Детективная богадельня

— Может быть, она действительно потеряла память? — уже не столь уверенно предположила Дороти.

— В таком случае это произошло более чем удачно, — поразмыслив, предположил Финк. — Но ведь мисс Стоун сказала, что девочки из колледжа ей не поверили, а ведь они прекрасно знали свою подругу и, возможно, понимали, когда та врет. Предположим, что так оно и было. Но для чего Ирме покрывать Эдит? Или вы считаете, что она была влюблена в маленькую чертовку?

На это было нечего возразить, казалось бы, кроме Флеминга все разделяли мысль Финка о том, что никто не любит толстых девочек, вечно навязывающих свою любовь взрослым. Освальд смотрел на Дороти с плохо скрываемой нежностью.

— Жаль, что в тех местах не нашлось толкового гипнотизера, который мог бы заставить Эдит и Ирму вспомнить, что с ними произошло на самом деле, — вздохнул Конан Дойл. — Директриса убила Сару и затем как будто бы покончила жизнь самоубийством, спрыгнув со скалы. Я, конечно, понимаю, что за убийство говорит уже тот факт, что она сообщила, будто бы за девочкой явился ее опекун и увез ее, в то время как труп Сары лежал в оранжерее и его могли обнаружить в любой момент. Следовательно, она либо была настолько пьяна, что сама не поняла, что совершила, либо, что самое удивительное, она этого не совершала.

И вот тут бы, конечно, подошел толковый гипнотизер вроде циркача Магриба, знавал я такого… Он бы в два счета убедил директрису, будто бы опекун забрал девочку, в то время как сам сделал попытку увезти силой Сару. Я это веду к теме маньяка, похищавшего девочек-подростков.

— Если директриса убила Сару, так, может, она и других девочек того… может, она прятала тела в одной из известных только ей пещер и погибла, как раз пытаясь подняться к ним, — Миссис Смит казалась озадаченной.

— Миссис Эппльярд — директрисе, по словам Джоун, было глубоко за шестьдесят, кроме того, она была дородной бабищей, носившей множество юбок. Если бы она и поехала с девочками на пикник, то наверняка сидела бы под скалой, обмахиваясь веером, и не лезла в горы.

— Но ее нашли как раз упавшей со скалы, — парировала миссис Смит.

— Вот именно, залезла по-пьяному делу. Что взять с сильно пьющего человека?

В тот день они больше не обсуждали никаких историй, так как время было уже позднее. Но буквально на следующий день произошли новые события, всколыхнувшие Лондон.

Глава 10

Тайна тюрьмы Пентонвиль

К ПОЛУДНЮ СЛЕДУЮЩЕГО дня Скотленд-Ярд в буквальном смысле слова атаковали почувствовавшие непуганую сенсацию журналисты.

В Уайтс-клубе произошло жестокое убийство его председателя, сэра Ганнибала Юстаса, который по давным-давно заведенной традиции являлся туда за три часа до открытия, дабы разобраться с делами в своем кабинете. Было известно, что сэр Юстас всегда входит в клуб в одно и то же время, просит дворецкого подать ему чашечку кофе, после чего слугам запрещено его беспокоить до того времени, когда в клуб явится первый гость.

Все знали, что в эти часы сэр Юстас общается с людьми, чье появление в стенах клуба было нежелательно или расходилось с уставом клуба. Они приходили на встречу через запасной выход, ведущий прямо в кабинет сэра Юстаса. Обычно это были жены членов клуба, которые решались побеспокоить почтенного председателя, жалуясь на мужей, прося у него взаймы или умоляя помочь с устройством своих родственников. Поговаривали, будто бы сэр Юстас время от времени даже выдавал деньги под залог фамильных драгоценностей. Но все, что делал для других сэр Юстас, хранилось в строжайшей тайне, так как делал он это исключительно из человеколюбия и сострадания к ближним.

В этот день вопреки обыкновению некоторые члены клуба, составляющие так называемое руководство Уайтса, явились на заседание раньше установленного времени, так как были вызваны туда для решения важного внутреннего вопроса, связанного с сыном сэра Юстаса, Адама, находящегося в тюрьме по обвинению в убийстве любовницы. Понимая, что в свете последних событий он уже не имеет морального права руководить столь почтенным клубом, сэр Юстас предпочел уйти с поста председателя до того, как суд вынесет решение в отношении его недостойного отпрыска. Предполагалось, что членам клуба будут предоставлены новые кандидатуры на пост председателя, а сэр Юстас лишит своего сына наследства. Именно по этой причине руководители клуба явились раньше времени и сделались невольными свидетелями убийства своего любимого председателя.

Из кабинета сэра Юстаса вдруг раздался душераздирающий крик и падение чего-то тяжелого. Ворвавшись туда, они застали сына сэра Юстаса, Адама, которого прекрасно знали, над окровавленным трупом отца.

Убийца бросился к черному ходу и был таков.

Когда же полиция во главе с Рудольфом Рамсом явилась в тюрьму Пентонвиль, директор сообщил им, что Адам Юстас вот уже месяц как находится в одиночной камере на втором этаже. Что арестованный ведет себя тихо и достойно. Что он полностью уверен в своем оправдательном приговоре и ждет того часа, когда суд очистит его честное имя от беспочвенных обвинений и он сможет наконец обнять своего дорогого отца.

После столь любезного объяснения начальник тюрьмы попросил привести находящегося на его попечении заключенного Юстаса, и того доставили в комнату, обычно используемую для встречи судейских с арестованными. Несомненно, это был именно Адам Юстас и никто иной. Его тут же опознал знавший его лично начальник полиции Рудольф Рамс.

Костяшки на пальцах Адама кровоточили, как после драки, но он объяснил это тем, что продолжал тренировать боксерский удар в камере, боксерской же грушей для него послужил мешок с пенькой, которую любезно предоставил ему для этой цели начальник тюрьмы. Адам признался, что во время тренировки пару раз промахнулся и влепил не по мешку, а по стене, даже не заметив этого.

Когда же заключенному сообщили о жестоком убийстве его отца и свидетелях, заставших его на месте преступления, Адам воздел очи к потолку и возблагодарил бога за то, что как раз в это время находился за решеткой и, следовательно, не мог стать причиной смерти родителя. При этом присутствующий здесь же его адвокат выразил предположение, что раз в природе существует человек, которого даже близкие знакомые с легкостью признали за сера Адама Юстаса, следовательно их показания помогут доказать суду, что его подзащитный не имел отношения и к предыдущему убийству.

При этом от Рамса не укрылось, что молодой Юстас не выразил сожаления относительно гибели своего родителя, который сразу же поверил досужим домыслам и не защитил своего единственного сына и наследника.

Все это Финк рассказал на следующем внеочередном заседании клуба, состоявшемся вечером, после того как полицейские вернулись из Пентонвиля.

Как и вчера, клуб был собран быстро, и, вопреки прогнозам, все, кроме Честертона, оказались на месте. Даже Тереза Фишер и Флеминг явились на Бейкер-стрит заблаговременно, чтобы занять лучшие места. На руках у мисс Фишер сидел терьер Агаты.

Наученная вчерашним опытом, миссис Смит заранее позаботилась о тесте. И теперь, гордая и запыхавшаяся, руководила безупречной Полин, которая раскладывала по миниатюрным тарелочкам знаменитые булочки.

— Мне кажется, вчера обсуждая историю об исчезновении девочек и их учительницы, мы выслушали более чем достаточно самых разных версий разгадок данной метаморфозы, — начал заседание Морби. — При этом произнесенные версии случившегося, если расположить их по шкале, начиная от самых реалистических и примитивных до совершенно фантастических, наверное, заняли бы ее полностью. Но если история с девочками произошла пятнадцать лет назад и никто так ничего и не знает об их местонахождении, предлагаю более не тратить на нее времени, а сразу переходить к происшествиям наших дней, к загадке, разгадать которую, дабы помочь полиции, мы можем уже сегодня.

В этот день Морби занимал кресло председателя, еще до заседания Беркли сообщил, что Честертон уехал на какие-то раскопки, отчего не может присутствовать на заседаниях, которые, к слову, вообще не были запланированы, а стало быть, он уже не имел возможности подстроить свои планы таким образом, чтобы принять участие в расследованиях.

— Итак, все началось с истории похищения стряпчего конторы «Миллер и сыновья» Чарлза Найза. Едва услышав подробности этого дела, я выдал инспектору Финку личные дела трех преступников, в чьей вине был абсолютно уверен. Но так как разумная разгадка этой истории в итоге не была принята, по известной вам всем причине, я предложил бы выдвигать самые сумасшедшие и невозможные версии происходящего, с тем, разумеется, единственным условием, что выдвинутую гипотезу придется доказывать. Итак, что же в этой истории невозможно совсем, невозможно совершенно и абсолютно? — Морби обвел притихшую аудиторию пытливым взором. — Иными словами, я предлагаю нам всем вернуться к странным преступникам, которые одновременно и сидят в тюрьме, и похищают, грабят и убивают людей.

— Что можно по собственному желанию выходить из тюрьмы и, сделав дело, возвращаться туда, — предложила Дороти. — Моя безумная версия: мистер Морби прав относительно трех воров, двойников не было. Реальные фигуранты в назначенное время покидали свои камеры и шли на дело, чтобы, выполнив заказ, вернуться обратно. Равно как и Адам Юстас, у которого не было ни одного шанса доказать, что не он убил свою любовницу, после того как свидетель застал его на месте преступления. Теперь же убийцу, мало того, отцеубийцу — выпустят на свободу. Кроме того, как я понимаю, он унаследует движимое и недвижимое имущество своего покойного родителя, и его будут считать добропорядочным членом общества.

— Если бы преступники получили возможность выходить на свободу, зачем им бы понадобилось туда возвращаться? — парировал Флеминг.

— А за алиби! — неожиданно громко воскликнула Агата, неизящно хлопнув себя по лбу ладонью. — Все ведь знают, что тюремное заключение — лучшее в мире алиби!

— Хорошо, тогда второй вопрос, — Морби сделал серьезное лицо и поднял два пальца, — второй вопрос: как они покинули тюрьму?

— Им мог помочь надзиратель, — Дороти потупилась, ощущая, как глупо прозвучали ее слова.

— Надзиратель мог бы позволить арестованным прогуляться по вверенному ему коридору, а как дальше? Через все посты, по прозрачным коридорам?.. — помотал головой Финк. — А потом еще и вернуться… Да так, чтобы комар носа не подточил… нет. Невозможно.

— А если взять не надзирателя, а начальника тюрьмы? — поддержала подругу Агата. — Начальник тюрьмы отдает стражникам приказ привести такого-то заключенного в специальную комнату, скажем, для встречи с его адвокатом, а дальше…

— Дальше преступник переодевается в одежду адвоката, берет его пропуск и выходит. Совершает преступление, и потом все в обратной последовательности, — закончила за Кристи Дороти.

— Но преступление отнимает не один час, — не понял Финк. — Во всяком случае, эти похищения людей, с поздним ужином и прочее, где взять столько времени?

— Адвокат переодевается в тюремную робу и отправляется в камеру, — невозмутимо продолжила Агата. — Камеры одиночные, адвокату там ничего не угрожает. К тому времени надзирателя меняют на того, кто не знает преступника в лицо. Или, еще более вероятно, надзиратель в доле.

— Браво, миссис Кристи! — захлопал в ладоши Морби. — Таким образом, мы имеем настоящий заговор, во главе которого стоит начальник тюрьмы, который поставляет преступников для совершения преступления и затем обеспечивает им стопроцентное алиби!

Всю ночь Финк промучился с составлением рапорта о преступной деятельности директора тюрьмы Пентонвиль. Наутро документ лег на стол начальника и без малейшей задержки тут же был отправлен специальным курьером наверх. А уже после обеда Скотленд-Ярд посетили вежливые, одинаково одетые господа из службы государственной безопасности МИ-6 и в спешном порядке изъяли все бумаги, касающиеся тюрьмы Пентонвиль, а также дела троих преступников, похищающих людей, и убийства сэра Ганнибала Юстаса.

Финк злился, но ничего не мог сделать: только что в его руках было практически раскрытое дело, о котором, успей он подготовить документы для суда, журналисты говорили бы еще много лет. Слава, деньги, повышение по службе… Теперь ему оставалось лишь сожалеть об утраченных возможностях. Се ля ви, как говорят французы. Такова жизнь.

Глава 11

Обличение Конан Дойла

ЛЕТО ПРОЛЕТЕЛО, КАК обычно пролетает лето. По-глупому. Вместо того, чтобы взять отпуск и отправиться путешествовать, Финк сидел в Лондоне.

В августе неожиданно пришло в движение давно буксующее на месте дело Адама Юстаса, которого Финк мечтал отправить на виселицу или хотя бы до конца жизни в одну из каторжных тюрем. Но все свидетельства того, что Адама Юстаса видели в клубе над трупом отца, как и следовало ожидать, повернулись в защиту убийцы. Потому как доподлинно известно, что Адам Юстас в момент трагической гибели своего отца находился в тюрьме, побег из которой невозможен.

Последнее Финк мог бы опровергнуть и с радостью это бы сделал, но служба государственной безопасности МИ-6 отнюдь не стремилась признавать факт коррупции и преступной деятельности руководства Пентонвиля. И Финк, дав подписку о неразглашении, уже не мог выступить со своими обличениями. Поэтому суд рассматривал лишь факт того, что коли сразу несколько свидетелей, прекрасно знавших молодого Юстаса, смогли перепутать его с убийцей благородного родителя, следовательно в Лондоне появился преступник, как две капли воды похожий на несчастного Адама. И скорее всего, именно он сначала убил его возлюбленную, а затем прикончил и отца. На закрытом совещании следователи даже рассмотрели вопрос о возможном незаконнорожденном отпрыске сэра Ганнибала Юстаса, который вполне мог быть похожим на его родного сына Адама, как подчас бывают похожи друг на друга и единокровные братья.

Таким образом, Адаму Юстасу удалось выбраться на свободу с формулировкой «за отсутствием состава преступления». Дело же об отравлении Энтони Скриба даже не возбуждалось.

По словам Морби, с которым Финк теперь время от времени общался, детективный клуб должен был собраться во второй половине сентября или уже в октябре. Это зависело от того, когда большая часть участников окажется в городе и можно будет приступить к работе. Но погода стояла не по лондонским меркам солнечная, и писатели не спешили в душный город, зато из санатория вернулся сильно постаревший Линк. Казалось, горный воздух не пошел ему на пользу.

Старый фотограф не только не почувствовал облегчение после почти трехмесячного пребывания в санатории, но и умудрился устать в дороге до такой степени, что теперь по большей части лежал в своих комнатах, время от времени позволяя Молли или одной из служанок вывозить его в сад на кресле. В середине сентября наконец зарядили дожди, и у Финка появилась надежда, что, возможно, уже скоро писатели начнут собираться в особнячке на Бейкер-стрит и он снова погрузится в волшебную атмосферу очередного интеллектуального расследования.

В конце сентября Морби сообщил, что двое из членов клуба, принимающих участие в раскопках в Египте, возвращаются домой. Второго октября он позвонил, обрадовав приятеля, что на второй четверг месяца запланировано первое заседание, но что тема пока что не ясна. А потом отменился и этот вечер, потому что вдруг вся компания устремилась на танцевальный спектакль Иды Рубинштейн. Билеты для желающих приобретал Честертон, после спектакля ожидался поздний обед в ближайшем ресторане.

Финк был рад наконец-то увидеть своих новых друзей, но был огорчен отсутствием миссис Кристи, которая ему нравилась. Не было и Конан Дойла, который застрял в Египте, на этот раз ввязавшись в совершенно уже ненужное, по словам членов клуба, путешествие по Нилу.

— Почему ненужное? — не понял Финк, которого любые сообщения о чьем-то отдыхе заставляли испытывать муки зависти.

— Да потому что «Трагедия пассажиров „Короско”»[8] уже написана, — беззаботно усмехнулась Дороти и, узнав, что инспектор до сих пор не прочитал этой книги, обещала принести.

Странное дело, но теперь, сидя рядом с мисс Сэйерс, Финк вдруг обнаружил, что странная дамочка вовсе не безобразна, как ему это казалось вначале. Конечно, красавицей ее было сложно назвать, Финку нравились совсем другие леди, но в Дороти горел огонь такой силы, что Филипп то и дело косился в сторону своей соседки, подмечая то темные яркие глаза, то налитые кровью пухлые губки. Несомненно, в леди бушевали какие-то чуть ли не африканские страсти.

Конечно, он не мог забыть, что совсем недавно Дороти была обвинена в убийстве и у нее конфисковали целый шкафчик с ядом. Впрочем, помнил он и то, что именно Дороти отправилась в дом к отравительнице и вывела ту на чистую воду, после чего оповестила полицию, которая, к стыду своему, не успела защитить свою агентессу от кулаков Фельтона. На месте Дороти после нанесенных ей побоев любая из знакомых Финку дам посчитала бы своевременным упасть в обморок и лежать так, пока синяк не соизволит покинуть ее прелестное личико, или плакала бы по поводу «навеки» утраченной красоты, но не Дороти. Дороти стойко переносила все неприятности, и это было ценно. К слову, никто из знакомых Финку барышень ни за что на свете и не согласился бы пойти на встречу с убийцей, тем более бросать последней слова обвинения.

В общем, с недавнего времени Финк все чаще думал о Дороти, не считая сие чем-то абсурдным или неуместным. Даже наоборот, если бы не постоянное присутствие подле мисс Сэйерс Освальда Флеминга, возможно, он бы даже пригласил писательницу на лодочную прогулку или на традиционное сентябрьское открытие выставки молодых художников.

Из-за отсутствия миссис Кристи и Конан Дойла, а также тяжелой болезни Линка следующее заседание так же находилось под вопросом. И Морби предложил Финку рассказать историю похищения картины на улице Риджен, которая, впрочем, уже была более чем известна из газет.

Вечер шел вне сезона, Финк нервничал, но, как оказалось, совершенно напрасно. Несмотря на то, что журналисты писали об этой краже, что называется, с первого дня, выяснилось, что в их статьях дело обросло не относящимися к делу фантастическими подробностями, и Финк, быстро устранив все придуманные глупости, четко и ясно изложил суть дела и этапы проводимого расследования. После чего отвечал на вопросы и даже рассказал под конец пару полицейских анекдотов.

В общем, вечер прошел более чем приятно, и Филипп Финк наконец-то получил самое настоящее боевое крещение и был официально принят в члены клуба. В конце вечера Беркли даже сообщил собранию, что его новый роман, «Убийство на верхнем этаже»[9] обрел, благодаря сегодняшнему докладу инспектора, новые подробности.

— Второй этаж — это ерунда, — мечтательно произносил он, — напиши я, что дело произошло всего-то на втором этаже, меня наши спортсмены, как они себя сами называют, пожалуй, на смех поднимут. Нет уж, дело произойдет, по меньшей мере, на четвертом, и из окна будет свисать толстый канат, вроде тех, что используют в школах для лазания. А на стене под окном останутся отметины, как бы оставленные сапогами убийцы. Пусть читатель до последнего думает, что преступник влез по стене, в то время как тот спокойно поднимется по лестнице. Только там произойдет не кража, а убийство, да, определенно. Книга с убийством будет лучше расходиться. Убийство одинокой пожилой женщины, которая никогда никого не пускала к себе в дом и у которой водились деньжата. И еще я использую образ этой интриганки Сусанны, не знаю еще точно как, но…

— Можете пригласить ее перепечатывать какие-нибудь документы, — посоветовал Морби. — Насколько я помню, ваш главный герой сыщик и писатель в одном лице, так что…

— А это идея, — приободрился Беркли. — Надо подумать!

Он заговорщически усмехнулся:

— Вот только еще не решил, сделать ли из нее убийцу и отправить в ближайшее отделение полиции в наручниках или пусть будет жертвой. Красиво распростертой на полу или, скажем, на перекрестке дорог, на перилах лестницы…

— Не думала, что вы так жестоки, милый Энтони! — всплеснула руками Молли.

— И это говорит женщина, предлагавшая отправить к этой самой Сусанне реальных убийц, — шепнул на ухо Финку Морби.

В конце заседания Морби сообщил, что расклеенные по Лондону афиши приглашают на очередное турне Гарри Гудини. Выступление которого предлагалось посетить тем же составом, пока Конан Дойл еще будет обследовать пирамиды и древние гробницы и никому не придется оскорблять его подобным приглашением и одновременно обижать тем, что приглашение не будет отправлено.

Оказалось, что Конан Дойл и знаменитый иллюзионист Гарри Гудини, долгие годы слывшие друзьями не разлей вода, вот уже несколько лет как поссорились, поэтому пригласить Конан Дойла посетить с друзьями выступление Гудини чревато возможностью либо оскорбить писателя, либо нарваться на оскорбления самому. С другой стороны, как можно пригласить всех членов клуба, обойдя приглашением одного из них? Да еще такого знаменитого и всеми уважаемого, как сэр Артур Конан Дойл.

Известно, что в последние годы коварный фокусник тратил силы и время на посещения спиритических сеансов с единственной целью — разоблачать их, называя всех медиумов без исключения шарлатанами.

Поэтому было очень важно, чтобы Конан Дойл не только не получил подобного приглашения от членов клуба, но и вообще отсутствовал в это время в стране.

Но и этому, в сущности, невинному развлечению было не суждено реализоваться, так как гастроли неожиданно были отменены в связи с болезнью знаменитого иллюзиониста, а 31 октября все газеты сообщили, что Гарри Гудини скончался в результате разрыва аппендикса, следствием чего стал гнойный перитонит.

Наутро Молли позвонила в участок и сообщила Финку, что следующее заседание клуба состоится в ближайший четверг и докладчиком вызвался только что вернувшийся из поездки Конан Дойл, но тема его выступления неизвестна.

В назначенное время Финк явился в особняк, на этот раз, несмотря на то, что на часах было без десяти, он оказался последним. Все были не просто в сборе, а уже сидели за столом, ожидая традиционного чая и булочек, которые миссис Смит подавала строго в одно и то же время.

Когда все перекусили и были готовы слушать, загоревший на африканском солнце и даже слегка поправившийся Артур Конан Дойл начал.

— Вопреки заведенной традиции, когда в первый день литературного сезона все делятся тем новым, что происходило с ними летом, я попросил дать мне возможность сделать срочный доклад, так как этого требуют вопросы чести.

Он выдержал паузу и продолжил:

— Сегодня я не буду читать вам своих рассказов или отрывков, хотя, признаюсь, лето оказалось более чем плодотворным и, после того как Джин перепечатает все, что пока еще скрыто от глаз людских в моих блокнотах и записных книжках, я рассчитываю порадовать вас новинками. Не буду я рассказывать и о том, как я провел время начиная от нашего с вами последнего экстренного заседания. Вместо этого я расскажу вам о недавно ушедшем от нас Гарри Гудини.

— Простите, что перебиваю, друг мой, но, согласно правилам клуба, вы не можете просто предоставлять биографический материал или делиться, пусть и дорогими вашему сердцу, воспоминаниями. Так как наш клуб называется «Клуб детективщиков» и, согласно уставу, все истории, произносимые в нем, должны быть так или иначе связаны с каким-то расследованием, — внезапно перебил докладчика Честертон. — Поэтому, если ваш рассказ не соответствует жанру, то я и не могу…

— Он более чем соответствует, — резко оборвал председателя Конан Дойл. — Я не слышал, чтобы мистер Гудини был замешен в каком-либо преступлении, но у участников сегодняшнего заседания будет возможность попробовать разгадать одну загадку, которая, кстати, давно уже не давала им покоя. Словом, я хочу наконец открыть тайну века: отчего поссорились Артур Конан Дойл и Гарри Гудини.

— Ну, раз так, прошу вас, — было видно, что Честертон подавлен не бесцеремонной отповедью, а, скорее, самим фактом, что Конан Дойл решил приоткрыть полог тайны…

— Итак, если более никто не собирается меня останавливать и перебивать, я приступлю, — Конан Дойл обвел взглядом собравшихся. Все были в высшей степени заинтригованы. — Начнем с того, что Гарри Гудини не настоящее имя. Родители назвали его Эрик Вайс, и лишь необходимость иметь звучное имя заставила моего бывшего друга превратиться в Гарри Гудини. Итак, Гарри родился в городе Будапеште, в семье раввина. Когда Гарри… — вы уж простите, что я буду его так называть, привык, — так вот, когда Гарри исполнилось четыре года, семья эмигрировала в США, где его отец вскоре получил пост раввина реформистской синагоги. В семье кроме Гарри было еще шестеро детей. Дома говорили на идише, немецком и венгерском языках, с переездом начали изучать еще и английский. С детства Гарри обожал показывать карточные фокусы и с десяти лет делал это почти профессионально. Выступал вместе с братом Теодором. Надо же было как-то пробиться в жизни. Зарабатывать деньги, дабы помогать своей семье. После смерти отца он явился к своей матери, которую всегда боготворил, и сообщил ей, что будет всегда заботиться о ней, что никогда не покинет ее и в один прекрасный день насыплет ей полный фартук золотых монет. И если вы решите, что все это были лишь слова утешения, так сказать, формальность, то вы ошибетесь, ибо с того дня Гарри старался не оставлять свою матушку и, когда это было можно, возил ее с собой по гастролям. Вот такой это был замечательный сын!

— Неужели, даже будучи женатым человеком, он продолжал жить в одном доме со своей матушкой? — ехидно улыбнулась Дороти.

— Представьте себе, — Конан Дойл довольно ухмыльнулся. — Когда Гарри было всего семнадцать, он встретил свою суженую, свою вторую половинку, хотя в его случае вряд ли данное процентное соотношение возможно.

В тот день Бесс была на его представлении и сидела в первом ряду. В какой-то момент фокусник вдруг случайно задел вазу с магической жидкостью, и вся она полетела в зрительный зал, окатив с ног до головы девушку. Инцидент пришлось улаживать его старшему брату, и матушка Гарри, ее звали Цецилия Штайнер, была вынуждена всю ночь шить новое платье, которое ее сын наутро и преподнес пострадавшей вместо испорченного. Вильгельмина Беатрис Ранер, так звали Бесс по паспорту, взяла платье и, ничего не говоря, отправилась в другую комнату, где примерила его перед зеркалом и, оставшись довольной, вышла к гостю и сообщила, что она его прощает.

Слово за слово, они подружились, и через год Гарри сделал Бесс предложение и они поженились. С тех пор молодая жена ездила вместе с Гарри и его матерью по всем гастролям. При этом Бесс научилась ассистировать ему на сцене. Это было очень кстати, так как в то время из семейного бизнеса ушел Теодор, решив, пока не поздно, найти себе более надежную в финансовом плане профессию.

Гарри, Бесс и Цецилия долгое время жили в крайней бедности. Денег, которые удавалось получать за выступления, ни на что не хватало, хотя Гарри умудрялся в иной день давать до двадцати выступлений. Кроме того, он все время изучал методы фокусников прошлого и тренировался так, как, наверное, тренируются лишь артисты китайского цирка. В общем, он создавал себя мускул за мускулом, день за днем вытягивая мышцы и укрепляя свой организм. Благодаря этому он сделался необыкновенно гибким и более чем выносливым. Теперь он мог не только, вынув палец из суставной сумки, снять защелкнутые наручники, он напрягал мышцы, когда его связывали веревками, и затем, расслабляя их, просто сбрасывал сделавшиеся ненужными путы. Не совру, если скажу, что Гудини знал каждую косточку своего тела и мог ею повелевать.

Его импресарио звали Мартин Бек, если интересно знать, как выглядел этот человек, предлагаю посмотреть на уважаемого Габриэля Линка. У Мартина были точно такие изящно подкрученные усики и прическа с косым пробором, только если наш уважаемый Линк, по всей видимости, в молодости имел достаточно светлые волосы, Мартин был темным, очень энергичным шатеном с пухлыми щеками и здоровым румянцем, который просто не сходил с его лица. Во всяком случае, таким я его запомнил.

Это именно он устроил Гудини первые выступления в цирке «Орфей», убедив Гарри оставить в стороне обыкновенные фокусы и сделать акцент на высвобождении от всевозможных оков. Это был правильный совет, так как такого шоу еще никто не делал.

Но Бек не остановился на достигнутом и вскоре предложил журналистам и публике совершенно необычный аттракцион: Гарри Гудини посадят в городскую тюрьму города Чикаго, — в этот момент они как раз гастролировали в тех местах, — а фокусник сбежит оттуда.

В назначенный день Гарри при свидетелях завели в камеру, и журналисты проверили, хорошо ли он заперт. После все отправились осматривать тюрьму. Они как раз спускались со второго этажа на первый, когда неожиданно к ним присоединился Гарри Гудини. На освобождение у него ушло всего четыре минуты. Правда, журналисты быстро пронюхали, что Бек знаком с начальником тюрьмы, и предположили, что тот просто позволил Гарри заранее сделать слепки с ключей. Тем не менее трюк сработал, и Гудини заинтересовались.

Следующий эксперимент проводился снова на глазах у прессы и желающих сделать ставки господ. По причинам, которые я изложу после, прекрасные дамы не имели возможности оказаться в числе допущенных наблюдателей. Гарри раздели догола, после чего тщательно осмотрели, ища отмычки. На его рот была наложена гипсовая повязка, так как кто-то высказал опасение, что фокусник мог прятать отмычки за щекой. В довершение осмотра Гудини связали и заперли в камере. Но уже через несколько минут Гарри вошел в кабинет начальника тюрьмы, где его приветствовали журналисты, заметьте, полностью одетым, и не из тюремного коридора, а из двери, ведущей на улицу.

Тот же трюк он проделывал в России, где сначала убежал из Бутырской тюрьмы, а затем из знаменитой Петропавловской крепости. Когда же высокопоставленным зрителям и этого показалось мало, Гудини посадили в сани и отправили в сопровождение жандармов в сибирскую ссылку. С тем условием, что ежели те довезут его до места назначения, передав по всей форме начальнику каторжной тюрьмы, то он отсидит там за обман, по крайней мере, год. Но Гарри умудрился вернуться и оттуда.

Далее Бек организовал для Гудини гастроли по США, а потом и в Европе. Помню, в 1901 году Гарри продемонстрировал фокус «Исчезновение живого слона», я посетил это представление, правда, в то время еще мы не были знакомы и я не счел возможным делать попытки представиться знаменитому фокуснику и хотя бы попытаться разобраться, как ему это удалось. В 1903 его сбросили с моста в Темзу закованным в наручники и кандалы с 30-килограммовым шаром, который тянул артиста на самое дно, но через несколько минут этот герой как ни в чем не бывало всплыл на поверхность.

Гудини был одним из, наверное, самых смелых людей, которых мне довелось в своей жизни встречать. Когда мы познакомились, он зарабатывал огромные деньги, но жил на редкость скромно, все время придерживаясь самого аскетичного образа жизни, который только можно было себе вообразить. Он соблюдал диеты и каждый день в обязательном порядке изнурял себя всевозможными упражнениями. Нет, наверное, не совсем так, не стану утверждать, что он был равнодушен к еде, вовсе нет. Просто он предпочитал изысканную еду — так же, как шил себе одежду у самого лучшего портного и пользовался самым дорогим мужским парфюмом.

Боялся ли он смерти? Полагаю, что нет, ему всегда было любопытно узнать, что будет после того, как в один из дней его не станет. Куда он должен будет попасть? С кем встретиться? Дадут ли ему другую жизнь, и будет ли у него возможность как-то повлиять на то, какая это будет жизнь, сможет ли он снова встретиться в этой другой жизни с теми, кого любил? Что такое рай?