты читался подлинный интерес.

— Это был факир Магриб, он хотел, чтобы я отстал от Евы, и предлагал в последний раз закончить дело миром. В общем, пришел объяснить, какая скучная жизнь ждет блистательную артистку, которую я запру в четырех стенах своей квартиры. Как тошно ей будет общаться с женами клерков, что она все равно рано или поздно сбежит от меня. В общем, что обычно говорят в таких случаях.

— Магриб — знаменитый гипнотизер? — оживился Конан Дойл.

— Он самый. Я посещал все выступления цирка, но, честно говоря, никогда не верил в его способности. Хотя он и грозился в один прекрасный день превратить меня во что-то мерзкое. Но, посудите сами, Магриб был старше Евы на двадцать лет. Впрочем, возможно, он был прав, учитывая, что фрагмент цепи оказался именно у нее, — Фогель вздохнул.

— А как фрагмент попал к ней? — поинтересовалась миссис Смит.

— Говорит, будто бы ей он достался вместе с букетом в тот роковой день, когда произошла кража.

— Откуда она знает про этот день? — насторожился Конан Дойл. — Вы говорили ей про это?

— Нет, просто… — Фогель смутился и принялся пить остывший чай.

— Просто Ева в тот день находилась в квартире мистера Фогеля, это же понятно, — от возбуждения Беркли раскраснелся и теперь обмахивался тонким блокнотом.

— Оригинально! — подняла брови миссис Смит. — Почему вы так решили?

— Так ведь все очевидно, — Энтони пожал плечами. — Господин Фогель решил передвинуть тяжеленный стол в спальню и при этом не воспользовался помощью своего друга, хотя тот предлагал ее. Цепь была заперта в ящике, и Майкл не смог бы добраться до нее за те несколько минут, что они бы двигали стол.

Мало этого, он сам пошел в спальню и принес оттуда портсигар, а не сказал другу, чтобы тот забрал свою вещь сам. Получается, что между трапезой и Майклом к господину Фогелю зашел гость или, скорее, гостья, которая спряталась в спальне.

Опять же, было проще позволить бухгалтеру найти нужные ему квитанции, нежели перетаскивать все папки. Но это было невозможно, так как в противном случае, он бы мог обнаружить Еву. И последнее, господин Фогель находился в таком нервном возбуждении по поводу доверенной ему цепи, что просто не мог покинуть дом, не будучи уверенным, что ценность охраняется. Еве же он доверял.

— Вы совершенно правы, — теперь Фогель сделался из красного бледным. — Уходя из дома, я шепнул Еве, что скоро вернусь, но она ушла, должно быть, не желая опаздывать на вечернее представление. Я не говорил ей о том, что принес в дом цепь, она же запомнила этот вечер, потому что он стал последним в наших отношениях. В цирке она получила большой букет, к которому прилагался, как она решила, кулон с львиной мордочкой, но она не обнаружила ни письма, ни визитки. Так как я перестал посещать ее представления, она решила, что это мой прощальный подарок. Сама она не пыталась встретиться со мной и поговорить. Хотя теперь я уже не знаю, стоит ли ей верить.

— Она не вышла замуж за Магриба? — спросила Молли.

— Нет, насколько я знаю, Магриб работает теперь где-то в Италии, — ответил за Фогеля Конан Дойл. — Я встречался с этим артистом, и, доложу вам, он настоящий знаток своего дела.

Повисла пауза.

— Что же, господа и дамы, предлагаю устроить небольшую чайную или курительную перемену, после которой хотелось бы услышать версии, — Честертон поднялся со своего места. — Я ведь прав, господин Фогель? На этом ваш рассказ обрывается? Вам нечего добавить?

Рассказчик кивнул.

Финк поднялся со своего места, заметив при этом, что Фогель взял под руку Дороти и вместе с Флеменгом они с заговорщическим видом удалились куда-то в глубь дома.

— Украшения обычно живут дольше, нежели люди, — начал свою речь после перерыва Крофтс, — поэтому ничего удивительного, что спустя годы вы встретились с фрагментом той самой цепи. Другое дело, как попал этот фрагмент к Еве, да еще в день, когда цепь была украдена из вашего дома. Почему девушка решила, что букет от вас, если там не было записки?

— На этот вопрос я как раз могу ответить, — оживился Фогель, — дело в том, что мы познакомились в начале лета, когда на ней была шляпка, украшенная ромашками, вот я и стал дарить ей огромные букеты этих полевых цветов. Еве они нравились больше роз и пионов. Я был на всех выступлениях, всегда дарил ей ромашки, поэтому, когда она не увидела меня в зале, но получила букет с подарком, просто решила, что у меня появились срочные дела. Она знала, что я жду, когда откроется новый филиал, чтобы сделаться его директором и жениться на ней. Не удивительно, что у меня было полно дел.

— А кто еще мог знать о том, что вы дарите Еве ромашки? — продолжил Крофтс.

— Я покупал цветы недалеко от нашего ломбарда, кто угодно мог заметить меня с букетом, что же до Майкла, то, я уже говорил, он тоже был влюблен в Еву…

— Майкл — хороший кандидат на вора, — заметил доктор Спайс. — Он служил в ломбарде и мог знать о цепи, он заходил в дом к господину Фогелю в день, когда произошла кража, он был влюблен в Еву.

— Можно узнать, а Майкл не получал после этой кражи какого-нибудь неожиданного наследства или, быть может, выигрывал в лотерею? — сощурилась Дороти.

— Только то, что исходило от меня, — Фогель виновато улыбнулся. — Собственно, вместе с Люси мы сейчас воспитываем его четверых детей. Сам Майкл находится в нервной клинике, я уже, кажется, говорил, что некоторое время он был боксером и получил травму головы, а его жена не справляется со всеми их многочисленными чадами. Так что старших мы взяли к себе. Близнецы уже поступили в колледж для самых младших, дочка устроена в хороший пансионат для девочек, а самого маленького мы пока держим при себе.

— Бухгалтер Томас Пит, если я правильно записал, в тот день посещал вас, и из-за него вы, собственно, и покинули квартиру, — предложил своего кандидата Морби. — Опять же, вы открылись этому джентльмену в своей беде, а он сообщил об этом мисс Корф. Хорошо, что в итоге дело приняло такой оборот, но ведь могло получиться и хуже.

— А мне не нравится парочка Ева и Магриб, тем более, повторюсь, что я лично знаю Магриба, и он действительно может загипнотизировать человека так, что тот потом себя не узнает, — Конан Дойл погладил руку внимательно слушавшей его доводы супруги и продолжил: — Судя по всему, вы спокойный и рассудительный молодой человек, не подверженный панике, паранойе или что там такое с вами происходило в тот роковой день. Я исхожу из того, что вы хорошо учились, шли к своей цели и в достаточно юном возрасте добились многого. Вы не могли не знать, что в ломбарде все время хранятся драгоценности, и в этом нет ничего необыкновенного. Стало быть, в тот роковой день с вами происходило что-то неправильное. Что-то необыкновенное, что-то из ряда вон. Я связал это с посещением вас Магриба и предполагаю, что тот мог незаметно ввести вас в транс, после чего вы стали всего бояться и допустили ошибку, забрав цепь из ломбарда.

Теперь о Еве: если они работали вместе, Магриб мог послать ее, чтобы девушка узнала, куда вы положите цепь или чтобы отвлекла вас, пока тот будет возиться с замком. Допускаю, что в итоге она как раз и взяла эту цепь. Другой вопрос — неужели она настолько глупа, чтобы носить фрагмент украденной цепи? Хотя я не прав, если Ева не видела этой цепи, Магриб мог подсунуть ей фрагмент, чтобы, придя в цирк, вы заметили его и решили, что Ева воровка. В этом случае вы бы бросили ее. Но после кражи вы больше не посещали цирка, кстати, а где в таком случае две недели назад вы могли заприметить эту вещь?

— От вас, мистер Конан Дойл, вижу, ничто не скроется, — смутился Фогель, — вынужден признаться. Я не встречался с Евой пять лет после этой самой кражи, но я тайно продолжал посещать цирк. Не каждый день, понятно, но… Скажем, по определенным значимым для меня датам. Я ходил туда в день нашего знакомства и в тот день, когда видел ее в последний раз — два раза в году, и при этом ни разу не заговаривал с ней. Но вот в последний раз она вдруг вышла на сцену с кулоном, в котором я немедленно опознал фрагмент цепи. Я прошел за кулисы, мы встретились и наконец поговорили.

— Хозяйка дома замужем за водопроводчиком, который в тот день ликвидировал аварию в ломбарде, — подумав, предложил свою версию Линк. — В этом тоже что-то есть. Во всяком случае, муж мог сообщить жене по телефону что мистер Фогель предположительно принес домой дорогую вещь, а после она услышала, а потом и увидела, как тот перетаскивает через всю квартиру тяжеленный стол, в котором имеется закрывающийся на ключ ящик. Водопроводчик — им ведь приходится много разной работы выполнять — мог бы и ящик взломать.

— Мне кажется, что единственный известный нам человек, который получил от всего этого выгоду, — это, уж простите меня, госпожа Фогель, она же Люси Корф, — тщательно выговаривая каждое слово, твердо произнесла Агата. Все с удивлением уставились на нее, а Фогель даже подскочил на месте от возмущения.

— Я заранее попросила вашего прощения за свое предположение, но всегда следует выяснить, кто в результате выиграл.

— Но Люси, помилуй бог! Люси продала всю обстановку квартиры! Я же говорил, что ее отец прежде заведовал ломбардом, стало быть, они жили не бедно.

— Судя по тому, что вы только что сказали, до благородного поступка Люси Корф вы никогда прежде не были у нее дома, а следовательно, не можете знать, какая мебель у нее была, — отрезала миссис Кристи. — К тому же девушка, которой родители оставили доходы, обычно не работает. Но тут мы видим, что и Люси, и ее брат были вынуждены трудоустраиваться. Причем обремененный семейством брат работал простым курьером. Девушка жила отдельно от него, значит, обстановку родительского дома они либо поделили между собой, либо, что более вероятно, продали. Сами понимаете, маленькая квартирка юной леди не допускает старомодной громоздкой мебели, тем более что мода меняется очень быстро. Иными словами, никто из нас даже приблизительно не может сказать, какую именно сумму за мебель, да еще летом, когда основные покупатели на дачах и курортах, могла выручить мисс Корф.

— Но она могла и продать мебель, и вынуть деньги из банка, — продолжал защищать жену Фогель.

— Разумеется. Просто я сделала акцент на том, что мы этого не знаем, — ровным тоном продолжала Агата. — Далее мы установили, что она принесла деньги молодому человеку, в которого, скорее всего, была влюблена, благодаря чему он ответил ей взаимностью. Благодарность, если разобраться, страшная вещь. Еще вчера мистер Фогель собирался жениться на Еве, прекрасно сознавая, что отец не одобрит его выбор, и заранее готовясь к борьбе, а сегодня он настолько ослеплен благородным поступком Люси, что бросает ради нее свою невесту.

Если убрать любовь мисс Корф к господину Фогелю, если рассматривать ситуацию одним только холодным рассудком, мы получаем более чем выгодное вложение капитала. Да, Люси продала свою мебель, но в результате обрела перспективного, молодого и очень симпатичного мужа, который будет боготворить ее до гроба, — Агата нежно улыбнулась зардевшемуся молодому человеку. — Потеряла ли она что-нибудь? Она все себе вернула с лихвой. Да и Майкл, который явно участвовал в этом деле, не остался в накладе. Если я правильно поняла, вы ведь брата собственной жены наверняка в хорошую клинику поместили, да и о детях его заботитесь и, случись что, вдову одну не оставите.

С другой стороны, если бы вы не влюбились тогда в Люси, а продолжили отношения с Евой, вы, как благородный человек, несомненно, со временем вернули бы мисс Корф все до последнего цента, так что никакого риска.

— Вы считаете, что Люси?! — губы Фогеля дрожали.

— Кроме того, Майкл имел возможность помочь сестре избавиться от конкурентки. Поэтому, заметив, что бухгалтер выводит вас из дома, — а то, что бухгалтер связан с Люси, мы уже установили, — он дождался, когда оттуда выйдет Ева, взломал замок и забрал мешочек с цепью, после чего отсоединил одно из звеньев и, купив букет ромашек, вложил подарок в него. Скорее всего, он полагал, что, увидев кулон на шее Евы, вы порвете с ней всяческие отношения. Что же до полиции, он понимал, что, побоявшись огласки, вы не посмеете обратиться за помощью к властям. Собственно, ваше выступление в клубе детективщиков это подтверждает, ведь, несмотря на то, что среди нас сегодня два полицейских, мы не имеем возможности дать ход делу.

Глава 14

Новый поворот

— ЖАЛКО ЭТОГО ФОГЕЛЯ, — рассуждал, сидя на заднем сиденье машины миссис Кристи, Морби. Рядом с ним устроился Финк, на переднем сиденье рядом с Агатой вполоборота к шефу разместилась верная Молли. — Обратился бы сразу же в полицию, вывели бы эту Люси как миленькую на чистую воду.

— А мне Еву жалко, она так и не вышла замуж. Наверное, его ждала, — смахнула слезу Молли.

— Пусть разводится, — махнул рукой Финк, любуясь со своего места профилем Агаты.

— Ага, а четверо детишек Майкла? А обязанности… — Молли казалась расстроенной.

— Ерунда, живем в двадцатом веке, развод — обычное дело, — Морби закурил. — Неприятное, но, спору нет, не смертельное. Сами слышали, он до сих пор ходит посмотреть на нее.

— А мне кажется, он не сможет порвать с этой Люси, деловой человек обязан следить за репутацией. — Агата не отрывала взгляда от дороги, и Финк не мог разглядеть ее лица, но по ее голосу он понял, что она поглощена какими-то своими мыслями.

Впрочем, Финку также было о чем подумать. Во время перерыва Конан Дойл, взяв инспектора под локоток, предложил прогуляться вместе по саду.

— Начало этой истории точь-в-точь как в моем рассказе «Берилловая диадема», написанном в 1886 году. Не читали? Тогда перескажу сюжет: особа королевской фамилии оставляет банкиру в залог диадему. Да. Именно так, — он кивнул каким-то своим мыслям. — Банкир берет диадему домой, запирает, обратите внимание, в ящик стола, а ночью застает сына, в руках которого сломанная диадема, из которой несколько камней бесследно исчезли. Сначала мне показалось, что Дороти наняла талантливого актера, я шепнул Беркли, чтобы он сообщил председателю в то время, как моя жена задаст вопрос самой Дороти. И если Фогель не актер, она сейчас уже, наверное, проверяет, на месте ли ее драгоценности.

— Я так понял, что, если в доме мошенник, мне следует провести задержание?

— Вот именно! Но только если я дам вам знать. В конце концов, мало ли какие случаются совпадения. Толковые писатели обычно не выдумывают все подряд, а берут ситуации из окружающей их жизни, из газет, да мало ли откуда, но и преступники, уверяю вас, время от времени почитывают книжечки и…

— Как бы он посмел заявиться сюда с историей, почерпнутой из вашего рассказа, и теперь, не смущаясь, повторить ее в глаза автору?

— Рассказ, что называется, древний, в первый раз выходил аж сорок лет назад, а нашему гостю, по его же словам, двадцать шесть лет. Возможно, он читал его еще в детстве, давно позабыл автора, суть же рассказа отпечаталась у него на подсознании. Или его готовил для этой поездки кто-то, заставив заучить историю, созданную на основе моей «Берилловой диадемы».

В это время Молли вышла на веранду и, помахав им, пригласила вернуться и перекусить. На этот раз маленький столик в углу комнаты был сервирован кофейными чашечками. Явное нарушение правил клуба, впрочем, на выездном заседании обошлось без строгостей.

Незаметно разминая запястья и потягиваясь, как человек, которому необходима минимальная разминка после долгого сидения, Финк украдкой оглядел собрание. Честертон был занят чтением какой-то книги из библиотеки Флеминга, скорее всего, восстанавливал в памяти «Берилловую диадему», ища совпадения. Беркли, Дороти и Флеминг отсутствовали, Фогеля тоже пока не было видно.