Девочка (не) Джеймса Бонда

Аня захрипела и взмолилась шепотом:

— Хватит! Умоляю вас!

— Согласен, — Стальной поднял ее на руки, поставил на мягкий коврик возле ванны.

Не глядя на девушку, сбросил в джакузи мокрое полотенце, сорвал с крючка сухое и завернул в него. Она не сопротивлялась. Лишь куталась в полотенце, испуганно глядя на него и напоминая взъерошенного воробья: мокрые ресницы, трогательные ключицы, затравленный взгляд широко распахнутых глаз. Но несмотря на испуг, было в этом взгляде что-то еще. Стальной и думать не хотел, что именно. Слишком многие женщины смотрели на него вот так. Они были старше, опытнее и мудрее. Но в такие минуты все вдруг превращались в маленьких беззащитных девочек. Сердце — не камень. Вернее, не сталь. Даже если твоя фамилия Стальной. И если он иногда позволял себе отпустить на волю эмоции, то ничего хорошего из этого не выходило. Никогда. Ни разу. Только плохое. Как тогда, с Янкой.

Но в глубине души — чего уж тут скрывать? — ему было приятно, что двадцатилетняя девчонка вот так на него смотрит. Она еще не научилась скрывать свои чувства. И в этом вся прелесть. В ее глазах явно читалось: "втюрилась по уши". Правда, был здесь один крайне неприятный момент. Сашка явно втюрился в нее. Причем со всем пылом первой пацанской любви. А она смотрела мимо него. Это было видно сразу. И Стальной почувствовал себя старым козлом, который отбивает девчонку у практически сына. Тьфу, гадость! Завязывай ты с этим, Стальной. Всё! Хватит! Хотя… если посмотреть на это в другом ракурсе, то получается, что ты ей просто помогаешь по-взрослому, почти по-родственному. Именно потому, что твой сын на нее запал. Ничего такого в этом нет. Главное: не пялиться на нее и вести себя по-отечески. Как приличный папаша, а не игривый папик. Поэтому отведи глаза, которые уже минуты три как прилипли к нежному девичьему хрупкому телу пониже ключиц. Давай же, старый обезьян!

Аня

Он завернул меня в мягкое полотенце и впервые за весь вечер посмотрел таким откровенно мужским взглядом, что у меня забилось сердце. Так бы и стояла, покорно подчиняясь его рукам. Они были такие ловкие и очень мущинские. Совсем не такие, как у Сашки. Он иногда якобы случайно прикасался ко мне на лекциях в универе, потому что мы всегда сидели рядом. У Саши были крепкие пальцы спортсмена, но в них было что-то чужое и неприятное. Быстрые вороватые прикосновения. Цапнул, хапнул, извинился и бежать. И они у него дрожали то ли от волнения, то ли от возбуждения. Это даже не руки были, а лапки. Как у енота. А у его дяди руки были уверенные, спокойные, сильные, но очень ласковые. Такие могут наказать. И очень больно наказать. Но он изо всех сил старался прикасаться нежно, несмотря на то, что явно злился на меня. И от этого контраста злости и нежных прикосновений у меня внизу живота сладко заныло. Так захотелось поймать эту руку, прижаться к ней щекой. Поцеловать в ладонь и вдохнуть запах сильного мужчины. Я вдруг поймала себя на том, что мои губы сами раскрылись, а ноздри затрепетали. Наверное, он тоже что-то почувствовал. Потому что кашлянул, нарушая вязкое, пахнущее взбесившимися гормонами молчание, и шагнул ко мне.

Стальной

Молчание затянулось. Стальной мысленно дал себе по морде и шагнул к ней. Поднял на руки и посадил на мраморную стойку, обрамлявшую рукомойник. Взял из ванны одежду девушки и бросил в сушильную машину.

Аня спокойно сидела на мраморной стойке. Стальной вдруг представил себе, как ее колени раздвигаются, а ноги обхватывают его поясницу. Вот же черт! Нужно было Рухаму не отсылать. Что-то его несёт не туда. Жидкостный токсикоз, что ли? Нет, это просто память. Сегодня день рождения Янки. Поэтому Стальной с утра чувствовал себя препогано. Десять лет, как ему некого было поздравлять. Десять! Но памяти этого было недостаточно. Стальной хотел забыть, а память не давала. Каждый год в этот день он просыпался от того, что во сне занимался с Янкой любовью. Как пацан, который мечется по мокрым от гормонального пота простыням, Стальной вскакивал и несся в душ. Ему приходилось по полчаса стоять под ледяной водой, чтобы успокоить тело, которое не хотело забывать. И именно сегодня эта девчонка свалилась ему на голову. И даже имя ее было намеком и весточкой. Если перевернуть имя Аня, то получился Яна. Не трави душу, Стальной! Это просто совпадение. Он бережно поднял девушку на руки и понес на кухню. Усадил на диван в форме полумесяца возле круглого стола. Открыл холодильник и вдумчиво изучил его содержимое. Вернее, пустые полки, на которых сиротливо жались друг к другу небольшие, случайно оказавшиеся здесь, свертки. Стальной просто не помнил, когда последний раз ел дома.

— Я не голодна, — подала голос она.

— Я не спрашивал, — сухо ответил он. — Мокрым девушкам слово не давали.

— Я сама себе разрешила, — вдруг заявила она и уселась по-турецки, облокотившись локтями о стол.

— Слушай, а ты нахальная! — Стальной достал с полки сыр, шампиньоны, сливочное масло и хлеб. — Сидишь у меня в доме, и ещё и споришь.

— Это не нахальство, — парировала она. — Это решительность. Просто настаиваю на своем. Тем более, что вы меня сами пригласили.

— Решительная, — он улыбнулся и достал из шкафчика сковородку. — Прямо Анка-пулемётчица, а?

Анка не ответила и посмотрела на него долгим взглядом. Стальной поставил сковородку на огонь. Лицо у девочки необычное, конечно. За такие лица взгляд всегда цепляется. Вроде славянское, но при этом есть в нем какой-то средиземноморский намек. Что в сочетании с натуральными блондинистыми волосами выглядит очень эффектно.

Горячее масло зашипело на сковороде. Стальной бросил туда шампиньоны, подержал немного и добавил крупные кубики сыра. Включил чайник, бросил в чашку пакетик чая с бергамотом, налил кипящей воды и положил пять полных ложек сахара.

— Пей, пулемётчица, — он поставил чашку перед Аней. — Фронтовые сто грамм.

Она отхлебнула и поморщилась:

— Невозможно пить такое сладкое. Зачем столько сахара положили? Это такая мстя? Вызвать у меня диабет, да?

— Затем, умная ты наша, что сахар впитывает токсины. Если хочешь вывести из организма яд, ешь сладкое. Липа не спопнется. А если спопнется, то я помогу разлепить обратно.

Анка расхохоталась, едва не поперхнувшись чаем.

— Но-но! Ты мне здесь только не помри, а то мне и так некогда, — Стальной пару раз от души хлопнул ее по спине.

— Не знала, — выдохнула она, отсмеявшись, — что сахар — такое мощное противоядие. Но липа не споплась, нет, — она снова прыснула от смеха.

— Кто бы сомневался, — пробурчал Стальной. — У вас у всех сейчас по пять классов "Инстаграма" вместо нормального образования. — А теперь ешь, — он снял сковородку с огня и поставил перед ней.

Себе налил кофе и сел напротив.

— Я тоже хочу кофе, вообще чай не люблю, — капризно протянула Анка.

— Не дам, — отрезал Стальной. — Развезет тебя от кофе. Апельсиновый сок пей, — он поставил перед ней пакет.

Аня искоса взглянула на него, недовольно оттопырила нижнюю губу, подцепила на вилку гриб, политый тягучим сыром, откусила и промычала:

— Прикольно!

Стальной изменился в лице, поперхнулся кофе, схватил салфетку, вытер рот, смерил ее презрительным взглядом и процедил сквозь зубы:

— В русском языке так много прекрасных слов! Емких, красивых! Почему нужно употреблять этот кошмар? Прикольно! Откуда оно взялось вообще? Что ты прикалывать собралась? Ты ведь будущий дипломат! Учишься на факультете международных отношений. Ну расширяй как-то словарный запас!

— Вы прямо как мой отчим. Он это слово тоже ненавидит! Ну, простите, сударь, — насмешливо протянула она. — Вашему поколению нас не понять.

Стальной медленно поставил чашку на стол.

— Это ты меня сейчас так элегантно назвала старым пер… идиотом?

Анка, сообразив, что допустила серьезную тактическую ошибку, уткнулась в тарелку и принялась есть, опустив глаза. Стальной поднес чашку к губам, но пить кофе расхотелось. Одно дело, когда ты сам себя называешь ветхим царем Гвидоном, причем мысленно, и совсем другое, когда маленькая заноза с торчащими под подбородок " ни чихуахуа себе", ставит тебя на место. И это после того, как ты полночи играл с этим зайчиком в деда Мазая, и даже поспать не успел перед таким тяжелым и важным днем. Кажется, Рухама была права: пора завязывать с этой ползунковой группой детского сада. Стальной резко встал, поставил чашку в раковину, взял телефон и вызвал такси.

Аня

Он меня даже не спросил: а хочу ли я уехать на такси? Я же не чемодан, чтобы меня в тачку бросить. В конце концов, сама могу решить, как мне до дома добираться. Раскомандовался он сильно! Ешь, пей, прыгай в такси и молчи. Нужно его осадить. Я отхлебнула апельсиновый сок и выпалила:

— Я на метро доеду!

— Завтра, — спокойно ответил он, даже не поворачиваясь в мою сторону.

— Что завтра?

— Завтра будешь решать, как доехать. А сегодня решаю я. Давай, одевайся живее.

Он сходил в ванную, достал из сушилки мои вещи, принёс их в кухню.

— У тебя еще сумка была, да? Такая плюшевая ерунда в виде Чебурашки, правильно?

— Это не ерунда, и не Чебурашка. Это раритетная вещь, которую невозможно купить. Его зовут Малыш Йода. Он из "Мандалорца", киносаги "Звездные войны".

— Ну я так и понял, что это мандаларец, — оживленно и радостно воскликнул он и пошел в спальню.

— Мандалорец, а не мандаларец! — выкрикнула я ему вслед и почувствовала себя полной дурой.

Потому что у него было такое лицо, как у взрослых, когда они объясняют малышне, что Дед Мороз приходит только к хорошим детям. Он явно не воспринял меня всерьез. И что за бредовая привычка судить о людях по рюкзакам?

Мы вышли на улицу. Такси ждало возле дома.

— Отвези ее прямо домой, никуда не заезжая, — наставлял Кит таксиста, отсчитывая купюры. — Если будет просить остановить, не слушай. И подожди, пока она в дом зайдет. Кстати, где ты живешь? — обратился он ко мне.

— Я сейчас не домой, а к родителям. В воскресенье у нас еженедельный семейный обед.

Я назвала адрес и вдруг ясно поняла, что больше не увижу Кита. И всё сегодня по-дурацки получилось. И время упущено. А если рискнуть? А если у него есть хоть капелька чувств ко мне? Или малейший интерес? Ведь не зря же он со мной возился всю ночь. Была-не была!

— А приходите к нам на обед сегодня, — выпалила я. — Адрес вы знаете. Я вам должна за те грибы, что вы приготовили. А то так нечестно: вы меня накормили, а я вас нет.

— Я прощаю тебе долг, — улыбнулся Кит.

— А можно мне тоже простить ипотеку? — вмешался в разговор таксист.

— А можно я тебе рога подпилю, чтобы ты не борзел? — Кит наклонился к машине и заглянул водителю в глаза.

— Не, не нужно. Они у меня не такие и длинные, — водитель завёл мотор. — Я как-то и попривык уже.

— Тогда донашивай, как есть, — великодушно разрешил Кит.

Немного подумал, подошел к моему окну, наклонился и шепотом спросил:

— Я не понял: ты живешь одна, что ли? Этот адрес, что я дал таксисту, это адрес родителей?

— Ну да, я с бабушкой живу в Москве. А родители в элитном поселке под Москвой. Но отчим требует, чтобы мы каждую неделю изображали счастливую семью. К нему приезжают друзья с работы. И он им демонстрирует семейные скрепы. А мне скучно до тошноты.

— А со мной весело? — недоверчиво спросил он.

— С вами — да, Никита Ильич. Поэтому я и подумала: не пригласить ли вас?

— Благодарю вас, Анна Владимировна. С удовольствием бы посетил ваше загородное родовое гнездо, но, к сожалению, очень стеснен во времени. А потому вынужден откланяться. Не обессудьте! Всего хорошего!

Стальной

Поспать он так и не успел. Наскоро принял душ, с сожалением посмотрел на кофеварку. На кофе времени не было. Он оделся, по привычке заправил постель. Она пахло ванилью и еще чем-то пушистым, розовым и очень девичьим. Стальной вспомнил, с каким серьезным лицом Аня объясняла ему, что ее рюкзак в виде сморщенного зеленого Чебурашки, которого она называла Малышом Йодой — это раритетная вещь. Стальной не выдержал и расхохотался. Он привык к женщинам, которые раритетом считали бриллианты. А эта малолетка носится с игрушкой. И слово какое: мандалорец! Рядом с приличными людьми и не произнесешь. Что интересно: девчушка явно не дура. Хорошо образована, язык подвешен. Но в маленькой попе играет пионерская зорька. Какое счастье, что он с ней не замутил, хотя бес в ребро его активно к этому подталкивал. Вот был бы номер, когда Стальной на праздники, вместо того, чтобы дарить украшения, дарил бы ей чебурашек с нее ростом, букетики цветов в виде сердец и прочую ерунду розового цвета.

— Ядрен батон, какой лютый пушной зверь песцовой породы! — пробурчал Стальной, отпирая дверь.

3 глава. Сюрприз от стервы

В конторе все уже собрались на совещание. Стальной чудом умудрился не опоздать. Он зашел в кабинет и окинул его быстрым взглядом. Полный комплект: военные, коллеги из трех зарубежных контор и невысокий полноватый мужчина с круглым лицом. Он выглядел добродушным дядькой, который регулярно ездит на рыбалку, ходит за грибами и солит огурцы со своего огорода. Такой Маринуй Иванович. И вполне мог бы это всё делать, если бы не был советником по особым поручениям президента Российской Федерации.

Все ждали только Стального — главного куратора операции. Нужно бы ещё оркестр у входа и цветы. Стальному категорически не нравилось такое количество вовлеченных структур. Но новый шеф конторы обожал совместные операции в духе времени: мы, мол, теперь друг другу не враги, потому что нужно объединяться против одного главного врага — мирового террора во всех его разновидностях.

— Доброе утро, Никита Ильич, — пропела Рухама, ехидно улыбаясь. — Надеюсь вы себя хорошо чувствуете?

— Вашими молитвами, Рухама, — улыбнулся Стальной и сразу же

приступил к делу.

Вывел на экран ноутбука фото главной кандидатки, отобранной из десятков других, и включил трансляцию на огромный монитор, занимающий всю стену.

— Вот она, — Стальной повернулся к монитору. — Наталья Свиридова. Мама — русская. Папа — арабский студент. Христианин из Ливана, светлый и голубоглазый. Мама типично славянской внешности из серии: "Не дошли монголо-татары". Поэтому девушка получилась беленькая, но с очень интересными чертами лица. Это и есть тот самый и единственный тип женщин, который любит Амин Аль-Ваффа. Все три его предыдущие любовницы были итальянками по паспорту, но смешанных кровей. Все три — христианки разных конфессий. Вот они, — Стальной вывел на монитор три фотографии юных блондинок.

Обратите внимание: у всех был примерно такой же тип лица, как у нашей кандидатки. При том, что они блондинки европейского и славянского происхождения, но есть в их чертах лица легкий средиземноморский намек. И ни к одной из них Аль-Ваффа не прикасался физически. Только смотрел. Но при этом ни одна из них не выжила.

— Почему? — спросил советник президента. — Что он с ними делает?

— По-разному, — уклончиво ответил Стальной. — В большинстве случаев он просто нанимает людей и смотрит, как девушки умирают после того, как сам Аль-Ваффа насмотрелся на их тела.

— Псих ненормальный! — не выдержал генерал Плетнев, который координировал операцию со стороны военных.

— Согласен, — кивнул Стальной. — И не только в этом смысле. Поэтому я с самого начала говорил, что его нужно просто ликвидировать старым дедовским способом.

— Тогда на его место придет кто-то другой, и, возможно, будет еще хуже, — возразил советник президента. — Его нужно дискредитировать. Сегодня, чтобы кого-то уничтожить, не нужно убивать. Нужно сделать его посмешищем, и тогда все двери перед ним закроются. Он ведь не открытый глава террора, как Бин-Ладен, а серый кардинал тайной политики. И без его авторитета он никто. Даже не ноль, а хуже. Потому что арабский мир не прощает потерю авторитета и чести. Для них это хуже смерти. Честь — вот из-за чего там начинаются все кровавые войны, которые длятся по несколько веков. А для Амина Аль-Ваффы честь — это всё. Даже его имя переводится как "честный", а фамилия как "преданный". Если сумеем его поймать в ловушку, то он вынужден будет на нас работать, боясь огласки. Тогда мы сможем ставить условия, а не наоборот.

— Насчет девушек… возможно, какая-то детская травма? Юношеская фантазия? — спросил генерал Плетнев.

— Не возможно, а точно, — кивнул Стальной. — Амин Аль-Ваффа родился в Бейруте. Там много христиан-маронитов, ливанских католиков, принадлежащих к восточно-католической церкви. Когда-то до военного переворота и войны 70-х годов, они были ливанской элитой. Отец Амина готовил его к управлению ведущим в Ливане политическим кланом. Его семья была самой влиятельной в Бейруте. И было понятно, что Амин, как старший сын, унаследует управление, финансовое обеспечение и всю логистику. Вместо этого в семнадцать лет Аль-Ваффа влюбился в девочку-христианку, дочь богатого бизнесмена-маронита, которая жила по соседству. Отец ее был ливанцем, а мать — русской из Питера. Девочка была похожа на мать, милая блондинка. Но ливанская кровь все же взяла свое. При том, что у нее был славянский тип лица, легкая средиземноморская изюминка придавала ей пикантности. Девочка тоже влюбилась в Амина. И они, изображая Ромео и Джульетту ближневосточного разлива, даже попытались сбежать в Европу. Но отец Аль-Ваффы узнал об их планах. Девочку убили. А Амина отец наказал. Так избил, что у него на лице навсегда остался шрам: рассечённая надвое бровь. После этого Амина пытались женить на правильной мусульманке, чтобы породниться с другим влиятельным кланом. Но он дал клятву своей девочке не прикасаться к другим. И сдержал ее. И эта клятва стала основой его могущества. Потому что клятва именем Аллаха священна. И тот, кто держит клятву — великий человек. Официально Аль-Ваффа всем рассказывал, что он поклялся не прикасаться к женщине, пока мир не будет очищен от скверны во имя Аллаха. Это звучало лучше, чем клятва верности женщине. Но неофициально, будучи цельной натурой, он продолжал любить свою эту девочку. Вообще-то клятвы безбрачия очень не поощряются в исламе, так как продолжение рода — священная обязанность каждого мусульманина. Но такая железная последовательность и верность клятве всегда вызывает глубочайшее уважение.

— Не понимаю, — нахмурился генерал Плетнёв. — Он дал клятву к женщинам не прикасаться, но при этом у него были любовницы. Это как?

— Хотите перенять опыт, чтобы обзавестись железной отмазкой для жены, генерал? — промурлыкала Рухама, накручивая прядь черных волос на палец.

Все рассмеялись.

— Он изобрел пару хитростей, — пояснил Стальной. — Об этом мы поговорим позже. С вашего позволения, я продолжу. После смерти своей любимой Аль-Ваффа ушел из семьи и полностью порвал отношения с родней. Он целиком посвятил себя тайной дипломатии. Так как Амин сам не смог породниться с европейским миром, он всю жизнь потратил на то, чтобы между Востоком и Западом был если не мир, то хотя бы равновесие. Это равновесие строится на грязных играх, отмытых деньгах и покореженных жизнях ни в чем не повинных людей. Главная миссия Аль- Ваффы заключается в том, что он — серый кардинал арабского мира. Связующее звено между непримиримыми врагами: Западом и Востоком, а также между официальными политиками и мировым террором. Всем им нужен кто-то очень надежный, чтобы выступал поручителем тайных сделок. Чтобы объединял тех, кто открыто объединиться не может. Для этого нужен неприметный человек, не пойманный на терроре официально и не осужденный за него, но знающий его изнутри. Чтобы за ним не гонялись спецслужбы и наркоконтроль. Человек абсолютно неподкупный. С огромным и незыблемым авторитетом. И вот этот авторитет и есть наша главная проблема. Абсолютно все мировые лидеры, и террористы, и политики, сотрудничают со спецслужбами. В основном, их шантажируют и берут за хвост. Мы находим слабое звено и давим, они соглашаются. Аль-Ваффа ни разу не слил ни грамма информации, потому что поймать его невозможно. Слабого звена нет — к такому выводу пришли все спецслужбы, которые искали к нему подход. Это нереально, такого не бывает, но факт остается фактом. Амин Аль-Ваффа дал клятву посвятить себя делу. И эта клятва дала ему такой авторитет, которого не было ни у кого и никогда, — Стальной разослал всем присутствующим досье Аль-Ваффы.

Участники совещания уткнулись в ноутбуки, внимательно читая документы. Стальной потянулся через стол, подцепил чашку кофе, которая стояла перед Рухамой, и глотнул остывший кофе. Рухама даже не взглянула на свой ноутбук. Она внимательно смотрела на Стального и якобы внимательно слушала. Но Стальной слишком хорошо ее знал. Мысли Рухамы были далеко. И ничего хорошего в них не было. Для него так точно. Видимо, перекусить парой мальчиков ей так и не удалось. Напряжённая поза, нервно сдвинутые колени, слишком прямая спина и застывшие мышцы лица — язык тела Рухамы выражал глубокую обиду и тоску по мужику. Вернее, по некоторым частям его тела. Она покусывала губы и нервно барабанила пальцами по конверту, лежащему перед ней на столе.

Рухама перехватила взгляд Стального, хищно улыбнулась и погладила конверт холеной рукой с изысканным маникюром. На пальце зловеще блеснуло платиновое кольцо, украшенное россыпью черных бриллиантов. Словно невзначай Рухама натянула бумагу конверта, и Стальной понял, что внутри плотная и толстая пачка фотографий. Не к добру это. Нет, не к добру. Рухама всем видом говорила ему:

— Ты продолжай звонить, парниша, а я тебе потом выдам сюрприз.