Детективная богадельня

Как человек деятельный, он не мог поверить в то, что рай — это какая-то абстрактная страна, в которую попадают люди для того, чтобы вечно вкушать амброзию и слушать музыку ангелов. Ему все время хотелось двигаться, что-то делать, преодолевать. Он мог бы принять рай, в котором снова показывал бы свои фокусы, но только на более высоком уровне, с учетом новых возможностей. Кстати, Гарри был почитателем авиации, сам летал, не помню уже, на какой модели самолета, кроме того, он обожал путешествовать, все время узнавая новое.

Несколько раз его фокусы имели все шансы закончиться плачевно, семнадцать раз его закапывали в землю более глубоко, чем он рассчитывал, и ему не хватало воздуха, чтобы выбраться и благополучно завершить номер.

Когда мы познакомились, он купил дом в Нью-Йорке за 25 000 долларов. В этом доме вместе с ним жили две главные в его жизни женщины — мать и жена. Причем именно в такой последовательности. Однажды Гарри рассказал мне, как на заре своей карьеры он получил приглашение на какие-то гастроли и, узнав, какую сумму ему собираются заплатить, попросил выдать гонорар золотом. Потом, собрав свое богатство в саквояж, Гудини бросился к своей матери и, ворвавшись в дом, потребовал: «Матушка, где ваш фартук?» Ничего не понимая, Цецилия принесла из кухни фартук, в котором обычно готовила. «Наденьте его», — потребовал сын. Цецилия повиновалась. «А теперь, закройте глаза и крепко держите фартук руками».

После чего он насыпал ей полный фартук золотых монет.

«Вот, матушка, я же обещал заботиться о вас и насыпать полный фартук золота!»

Нечего говорить, что столь привязанный к своей матери сын чуть с ума не сошел от горя, когда в 1913 году Цецилии не стало. С того дня недоброжелатели судачили, будто бы Гудини тронулся рассудком. Получив печальное известие, он остановил гастроли и уехал из города, ничего никому не объясняя, за что его импресарио был вынужден просидеть несколько суток в тюрьме, так как организаторы представления заподозрили его в мошенничестве.

Все, о чем в то время мог думать Гудини, было найти способ как-то связаться с матерью и узнать, все ли у нее благополучно и как он может ей помочь, находясь здесь. Кроме того, он желал получить точные сведения относительно того, где теперь прибывает ее душа, дабы, когда придет его черед, попроситься туда же. Он начал посещать спиритические сеансы, каждый из которых добавлял разочарования. Так как он с легкостью разгадывал фокусы, которые подсовывали ему мошенники, вместо настоящего контакта с любимым человеком, которого он так жаждал.

— Но вы же проводите спиритические сеансы, — наконец не выдержала Агата, которая, как заметил Финк, во время рассказа Конан Дойла несколько раз вытирала платочком глаза, — отчего было не устроить его встречу с матерью?

Все покосились на миссис Кристи, было понятно, что она задает этот вопрос, скорее, о себе, нежели о Гудини, с которым не была знакома, но которому сочувствовала.

— Почему хирург не оперирует своих близких друзей? — Конан Дойл пожал плечами. — К тому же, вряд ли я мог бы проводить сеанс, все время ощущая, как Гарри рассматривает мои руки, вглядывается в глаза, как он ищет скрытые под столом проводки или пытается услышать шаги помощника за дверью. Прежде чем сесть за новое произведение, я первым делом задаюсь вопросом: что я тут делаю? И если я — Конан Дойл — намерен создать то, что может написать любой более-менее владеющий пером средний автор, то стоит ли начинать? Если я не готов поведать миру нечто принципиально новое, сделать что-то такое, чего не делали мои предшественники, если я просто планирую написать очередной остросюжетный рассказик, то, по крайней мере, я должен сделать это лучше других. Многим-многим интереснее, умнее, занимательнее. Иначе зачем все это?

Попробуйте, начиная новое дело, внушить себе, что ничего не получится, и вы ни в чем не преуспеете. Одна моя знакомая дама, кстати, совсем неплохой автор, говорила, что ее муж совершенно не ценит то, что она делает, и всегда насмехается над ней. Из-за чего она вынуждена работать, лишь когда ее благоверный уходит из дома.

Короче, я не мог ничем помочь Гудини, но моя жена — женщина, нежная сердцем и способная к сопереживанию, решилась сделать это за меня. В то время мы находились в Нью-Джерси на берегу океана. Облюбовав там уютный японский сад с беседками и бунгало, в которых можно было остановиться и жить по нескольку дней, я, Джин, Гарри и Бесс предавались невинным забавам, стараясь развлекаться и набираться сил, я — в преддверии нового замысла, Гарри — воспользовавшись перерывом в гастролях. Мы с женой заняли белое бунгало, Гарри и Бесс — голубое. Надо сказать, что наши женщины сразу же очень понравились друг другу и много времени проводили вместе, в свою очередь позволяя нам беседовать о делах, которые были увлекательны для нас, но не представляли интереса для них.

Сначала Гудини развлекал нас, показывая свои знаменитые трюки. Дамы защелкивали на его руках железные браслеты, после чего его сталкивали в бассейн, и уже под водой он освобождался от пут. Когда настала моя очередь порадовать публику, я подготовился читать только что перепечатанные главы своего нового романа, но Джин уговорила меня объявить о ее спиритическом сеансе, и я подчинился. Вообще, моя жена достаточно хороший медиум, но на этот раз она весьма переволновалась, так как хорошо уже изучила натуру Гудини и боялась, что он ринется разоблачать ее во время сеанса, чем собьет настрой и выставит ее не в лучшем свете.

Я сидел вместе со всеми за столом и заметил, что Джин по всем признакам достаточно быстро вошла в транс. Далее она взяла заранее приготовленный карандаш, так как духом подчас сложно являть и долго сохранять визуальный образ, а проще двигать рукой медиума, и начала писать. В результате она исписала пятнадцать страниц, как я прочитал потом, самых теплых слов, которые Цецилия адресовала своему любимому мальчику, своему драгоценному сыну. При этом она называла Гарри его домашними именами, вспоминая, как он любил прижиматься ухом к ее груди, чтобы слушать биение сердца.

Все это происходило восемнадцатого июля, а уже девятнадцатого Гарри Гудини покинул это гостеприимное место, сообщив, что отныне и я, и Джин его злейшие враги. И если бы Джин была мужчиной, он бы убил ее.

После этого сеанса Гарри Гудини занялся сеансами разоблачения спиритов и медиумов. Мы больше уже не виделись.

После того как Конан Дойл поставил финальную точку истории, а сделал он это по-актерски верно, в библиотеке воцарилась звенящая тишина, похожая на минуту молчания в память о почившем.

— Простите, а как умер Гарри Гудини? — выждав немного времени, спросил Энтони Беркли.

— Его смерть, как и жизнь, овеяна тайной. — Конан Дойл попросил воды, и Молли налила ему из графина. — Я встречал фанатиков, утверждавших, что фокусник продал душу дьяволу и будто бы он подкрепляет свои силы тем, что пьет кровь некрещеных младенцев. А еще читал, будто бы Гудини замешан в международном шпионаже. Говорили, он-де масон, причем не рядовой, а магистр, но так как я сам бывший масон, то точно знаю, что последнее полная ерунда. Уж мы-то, масоны, видим друг дружку издалека, — он улыбнулся в усы. — Тем не менее я всегда знал, что он умрет не своей смертью, но полагал, что смерть все же будет обставлена как-то… — он задумался, — разобьется на самолете, не сможет выбраться из окованного сундука, стоящего в жерле действующего вулкана, или…

Двадцать третьего октября этого года Гарри Гудини гастролировал в Монреале. Во время антракта в его гримерную ворвались трое студентов, старший из которых, я выяснял, является чемпионом колледжа по боксу. Один из них спросил, правда ли то, что Гудини может выдержать любой удар. Гарри кивнул и тут же получил три сильнейших удара в живот.

«Что вы делаете, мне же нужно сперва подготовиться», — остановил он студентов, после чего напряг брюшной пресс и принял еще несколько ударов. Студенты покинули грим-уборную в полном восторге, а Гудини продолжил выступление.

Ночью ему неожиданно сделалось плохо, но он не придал этому особого значения, не желая пропускать из-за своего недомогания утренний поезд в Детройт. В результате в Детройте врача пришлось вызывать прямо на вокзал, так как Гарри не мог сам даже выбраться из вагона. Врач диагностировал острейший перитонит, вызванный разрывом аппендикса и селезенки, после чего предрек, что Гудини осталось жить часов десять, но он задержался на этом свете еще на неделю. Гарри умер в ночь на тридцать первое октября в возрасте пятидесяти двух лет. Бесс написала мне, что последняя фраза мужа была обращена к его брату Теодору. Умирающий Гудини произнес: «Я устал бороться, Тео. На этот раз я, кажется, проиграл».

Остается добавить, что тело Гудини было доставлено в Нью-Йорк и похоронено в бронзовом коробе, который он использовал для своих трюков.

Впрочем, уже сейчас многие газеты утверждают, что на самом деле Гудини был отравлен, а удар просто ускорил действие яда, ослабив защитные функции организма.

— Но я читала, кажется, в «Оракуле», что Гудини как раз потому и похоронили в бронзовом коробе, что подозревали, что он вампир, — потупившись, произнесла Дороти.

— Да, я читал, будто вампиры болезненно реагируют на железо и сплавы. В шестнадцатом веке считали, что они не могут даже прикасаться к железу, из-за чего всех упырей хоронили не в простых гробах, а в гробах, армированных со всех сторон железными прутьями, — неуверенно поддержал коллегу Честертон. — Кроме того, на ноги покойнику клали тяжелые камни, а сами ноги зачастую отрезали от тела. А еще, если вампира хоронили люди, не обладающие достаточными средствами, чтобы обить гроб железом, на горло ему клали серп или забивали в рот кирпич. Другой способ захоронения — прибить труп к гробу гвоздями. Тоже дешево и сердито.

— Гудини был родом из Венгрии, а все знают, что Венгрия и Румыния — это места, где испокон веков водилось множество вампиров, — вставил свое веское слово все время что-то записывающий в блокнот Крофтс.

— Так, может быть, именно потому ваша супруга и не могла связаться с матерью Гарри Гудини, что последняя не была ни в раю, ни в аду, а… — миссис Смит прижала платочек к губам, как бы боясь на ночь глядя сболтнуть лишнего.

— Честно говоря, я думал, что вы выясните, отчего Гудини сделался моим врагом и почему он хотел убить мою жену, — было видно, что Конан Дойл не ожидал, что обсуждение уйдет в эти мистические дебри.

— Не удивлюсь, если в своем бронзовом гробу он лежит с колом в сердце и кирпичом во рту — не обращая внимания на слова Конан Дойла, покачала головой Дороти. — Вы случайно не знаете, на отпевании он лежал в закрытом гробу?

— Даже если и в открытом, гвозди можно было вбить в тело, после чего надеть на покойника новый костюм. Вуаля, и никто уже ничего не заподозрит. Есть такая одежда, все как будто бы на месте: и фрак, и манишка, — а на самом деле только спереди. В театрах используется, когда нужно с актера быстро один костюм сорвать, чтобы он, значит, в другом остался. Моментальное переодевание. Я видел, — поддакнул Беркли.

— Если бы Гудини был вампиром, полагаю, его супруга должна была об этом знать. Такое трудно скрыть, — заметила Молли. — Кстати, а как вам версия, что Гудини был вампиром, а его мать и жена донорами? Поэтому, когда он утратил одного из своих доноров, он начал сходить с ума от нехватки необходимой ему крови? — она виновато улыбнулась.

— Тогда не получается, что он из семьи вампиров, — Честертон шепнул что-то на ухо миссис Смит, и та позвонила в звоночек, попросив служанку подавать чай.

— Очень даже получается, к примеру, все мужчины в этом доме вампиры, в то время как женщины доноры, — не сдавалась Дороти. — Они и Бесс могли вычислить по тому же принципу, помните, сначала Гудини опрокинул на нее какую-то магическую гадость, а потом мать сшила новое платье, примерив которое девушка уже не смогла отказать Гудини и через год вышла за него замуж.

— Если вся семья вампиры, следовательно — и Теодор тоже. И его можно было бы допросить, — неожиданно согласился с Дороти Честертон.

— Ага, а потом эксгумировать тело несчастного фокусника и проверить, крепко ли вбит кол, — не выдержал Конан Дойл. — Знал бы, что вы все как один ринетесь разбирать истории с вампирами, приготовил бы парочку рассказов для всеобщего увеселения.

— А с чего вообще заговорили, будто бы Гудини вампир? — решил поддержать докладчика немного обескураженный таким поворотом в расследовании Морби. — Никто ведь не видел, как он, прости господи, пил чью-то кровь.

— Да пусть бы и видел! — не выдержал Конан Дойл. — Я напишу вам рассказ, где подозреваемая будет сосать кровь своего сына на глазах у его отца и прочих свидетелей, включая Шерлока Холмса, а потом вся эта бесовщина будет объяснена самым простым и заурядным образом. Даже название уже есть — «Вампир в Суссексе»[10]. Отлично, только что рассказ уже, можно сказать, сложился у меня в голове, осталось проработать некоторые детали. Да. Войдет в мой новый сборник!

— Почему именно в Суссексе? — поморщилась Молли, у которой с недавних пор это название вызвало неприятную ассоциацию.

— Понятия не имею, наверное, потому что сегодня утром получил письмо от читателя из этого местечка. Очень, доложу я вам, глупое письмо, до сих пор не могу отойти.

— А он писал о вампирах? — Молли выглядела крайне заинтересованной, даже румянец появился.

— Да нет же!

— А может быть, Гудини похоронили в этой таре, чтобы не покупать новый гроб? — предположил Дуглас Спайс. — А что? Ящик все равно был уже никому не нужен, вот его и использовали, чтобы не выбрасывать.

— У вдовы Гудини вряд ли скоро возникнут проблемы со средствами, — отрицательно помотал головой Конан Дойл.

— Ах, господи! Да что вы привязались к этому ящику? — всплеснула ухоженными руками с идеальным маникюром Агата. — Просто родственники не хотели, чтобы кто-нибудь из фокусников получил возможность обследовать магический ящик за здорово живешь, освоив один из фокусов великого Гудини, поэтому ящик и закопали вместе с мертвецом.

Эта реплика заслужила аплодисменты, после чего получивший чашку чая со сливками и булочку Честертон заметил, что ни один уважающий себя священник не позволит эксгумировать гроб с телом на том лишь основании, что кто-то желает разобраться, как делается фокус.

— Тем не менее я все еще хотел бы услышать, отчего Гарри обиделся на меня и мою жену, — продолжал гнуть свое Конан Дойл.

— Простите, а Джин всегда использует подмоторное письмо? — спросила Молли. — Я как-то присутствовала на спиритическом сеансе, так там дух отвечал стуком, и, когда он таким образом изъяснялся, делалось невыносимо холодно.

— Коротка же у вас память! — миссис Смит откинулась на спинку своего кресла, изящным движением поправляя высокую прическу.

— Способов много, но карандаш и бумага, на мой взгляд, самый действенный из существующих способов общения с духами.

— Но при этом ведь всегда остается вероятность того, что медиум пишет не то, что говорят ему духи, а то, что хочет сам. В конце концов, это ведь такая тонкая грань — голос, звучащий в твоей голове, как разобраться, твой он или кого-то еще? — миссис Смит выглядела необыкновенно возбужденной, с того момента, как заговорили о вампирах, восторженная улыбка не сходила с ее губ.

— Обычно это достаточно просто отличить, нужен только опыт и постоянная практика, — Конан Дойл с благодарностью принял протянутую ему чашку с чаем.

— А Джин является опытным медиумом, стало быть, она могла понять, когда ей диктовал дух покойницы, а когда она несла отсебятину, — подытожила Дороти. — Что же, если я правильно поняла, и вы, и ваша супруга тепло относились к чете Гудини, все жалели несчастного Гарри и хотели ободрить его и как-то вывести из состояния хандры. Поэтому не удивлюсь, что Джин сама придумала все это письмо на пятнадцати страницах и затем попыталась выдать их за послание, оставленное духом Цецилии.

— Но в письме было множество подробностей, о которых Гарри никогда не говорил нам, — вступился за супругу Конан Дойл.

— Но Бесс могла проговориться вашей жене. Она ведь жила вместе с Гарри и его матушкой с восемнадцати лет, — Дороти явно уже составила в голове картину произошедшего, вопросы Конан Дойла не ставили ее в тупик, а возбуждали азарт сыщика.

— Да, да, я тоже заметила, как вы, дорогой Артур, упомянули, что женщины проводили вместе много времени. Если Джин выудила у Бесс необходимую ей для сеанса информацию, то та потом могла сообщить об этом своему мужу, и тот связал эти факты, — поддержала Дороти миссис Смит.

— Согласен, — Морби поигрывал своей трубочкой, даже не пытаясь закурить. Судя по отсутствию в комнате пепельниц, курение в зале заседания клуба воспрещалось. — При этом Бесс либо переврала информацию, либо не упомянула то, что было действительно важно, слив новой подруге лишь малозначительные факты.

— Что же, — Конан Дойл выглядел вполне счастливым. — Все вы, разумеется, правы. Задачка была не из сложных. Восемнадцатого июня — день, когда проводился сеанс, был днем рождения Цецилии, который Гарри всегда проводил с матерью, и явившийся дух должен был первым делом упомянуть об этом, кроме того…

— Стоп. Я, кажется, догадался, — рассмеялся Морби неожиданно посетившему его открытию, — рассказывая о том, как семья устроилась на новом месте в США, вы упомянули, что дома они говорили на венгерском, идиш и не помню уже каком языке, но английский еще только начали изучать, следовательно, вряд ли мать обратилась бы к сыну не на своем родном языке, тем более что они оба его отлично знали. Что же до Джин, полагаю, она писала эти пятнадцать страниц на правильном английском.

— И снова вы правы, — усмехнулся Конан Дойл. — Как же приятно иметь дело с умными людьми! Цецилия Штайнер действительно писала только на идиш, да и говорила в последнее время исключительно на этом языке. Впрочем, вызывая дух Клеопатры или Цезаря, спирит не ожидает, что те начнут разговаривать с ним на своих родных языках. В противном случае эти контакты были бы бессмысленны. Мир духов располагает возможностью адаптировать древнеегипетский язык к разговорному английскому. В начале этого года у меня вышла книга «История спиритуализма»[11], торжественно обещаю подарить по экземпляру каждому желающему больше узнать по этой теме.

На этом заседание закончилось.

В конце вечера слово попросила Дороти, сообщившая, что уже в ближайшее воскресенье состоится ее бракосочетание с мистером Освальдом Артуром Флемингом. Приглашение касается всех членов детективного клуба.

Венчание должно было происходить в церкви, прихожанами которой были и жених, и невеста, после чего вся компания приглашалась в загородный дом Флемингов.

Когда все разошлись, Морби предложил Финку еще немного посидеть у него.

— Как же я рад за нашу Дороти! — Эдмонд весело попыхивал трубкой, в то время как Молли привычно собирала на стол.

Оказалось, что кроме Финка предложение передохнуть после заседания получили Линк и Спайс. Впрочем, оба жили в этом же особняке, и им не нужно было добираться к себе домой по ночному городу.

— Да, теперь, полагаю, она сможет наконец оставить работу в рекламном агентстве Бенсонс и посвящать больше времени детективной литературе, которую мы все так любим, — довольно потирал руки доктор Спайс.

— Совершенно согласен с тобой, — кивал Линк. — Наша Дороти достойна этого, как никто другой. Ловко она сегодня разгадала загадку Конан Дойла! Ну и ты традиционно был хорош, — фотограф благодарно кивнул в сторону отставного инспектора.

— Не знал, что она работает в рекламе, — Финк наморщил лоб, соображая, что на самом деле он вообще почти ничего не знает о своих новых друзьях, а ведь это неправильно.

— Дороти пишет рекламные тексты… — скривился Морби. — Честное слово, когда слышишь, что талантливый автор, а Дороти определенно талантлива и весьма умна… Ты не знал: Дороти Сэйерс — первая женщина, получившая степень магистра французского языка в Оксфорде! Так вот, когда слышишь, что талантливый автор вынужден тратить свое драгоценное время на подобную чушь… сердце кровью обливается.

— Да уж, из-за работы в этом чертовом агентстве она в самом деле не успевает писать, — поддержала босса Молли. — А ведь для Дороти литература — главное дело в жизни. Работая в Нормандии, она слезно молила меня найти ей службу в Лондоне, уж очень хотелось не отрываться от литературного процесса. Платят там, конечно, лучше, чем в издательстве, бедняжке очень нужны деньги.

Финк взял свой бокал и, пригубив, поставил на стол. Внешность Дороти и ее непритязательные наряды говорили о том, что старая дева не тратится на модные вещи, принципиально донашивая старье. Неужели все ее деньги уходят на ренту жилья или, возможно, она поддерживает каких-нибудь малообеспеченных родственников?

— Нужно придумать хороший подарок для Дороти, — раскурив трубку, изрек Спайс. — Я никогда не был у Флеминга и понятия не имею… — он внимательно посмотрел на Молли. — Скажи, пожалуйста, Дороти говорила тебе что-нибудь о мальце? Полагаешь, он будет жить с ними?

Из последнего вопроса Финк заключил, что мисс Стоун была посвящена в дела своей бывшей ученицы.

— Джон Энтони первое время будет находиться у сестры Дороти, где, собственно, живет с самого его рождения. Но, насколько я поняла, Флеминг уже и сам предложил ей усыновить ребенка, чтобы у него были в порядке документы.

— Это очень хорошо, — Спайс был доволен услышанным. И, так как Финк ничего не понимал, пояснил: — Это не бог весть какая тайна, хотя Дороти под пытками не сознается. В деревне у ее двоюродной сестры уже два года как живет сын нашей милой Дороти, так сказать, дитя легкомыслия и чрезмерной доверчивости, которого она содержит, сочиняя рекламные тексты зубного порошка, помады и гуталина.

— Да, паршивая история. Отец ребенка, некто Уайт, отказался жениться на Дороти и признать сына, а та не могла принести незаконнорожденное дитя домой, разбив тем самым сердце своей матери. Поэтому Дороти и отдала ребенка в семью двоюродной сестры, — Морби подошел к бюро, извлек оттуда за цепочку золотой брегет и, подержав какое-то время на весу, предъявил его собранию. — Быть может, жениха устроил бы этот пустячок, в то время как невесте можно будет специально приобрести такой же, но дамский.

— Хорошая идея, — поддержала его Молли. — Хотя мне кажется, Эдмонд, что современные девушки предпочитают наручные часы. Я бы еще приобрела подарки для детей. Полагаю, после свадьбы Дороти перевезет ребенка к мужу, вряд ли стоит держать малыша в семействе, член которой находится в тюрьме.

Морби передал Молли часы и вернулся на свое место.

— Учитывая уже то, что мы теперь знаем о Пентонвиле, не стал бы рисковать ни одной минуты, во всяком случае, пока правоохранительные органы не поменяют там все руководство до последнего человека.

— А у мисс Сэйерс действительно родственник находится в тюрьме? — удивился Финк.

— Не родственник, собственно, совершенно чужой человек, — Молли поморщилась от досады, что Морби разоткровенничался при постороннем. — Я знаю об этой истории от самой Дороти. В общем, — Молли посмотрела в окно, словно ожидая, что именно сейчас кто-нибудь позовет ее из сада, но так как ничего подобного не произошло, продолжила. — У Дороти есть двоюродная сестра, а у этой сестры мама — тетя нашей Дороти. Овдовев, она вышла второй раз замуж за вдовца с сыном Говардом. Не к ночи будет помянут мерзкий типчик.

Дороти училась в школе, когда произошло венчание и две семьи начали жить как одна. Уж не помню, сколько ей тогда было — четырнадцать, пятнадцать, в общем, Дороти поехала на каникулы к своей тетке и там познакомилась с ее новым сыном. Мальчишке в ту пору было лет семь. Потом она приезжала еще несколько раз, и тетка со своими детьми время от времени навещала дом родителей Дороти.

Если я правильно запомнила, этот Говард всегда отличался слабым здоровьем, поэтому его не отдавали в школу и он все время сидел дома. Правда, учился хорошо, но в юношеском возрасте связался с дурной компанией, проигрался, ограбил собственную семью. Его великодушно простили, но в следующий раз он купил себе охотничий нож и… В общем, года полтора назад Говарда арестовали где-то в провинции, где он пытался прятаться от полиции. Сейчас процесс по его делу еще не завершен. Но адвокат уже теперь говорит, что выпросить у присяжных помилование не удастся, так что в ближайшее время его, надеюсь, отправят в одну из каторжных тюрем. Если честно, туда ему и дорога. Что же до Дороти, по неизвестной причине она всегда испытывала слабость к скверному мальчишке, даже пыталась доказывать, что он был не причастен к этим грабежам и убийствам, но…

— Парень действительно виновен. Его опознали свидетели, кроме того, его отпечатки обнаружены на ноже, — поддержал свою подругу Морби. — По просьбе Дороти я попытался было влезть в это дело, но ничего сделать не мог. Говард действительно виновен и даже уже признал это. Так что вряд ли после подобных шалостей скоро выберется на свободу.

Он вздохнул:

— Только Дороти совершенно не обязательно знать о том, что теперь даже ты в курсе ее семейных дел.

Глава 12

Нераскрытое убийство

В СУББОТУ ФИНК планировал отправиться в один из загородных клубов для игры в гольф, но ночью зарядил дождь, и поездку пришлось отменить. Поэтому он был рад, когда в его холостяцкой квартире раздался телефонный звонок. Мисс Стоун предлагала приехать к обеду в особняк, где члены клуба собирали деньги на сюрприз для Дороти, и, если Финк еще не выбрал подарок, он мог бы присоединиться.

Финк действительно понятия не имел, что дарить на свадьбу, поэтому с радостью принял предложение Молли и явился в особняк, где застал практически всех членов клуба. Как и следовало ожидать, верховодили женщины, точнее, миссис Смит, Молли, а также две незнакомые молодые дамы, одна — в элегантном фиолетовом платье и такой же шляпке, а вторая — в клетчатой юбке и простой кофте с отложным воротничком. Если бы они не находились в одной компании и оживленно не беседовали друг с другом, было бы сложно предположить, что между столь непохожими особами могло быть хоть что-то общее. Элегантную даму Агата представила как Нэн да Сильво, свою лучшую подругу и владелицу клуба «Олимп», где сразу после венчания предполагалось устроить чествование новобрачных, вторая же была ее секретарем Терезой Фишер, с которой Финк уже встречался на Бейкер-стрит, но которую он почему-то не сразу признал.

Из мужчин только Честертон и Беркли казались действительно втянутыми в обсуждение торжества и покупку подарков. Остальные вели себя так, как обычно ведут себя представители сильной половины человечества, когда их благоверные устремляются по магазинам и предлагают им поучаствовать в этом ответственном деле. В общем, без энтузиазма. Крофтс и доктор Спайс с видом двух жертв предложили себя в качестве тягловой силы. К ним должен был присоединиться Беркли. Конан Дойл сообщил, что они с женой заехали буквально внести причитающуюся с них сумму, впрочем, не откажутся от чашки чая. С удивлением Финк только теперь обнаружил сидящую подле своего великого супруга темноволосую зеленоглазую леди в сером повседневном наряде, ту самую, которая из благих побуждений устроила спиритический сеанс для Гудини. Должно быть, рядом с утонченной Агатой и Конан Дойлом, которого инспектор откровенно боготворил, все остальные персонажи казались ему менее значимыми и интересными.

Сама миссис Кристи, хоть и приехала на собрание, но сидела тихонько в стороне, предоставив другим принимать решения и выполнять всю работу, будь то выбор подарка или доставка последнего в особняк. В этом Финк был целиком и полностью солидарен с ней. Впрочем, вклад Агаты в общее дело был поистине велик — две ее подруги взяли на себя ровно половину руководящей и направляющей функции, благодаря чему писательница имела возможность тихо устраниться.

Не зная, чем заняться, и очень надеясь, что его не заставят ходить по магазинам, Финк обратил внимание на лежащую на отдельном столике прекрасно оформленную книгу сказок Шарля Перро, которую Агата и Тереза Фишер специально приобрели для подарка детям Освальда Флеминга.

Сделав какие-то расчеты на бумаге, Честертон наконец выдал Беркли список необходимых покупок и, взяв книгу Шарля Перро, попросил Полин принести ему чашку чая. После того, как все выпили по чашечке и съели по пирожному (об угощении позаботились миссис Смит и ее горничная), Конан Дойл и его супруга, попрощавшись со всеми, уехали, а Крофтс, Спайс и Беркли отправились в магазины на машине миссис да Сильво. Остальные же остались дожидаться своих друзей, коротая время за угощением.

— Вот любопытно, — миссис Смит взяла с тарелочки булочку с кремом и, деликатно откусив кусочек, вытерла салфеткой губы. — Давно хотела спросить мистера Финка и мистера Морби, а много ли преступлений остаются вообще нераскрытыми?

— К сожалению, немало, — смутился Финк.

— Я это к тому, что, быть может, время от времени наш клуб детективщиков мог бы как-то способствовать правосудию? Разумеется, я не говорю о себе, сама я имею весьма посредственные способности, но вот Агата или Артур, Дороти… Обычно мы обсуждаем дела давно минувших дней, в то время как, возможно, могли бы принести пользу здесь и сейчас. Разумеется, без огласки имен лиц, участвующих в расследование. Боже упаси!