Девочка (не) Джеймса Бонда

Ладно, времени нет. Стальной хлопнул ладонью по багажнику и сказал:

— Давай так сделаем: я тебя отвезу к себе, промоем боевые раны, наложим повязки. И так и быть, дам тебе сладкого чаю. Может быть, даже с печеньем, если будешь себя хорошо вести. А утром посажу на такси и отправлю домой. Чтобы бабушка не волновалась. Идёт, Аня? Можно тебя так называть?

— Можно, — легко согласилась она. — Но не нужно. Я — Анна Владимировна.

Стальной, который было подложил под нее руки, чтобы отнести в машину, замер от неожиданности. Эта маленькая поэтическая стерва ему вернула его же шпильку, которую он воткнул в ее мелкую попу там, на вечеринке у Сашки.

Стальной с трудом придал лицу серьёзное выражение и спросил:

— Позволите ли, Анна Владимировна, отнести вас в кабриолэт? Прошу прощения, что не могу подать вам экипаж, запряженный четверкой вороных. Виноват! Исправлюсь! — он браво щелкнул каблуками сапог.

— Благодарю вас, Никита Ильич. Буду очень признательна! — с серьезной миной ответила она.

Держись, Стальной, держись, чтобы не хрюкнуть от смеха! Зубастая мелочь играет если не в куклы, то в серьезную взрослую тетю. Это она так к нему подкатывает? Приятно, конечно! Чего уж тут скрывать? Ладно, можно и подыграть. Он подхватил Аню на руки и понес в машину. Бережно усадил девушку на переднее сиденье. Завел мотор и в салоне машины заиграла музыка. Вечно стоящая на автоповторе "Пачка сигарет" Цоя.

Но если есть в кармане пачка сигарет, Значит всё не так уж плохо на сегодняшний день…

— А я знаю, кто это поет, — Аня пристегнула ремень безопасности. — Это Виктор Цой.

— Это, Анна Владимировна, вечная музыка. А не этот ваш шаляй-валяй, — презрительно поморщился Стальной. — А ты откуда знаешь, кто это?

— У меня есть папины вещи, — она отвернулась от него и прижалась лбом к стеклу. — Там кассеты и даже маленький такой плеер к ним. Я все кассеты слушала. Мама рассказывала, что папа во все горячие точки всегда возил с собой плеер и кассету Цоя. Особенно любил" Пачку сигарет" и "Группу крови".

— Правильный у тебя папа был, — уважительно сказал Стальной, трогая машину с места.

— Да, — коротко ответила Аня, откинулась на сиденье и вдруг отключилась, как заводная игрушка, у которой закончилась батарейка.

Да твою же дивизию! Только этого ему не хватало! Пьяный ребенок в машине. Вот дурочка! Ну не умеешь пить, так не берись. Алкоголь вообще зло, даже для тех, кто умеет, а уж для юных дев это совсем за чертой!

Всю дорогу до дома Аня провела в отключке. И Стальной даже пару раз прикладывал руку к пульсу на ее шее. По прибытии Стальной на руках вытащил Аню из машины, зашел в подъезд. Чертыхаясь, ногой нажал на кнопку вызова лифта и занес девушку в квартиру. Придется тебе, Стальной, побыть дедушкой Мазаем и спасти зайчика от потопа, усадив в лодку.

В гостиной его ждала Рухама в своем обычном репертуаре. То есть, почти голая Рухама, если не считать изящных алых туфель-лодочек на "шпильках" и крошечной алой комбинации. Трудно себе представить более не романтичную женщину. Если бы был конкурс на не романтичных женщин, то Рухама была бы членом жюри. Все эти прелюдии с медленным обнажением, томными взглядами, страстным шепотом действовали ей на нервы. Романтику она понимала как сразу, много, часто и без устали.

Рухама тщательно осмотрела бесчувственную Аню, бессильно повисшую на руках Стального, удивленно хмыкнула, поставила на журнальный столик бокал с вишневым соком и насмешливо протянула:

— Стальной, это твоя игрушка, которую ты так долго искал? С каких это пор ты стал брать работу на дом?

— Это не связано с работой, Рухама. Это другое.

— Не пугай меня! — Рухама с притворным ужасом положила руку на высокую полную грудь. — Только не говори, что это личное.

— Это личное. Но не мое личное. Рухама, не дави, — скривился Стальной. — Лучше помоги, — он быстрым шагом пересек гостиную, занес Аню в спальню и положил на кровать. — Ее нужно раздеть. А мне, как ты сама понимаешь, это не совсем удобно.

— Ага. Значит, раздеть, а после позвать тебя и поиграть втроем? — уточнила Рухама.

— Нет, — огрызнулся Стальной. — А после тебе нужно одеться и уехать домой.

Стальной вернулся в гостиную, достал из кармана куртки ключ, отпер верхний ящик секретера из красного китайского дерева и достал компьютер. Удобно расположившись на диване, он начал

просматривать фотографии девушек. Совещание в конторе рано утром. И кроме выбранной и уже обученной кандидатки, нужно еще на всякий случай предоставить фото других, изображая, что он все-таки советуется с коллегами. Просто чтобы не было разговоров, что Стальной — диктатор и упрямец, который решает все единолично. В принципе, мнение коллег его не очень волновало, так как главным координатором операции был он сам. Но так как в операции участвовали не только зарубежные партнеры, но и свои из конкурирующих ведомств, то приходилось изображать демократию и плюрализм.

И в этот момент из спальни раздался крик. Одним прыжком Стальной взвился на ноги и понёсся в спальню. Аня, испуганно визжа, хваталась за свою одежду, которую Рухама пыталась с нее стащить. Причем абсолютно молча.

— Уйдите от меня, уйдите! — кричала Аня. — Что вам нужно? Вы — сумасшедшая!

— Рухама, — укоризненно покачал головой Стальной, — ну что же ты? Нормально всё сделать не могла?

Рухама лишь молча пожала плечами. Хорошо еще, что она успела одеться. Иначе девчонку вообще бы инфаркт хватил. Голая тетка пытается раздеть ее в чужой квартире. Хотя насчет "успела одеться" — это спорный вопрос. На Рухаме было красное, в облипку, платье без нижнего белья. Стальной невольно залюбовался восхитительным нарядом, который второй кожей обтянул роскошную фигуру не только не скрывая, но и выгодно подчеркивая аэродинамические изгибы фигуры. В этом была вся Рухама. Никто другой не умел так преподносить себя в лучшем виде, как она.

— Чудесное дитя. Я с ним сейчас играло, — Рухама выдохнула это "о" в слове "играло", сложив трубочкой идеально очерченные губы.

Но ее темные глаза не смеялись. В них затаились зло и обида.

— Да что с тобой сегодня? — раздражённо бросил Стальной и устало потер виски.

— Знаешь что, Стальной? До возраста бандерши я ещё не дотянула. Разбирайся со своим детсадом сам. Хорошо еще, что у тебя внизу, возле дома, есть круглосуточная аптека.

— Что ты имеешь ввиду, Рухама?

— А то, что там есть подгузники, — презрительно бросила Рухама и взяла с кровати небрежно брошенное белье.

Затолкала в сумку лифчик, туда же положила кружевные трусики, и, гордо стуча каблуками, вышла из спальни.

— Мы не договорили! — Стальной бросился за ней в гостиную. — Куда ты пошла? Я получил данные по девушкам. Нужно обсудить и решить.

— Успеем, — отмахнулась Рухама и задержалась возле входной двери, возле зеркала.

Достала из сумочки ярко-алую бархатную помаду и провела по губам. — Пойду найду пару восемнадцатилетних любовников, выпущу пар и, может быть, вернусь, — она почмокала губами, любуясь своим отражением.

— Я надеюсь, много времени это не займет, — улыбнулся Стальной.

— Не надейся! — Рухама провела рукой по волосам, распушив прическу. — Откровенно говоря: чтобы заменить тебя, нужно трёх любовников. Но работы, действительно, слишком много. И рано утром совещание. Поэтому перекушу слегка двумя мальчиками и вернусь, пока ты играешь в Макаренко. Держи, кстати, — она достала из сумки золотую ручку "Паркер" и протянула ему.

— Зачем? — не понял он.

— Тебе пригодится, Стальной. Педагогическую поэму будешь писать. Или мемуары на тему: "Как я дошел до жизни такой".

Вот же стерва! Выжигает всё вокруг напалмом и пленных не берет.

— Удачной охоты, милая, — Стальной растянул губы в едкой улыбке

— Акелла не промахивается, — ответила Рухама и пошла к выходу, покачивая крутыми бедрами.

Стальной не удержался и выдохнул:

— Ух, какой станочек!

— Но не тебе, парниша, на нем сегодня работать, — не оборачиваясь, бросила через плечо Рухама и оглушительно громко хлопнула дверью.

Стальной вернулся в спальню. Аня сжалась на кровати, дрожа.

— Эта женщина… зашла ко мне полуголая, ик! — она нервно икнула и поёжилась. — И, наверное, она хотела… — девушка еще несколько раз икнула и замолчала.

— Тебя, что ли? — рассмеялся Стальной. — Ну ты о себе слишком хорошего мнения, малыш. Нет, не тебя, но да, хотела.

Аня снова икнула несколько раз подряд и ее лицо залила бледно-зеленая краска. Она без сил облокотилась на подушки и прошептала:

— Сейчас… встану… и пойду. Еще пять минуточек отдохну, и домой, — она задремала.

— Я так и понял, — кивнул Стальной.

Он присел на кровать и нахмурился. Девчонка сейчас была совсем некстати. И непонятно, почему ее развозит всё больше и больше. Уже должно было отпустить. Сколько она там глотнула, Стальной не видел. Но не ведро же!

Главное, чтобы Рухама не начала пылить на работе. Стальной и так был раздражен. Он терпеть не мог работать с коллегами из военного ведомства. Нюансы работы они понимали плохо и слишком перестраховывались, причем в лоб. Стальной любил работать тихо и спокойно. По старинке. Как учили в конторе. Без внешних атрибутов: качков с квадратными лицами, похожими на собачьи будки, верениц черных машин и прочего. Военные эту деликатную часть работы не понимали и сильно шумели, из-за чего Стальной начинал нервничать.

И не зря. В кармане завибрировал телефон. Звонил генерал Плетнёв, координатор операции со стороны военных.

— Слушаю!

— Никита Ильич, нам тут райская птичка спела, что тебя, кажется, ведут, — вкрадчиво сказал генерал.

Стальной мысленно ухмыльнулся. Сильно же обиделась Рухама, если немедленно донесла на него. В принципе, по рабочему протоколу она поступила правильно. Увидела незнакомого человека в квартире Стального, где незнакомых и чужих быть не может, особенно в такой сложный период, и поставила сотрудников в известность. Попутно объяснив, что, мол, возможно девчонку специально подложили как раз накануне операции, которая формально уже началась.

Но для этого же и существует дружба, чтобы не всегда соблюдать этот самый протокол. Нужно признать, что у Ани есть удивительное свойство сильно напрягать людей, ничего при этом не делая. Янка такая же была. Как две капли абсента!

— Нет. Птичка ошиблась. Это дела семейные, — спокойно, но твердо возразил Стальной.

— Уверен? — генерал не собирался сдаваться. — Птичке твоя девочка показалась очень мутной.

— Птичка иногда каркает не по делу, — отмахнулся Никита. — Это подружка моего племянника. Была у него на дне рождения. Сдуру выпила, а у нее непереносимость алкоголя. Племяннику ее в таком виде показывать нельзя. Домой тоже нельзя. Мне ее что на улице оставить? Или утопить, как Муму?

В трубке повисла тишина. Откуда-то издалека донёсся тихий, с трудом сдерживаемый смех. Ну отлично! Сейчас вся контора ржать будет, что Стальной нянькой заделался.

— Ну ладно, успокоил, — хмыкнул генерал. — Я тогда своих ребят отзываю.

Никита подошёл к окну и осторожно отодвинул тяжёлую плотную штору. Так и есть. Пошли вояки понты нарезать. Возле окон уже стоят два черных "Джипа". Они бы ещё в "Фейсбуке" отметили свое местоположение, чтобы ни у кого не осталось сомнений, что они точно здесь.

— Вы, генерал, пожалуйста, в следующий раз спрашивайте хотя бы перед тем, как фейерверки устраивать, — раздражённо заметил Стальной.

Генерал явно опешил и нервно задышал в трубку. Вот и хорошо. Давно пора его по носу щёлкнуть. В конторе Стального званий не дают. Разве что при выходе на пенсию или посмертно. И то не всем. Поэтому регалиями трясти не принято. И рабочая субординация очень условная. Генералу не понять, что если меряться званиями и длиной погон, то, несмотря на его военные заслуги, у Стального точно длиннее. Хоть он и младше по возрасту. Не то чтобы он это подчеркивал, но и сесть себе на шею не давал. Поэтому просто тонко намекнул. Генералу намека оказалось достаточно. Он шумно выдохнул и молча сбросил звонок, не прощаясь.

Вот и хорошо. Стальной удовлетворенно кивнул. Так, теперь девчонка. С этим нужно что-то делать. Он вернулся в спальню. Мелкая заноза как раз пыталась встать с кровати, но получалось плохо. Ее качало из стороны в сторону. Осознав тщетность попыток, она улеглась на бок, свернулась калачиком и закрыла глаза.

Стальной подошёл к шкафу, достал чистое полотенце и бросил на кровать

— Держи, Аня. Иди в ванную и прими душ. Иначе легче не станет.

— Не пойду, — пробормотала она, устраиваясь поудобнее. — Мне и так неплохо.

— Тебе, может, и нет. А мне да. Я должен скоро уйти.

— Так заприте меня. Я ничего не украду. И вообще вы мне должны. Меня чуть не изнасиловала эта тетка. И мне плохо. Сами предложили помощь, а теперь жалеете?

— Честно? Жалею, — вздохнул Стальной. — Я не думал, что ты такая прилипала. И потом никто тебя насиловать не собирался.

— А зачем эта психованная меня раздевала?

— Я попросил. Не хотел делать это сам, чтобы не пугать тебя.

Стальной взглянул на часы. Времени мало, дел по горло. А эта мелочь явно собралась дрыхнуть до утра. Ладно. Придется переходить к решительным мерам.

— Извини, но теперь по-другому никак, — он решительно сгрёб девчонку и понес в ванную.

— Отпустите меня! Оставьте! Я сама! — жалобно захныкала она.

— Я вижу, как ты сама, доходяга. Молчи уже! Тебя смерть пописать отпустила, а ты здесь строишь из себя.

Аня внезапно ожила и замолотила кулачками по его груди.

— Не смейте меня трогать! — взвизгнула она.

Зря она это сделала. Инстинкты самца-охотника, помноженные на профессиональные рефлексы, тут же оживили все механизмы тела, которые Стальной старательно гасил, надеясь, что они заржавеют за ненадобностью. Но не получилось. Мужская природа проснулась в самый неподходящий момент, и Стальной повернулся боком, и повыше подкинул Аню, чтобы девочка не почувствовала внезапную весну в его штанах.

Но, видимо, она всё же что-то ощутила. Потому что вдруг сжалась его руках и прошептала:

— Я — девственница.

Стальной даже вздрогнул. Не выдержал и прошептал:

— Всё! Гасите свет, выносите мебель.

Организм, не понимая юмора, воспринял фразу, как приказ, и немедленно его исполнил. У Стального всё и везде погасло. И в голове, и в ее противоположности. Девственница в двадцать лет? В Москве? В наши времена, когда последнюю девственницу раздавил трамвай в 1925 году?

Значит, ее отношения с Сашкой были исключительно платоническими, и он, Стальной, старый сатир попал на молодую нимфу. Какой лютый армагеддец! Штирлиц понял, что это провал.

Стальной молча положил девушку в ванну. Включил воду, ловко и быстро сорвал с Ани джинсы, футболку и белье. Отворачиваясь и стараясь не глазеть на "мексиканских собачек", прикрыл их полотенцем, бросив его прямо в воду.

— Пустите меня! — Аня вжалась в угол джакузи, собрала полотенце в мокрый ком и прикрылась, испуганно глядя на него снизу вверх.

Он одной рукой прижал ее ко дну ванны, а другой включил гибкий души и направил ей в лицо. Она зажмурилась, закашлялась и захлебнулась. Полотенце соскользнуло, обнажая грудь. Да что же такое-то? Как назло! Стальной отвел взгляд, вслепую нащупал полотенце и вернул его на место. Вода заполнила ванну наполовину.

— Задержи дыхание! — Стальной схватил девчонку за мокрые волосы, стараясь не тянуть слишком сильно, и два раза полностью окунул ее в воду.