Девочка (не) Джеймса Бонда

Что-что, а удивлять Рухама умела. Стальной никак не мог забыть, как пятнадцать лет назад, в Париже, посреди такого же совещания перед совместной операцией нескольких спецслужб, Рухама сцепилась с министром обороны Франции. На свою беду, он усомнился в ее женских чарах. Тогда Рухама встала, при всех — а в кабинете было десять мужиков — сбросила роскошный деловой костюм от "Шанель", осталась в черном белье и черных чулках на широких кружевных резинках. Поднялась на стол, небрежно сбросив документы ногой в черных замшевых "лодочках" на "шпильках". Раздвинула колени на ширину плеч, села на корточки перед министром обороны, нежно взяла его за галстук и выдохнула со своим знаменитым, непонятного происхождения акцентом, от которого у большинства мужчин сразу начиналась Эпоха Возрождения в штанах:

— А так, милый?

Министр покраснел, как рак, одёрнул пиджак, пытаясь прикрыть бедра, и пулей вылетел из кабинета. Стальной тогда помчался за ним в туалет. Министр подставил голову под ледяную воду, шумно отдуваясь, взял протянутое Стальным полотенце, и прошептал:

— Вот дерьмо! Никогда в жизни не видел такую роскошную стерлядь! Почему ей все можно?

— Наверное, потому что она такая одна, — улыбнулся Стальной. — Настоящих стерлядей вообще мало. Их господь бог создаёт поштучно, чтобы в мире не случился преждевременный апокалипсис.

От воспоминаний Стального отвлек деликатный, но многоголосый кашель. Коллеги, видя, что он застыл, тактично намекали, что пора бы и продолжить. Ладно, Рухама, один ноль в твою пользу. Тебе удалось сбить меня с толку. Признаю. Намек понял. Я напряжен, взведён, как курок, и готов к твоим сюрпризам. Большая часть меня наказана за то, что малая часть меня же сегодня ночью не наказала тебя. Главное, чтобы ты не заигралась, милая. Иначе придется тебе показать, кто в доме хозяин. А война сейчас совсем ни к чему.

Стальной сильно разозлился, потому что Рухама поймала его на простенький прием отвлечения внимания собеседника. Как эта стерва умудрялась каждый раз сбивать его с толку Стальной не знал. Прием ведь детский: бросить многозначительный взгляд, отвлечь собеседника от его мыслей, привлечь внимание к себе, постучать пальцами по конверту — азы профессии. Тем не менее, он, как карась губешками — шлёп! И заглотил крючок. И глубоко заглотил.

— Мне просто показалось, что коллегам из "Моссада" есть что добавить, — Стальной натянуто улыбнулся. — Вы не стесняйтесь, Рухама.

— Что вы, Никита Ильич! — притворно ужаснулась она. — Как можно вас перебивать? Я лишь молча внимаю, — проворковала роскошная стерва, облокотилась на локоть, подперла подбородок рукой и посмотрела на него нежным взглядом.

Ах ты ж мой голубь сизокрылый! Придется ударить ниже пояса, по больному женскому месту — возрасту, иначе ее не унять.

— А я бы послушал старших коллег, — подбодрил ее Стальной. — У вас же, Рухама, опыта больше. Выслуга лет всё же немалая.

Крупнокалиберный снаряд попал в цель. В глазах Рухамы вспыхнули искры ярости. Она обворожительно улыбнулась и томно протянула:

— Поверьте, моя мысль не стоит внимания, — она поставила ударение на "и" вместо "о", и по кабинету поползли тихие смешки.

— Не стоит, Рухама, не стоит, ударение на "о", а не на "и", — поправил ее Стальной.

— Ах, простите, Никита Ильич, вы же знаете, что для меня русский язык, — она сделала паузу, высунула язычок и медленно облизнула алые губы, — не родной.

Все присутствующие мужчины намертво прилипли взглядами к ее рту. Генерал Плетнёв даже слегка наклонился вперёд, не сводя глаз с полных и сочных губ, которые якобы невзначай приоткрылись.

У Стального возникло немедленное желание жёстко и беспощадно наказать дерзкую мерзавку. А хорошая мысль, Стальной! Сейчас ее на столе прямо здесь разложить, и, не отрываясь от наказания, продолжить проводить совещание. Это как бы легко шло усвоение информации! Никто не был бы против. Даже советник президента. Он к Рухаме не привык, так как увидел ее в первый раз, поэтому в его глазах читался щенячий восторг и предвкушение чего-то особенного. Клиент готов. У мужика явно сбылась детская фантазия о сексуальной училке. Потому что Рухама в своей узкой черной юбке, белой блузке, черных "лодочках" на "шпильках" и алой помаде именно так и выглядела. Как развратная училка из фильмов для взрослых.

Словно чувствуя общее настроение, она вдруг извлекла из изящной сумки-портфеля от "Луи Виттон" очки в красной оправе, надела их, спустила на нос и коронным учительским взглядом осмотрела всех присутствующих.

— Ну, непослушные мальчики, кого наказать первым? — было ясно написано на ее лице.

Стальной чуть не поперхнулся слюной. Радар у нее вставлен между ног, что ли? Мужики залились краской и срочно уткнулись в ноутбуки и бумаги. Кто до чего дотянулся туда, и уткнулся. Добилась-таки своего стерва. Опозорила Стального. Его Штирлиц проснулся и вышел на связь. Юстас-Алексу, приём, приём!

Стальной переместил ноутбук со стола на колени, положил ногу на ногу и оттянул пиджак пониже. Нет, точно ее нужно прямо здесь и сейчас разложить. Чтобы успокоилась, наконец. А вместе с ней и Штирлиц Стального. Всё эта малолетка Аня виновата, со своим зеленым чебурашкой. Распалила его ночью и убыла к маменьке в имение томно скучать среди родни. А Стального со Штирлицем оставила в стойке борзой собаки, когда охота объявлена, но первый выстрел ещё не раздался. Собаки в такой ситуации нервно скулят и лапами землю загребают. Вот и Стальному хотелось сделать также. На работе. Ага. Во время самой сложной за последние пять лет операции. Очень вовремя! А теперь Стальной, расскажи сам себе, что тебе монописуально. Дятел ты недотюканный. Брехло дешевое! Твой Штирлиц первый понял, что это провал, и пытался сдаться Рухаме. А ты уперся рогом. Ну терпи теперь. Чего уж там? Или после совещания попроси Штирлица остаться с Рухамой и сдай ей адреса, пароли, явки. Пока чего плохого не вышло. Потому что работать в таком состоянии невозможно. А искать кого-то на стороне вообще некогда.

Анка-пулемётчица тоже сейчас вообще не вариант. Она даже пулемётную ленту заправлять не умеет. Ей еще объяснять придется, где у пулемета ствол. Как выяснилось сегодня ночью, она этот ствол пока не видела. Ее уламывать нужно, ухаживать, в кино водить, сопли на кулак наматывать и мороженкой кормить. А тебе, Стальной, вот-вот вылетать в Италию. Зато Рухама — настоящий боевой товарищ. Поднимет знамя, упавшее из рук бойца. И самого бойца тоже. Тут без вариантов. Ее ещё и умолять приется:

— Командир, брось меня!

А она строго так ответит:

— Назад дороги нет, товарищ. За нами Москва!

И на хрупких женских плечах допрет тебя, Стальной, по светлой дороге оргазма прямо к победе мирового коммунизма и полного сексуального удовлетворения.

Рухама, наконец, насладилась победой женского рода над мужским, и серьезно спросила:

— Так что там дальше с Аль-Ваффой?

Стальной вывел на большой экран еще один файл. Вот они, результаты двух лет его жизни. Стальной изучал биографию Амина Аль-Ваффы два года. Ходил за ним тенью. Ездил в Ливан и подолгу стоял возле его дома. Ел те ж блюда. Пил те же напитки. Пытался пролезть в его голову. Искал и нашел. У Аль-Ваффы было только одно слабое звено: его прошлое. Его первая и единственная неудавшаяся любовь. Он не женат. Детей нет. С братьями и сёстрами не поддерживает отношения, что для арабского мира нонсенс. Друзей тоже нет. Он не пользуется электронной почтой и смартфоном. Живет в Италии под личной охраной Ватикана, потому что Ватикану такой человек не просто выгоден, он незаменим, так как ведет сделки между кардиналами и арабским миром. Сделки на миллиарды долларов. Ватикан Аль-Ваффу любил и ценил также за его методы работы. За старую добрую школу. В Ватикане есть своя спецслужба, единственная в мире, не использующая электронную почту, предпочитая курьеров, которые физически доставляют бумаги. Аль-Ваффа использовал такую же систему. Мир, дойдя до вершины технологий, начал возвращаться к старым дедовским методам. И первыми, кто отказался от технологий стали те, кто их придумал: спецслужбы.

Аль-Ваффа изобрел уникальный метод управления, доставки и логистики: одноразовых курьеров, которые выполняли поручение только один раз. Студенты, врачи "Красного креста" и даже беженцы, которые за несколько сотен, а иногда и тысяч евро готовы были везти что угодно и куда угодно. При этом они понятия не имели, что доставляют: документы, не отмытые и никем не учтенные деньги, и, конечно, наркотики.

Спецслужбы сбивались с ног, но отследить всех не могли. И если в арабских странах можно было посреди пустыни запустить дрона, то попробуйте запустить беспилотник в центре Рима. Без скандала не обойтись.

Поэтому перехватить переписку и отследить сделки серого кардинала Аль-Ваффы было невозможно. Оставался только один выход: заставить его сливать хотя бы часть информации. Как? Уничтожить его авторитет. Серый кардинал без его авторитета никто. И он это знает и понимает. Поэтому если его поймают на том, что он дал обет безбрачия и поклялся не прикасаться к женщине во имя дела, но не соблюдает клятву, то его карьера закончится. А у него больше ничего в жизни нет. И вот тогда он будет работать на спецслужбы.

Стальной вывел на монитор фотографию блондинки в белом платье.

— Это последняя женщина Аль-Ваффы, — пояснил он. — Похоронена на кладбище в Риме. Из всех его женщин больше всего была похожа на его первую любовь. Наша соотечественница. Работала в Италии в стриптиз-клубе. Оттуда ее полгода назад и привезли к нашему серому кардиналу. Он даже стриптизерш всегда заказывает только русских или в крайнем случае полек. Причем всех одного типа.

— Что он с ней сделал? — глухо спросил генерал Плетнёв.

— Смотрел, но не прикасался руками. Вернее, голыми руками. Использовал перчатки, что не считается клятвопреступлением.

— Ну да, — согласился советник президента. — Он ведь поклялся не прикасаться именно руками. Какая хитрость!

— Типично восточная, — поддержал его Стальной. — Европейцу бы такое просто не пришло в голову. Кстати, кроме перчаток он эту девочку еще гладил кнутом. Поэтому наша кандидатка, конечно, рискует. Но о риске она предупреждена. Так же, как и обучена вести себя скромно и одеваться соответствующе. Никакой самостоятельности! Всё просчитано до мелочей. Найти ее было сложно. В Москве таких типажей немного. Пришлось искать среди "детей фестиваля" и студенческих браков. Есть небольшая проблема. Скажем так: низкий социальный статус девушки очень затрудняет ее обучение. Пришлось много и тяжело работать, чтобы подтянуть ее воспитание и образование до разработанной легенды.

— А зачем такие сложности? — Рухама насмешливо прищурилась. — Искать этих девушек, конечно, не моя часть работы. Но если уж речь зашла, то вот вам идеальный вариант, — она вытащила из конверта пачку фотографий и положила в центре стола.

Стальной окаменел. С глянцевой бумаги на него смотрела Аня.

Он откинулся на спинку стула и впился взглядом в лицо Рухамы.

— А что такого? — пожала плечами она. — С ней и проблем не будет. Девочка из хорошей семьи. Отчим в Минобороны работает. Отношения у них прохладные. Значит, эмоциональная привязанность здесь не помешает нашим планам. Мы ему объясним, что так нужно для страны. Не то что ваша эта стриптизерша, Никита Ильич. Ее научить хорошим манерам слишком долго и сложно. А эта девочка языки знает, на международных отношениях учится. И прехорошенькая к тому же. Вы посмотрите. Разве арабский мужчина в здравом уме от такой откажется?

— Ее невозможно обучить так быстро и хорошо, как нашу кандидатку, — возразил Стальной. — У стриптизерши нет морального барьера. А такую девочку нужно ломать. Причем сильно.

— А вы разве не умеете, Никита Ильич? — удивилась Рухама.

— Пока куратор операции от нашей конторы я, эта кандидатура не пройдет, — резко ответил Стальной, сверля Рухаму тяжёлым взглядом.

— Стальной прав, как мне кажется, — поддержал его генерал Плетнев. — Тут нужна профессионалка. Вести себя научим. А вот другое… ну вы поняли… это нет. Не потянет девочка. Слишком юная и неопытная. Ну какая из нее медовая ловушка? Но можем дублем взять. Всё равно нужно дублёршу подготовить на всякий случай.

— Я бы вообще рассмотрел пару других вариантов, — советник президента легким щелчком отодвинул от себя фотографии. — Медовые ловушки, то есть ваши эти девчонки, это, конечно, классика. Но занимает время. Пока внедрим, пока он к ней привыкнет и так далее. Это все куча времени, которого у нас нет. Я бы посоветовал крота. Или даже двух.

— Уже пытались, — ответил Стальной и бросил выразительный взгляд на юркого смуглого мужчину, который сидел возле Рухамы.

— Когда это успели без моего ведома? — недовольно поднял бровь советник. — Почему я ничего не знаю?

— Не мы. Коллеги из израильского "Моссада", — успокоил его Стальной.

— Да — кивнул смуглый. — Двух кротов подготовили. Одного вычислили во время внедрения. Второго через две недели. Причем в тот момент Аль- Ваффа как раз ездил по Ближнему Востоку и Северной Африке. Но наш крот до самого Аль-Ваффы даже не добрался. А только до приближенных, — он замолчал и нервно сглотнул слюну.

— И? — спросил Плетнёв, нетерпеливо стуча по столу.

— Ну спасибо российским коллегам, что помогли вывезти агента через Ливию. Там как раз очередная заваруха началась. Российские социологи во главе с Шуралеем его взяли в группу по сбору данных и вывезли как своего коллегу.

— Тьфу ты черт! — хлопнул по столу генерал Плетнёв. — А я-то всё думал: ну какого лешего наших социологов в этой их Ливии повязали? Кому и на какого рожна они сдались? А оно эвоно как!

— Такого же рожна, как и американцам, когда в 70-х годах, в разгар переворота аятоллы Хомейни клоуны из Голливуда вдруг решили в Иране снимать фантастический фильм. А на самом деле это таким образом ЦРУ вывозило застрявших там, как в ловушке, американских и канадских дипломатов. Изображая, что возвращают домой съемочную группу. Американцы так этим гордятся, что даже кино сняли. "Операция "Арго" называется, с Беном Аффлеком в главной роли, — пояснила Рухама.

— Так, может, и про нас кино снимут? — обрадовался Плетнёв.

— Это вряд ли, — без улыбки ответил ему советник президента. — Возвращаясь к нашим делам… я, в принципе не против. Но Рухама права: нужно эту девочку Анну дублером брать. На всякий пожарный.

— Она ничего не умеет и не знает, — возразил Стальной.

— Еще лучше, — улыбнулся советник президента. — В таких вопросах иногда невинность срабатывает лучше, чем профессиональные навыки. Меньше подозрений вызовет. Будьте гибче, Стальной. Сейчас такие времена настали, что дилетанты справляются лучше, чем профессионалы. И не только в нашей области.

— Так, может быть, снимете меня с должности координатора операции и назначите кого-нибудь с улицы? — осведомился Стальной.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Генерал Плетнёв нервно сглотнул и потянулся за минералкой. Рухама насмешливо прошептала:

— Упс!

Ее коллега, сидящий рядом, уткнулся в телефон, деликатно опустив глаза. Остальные присутствующие старательно изучали офисную мебель. И только Стальной внимательно смотрел на советника президента.

— Нужно будет — снимем, — сухо ответил советник.

Он неторопливо встал, дошел до двери, взялся за ручку, но на пороге обернулся и добавил:

— Ваша главная беда, Никита Ильич, в том что вы плохо знаете историю. Еще товарищ Сталин говорил, что незаменимых нет, — он вышел, громко хлопнув дверью.

4 глава. Танк и нецелованная дурочка

Участники совещания потянулись к выходу. Рухама задержалась, собирая фотографии и документы на столе. Стальной не сдвинулся с места, внимательно глядя на нее и ожидая, пока все разойдутся. Коллеги осторожно обходили их, бросая любопытные взгляды. Когда кабинет опустел, Стальной одним прыжком вскочил на ноги и молниеносно оказался возле Рухамы.

— Ах! — громко вскрикнула она, старательно изображая испуг.

— Не ломай комедию, милая, — попросил Стальной, нависая над ней.

— Согласна. Давай будем ломать мебель, как тогда, в Париже, пятнадцать лет назад, помнишь? — страстным шепотом проворковала она, села на стол и обхватила его ногами.

При этом взгляд ее оставался жёстким и колючим.

— Чего ты хочешь? — Стальной обхватил ее за талию и погладил идеальной формы колени.

— Ты о чем? — невинно осведомилась она, запустив руку ему под рубашку.

— Зачем тебе эта девочка?

Рухама отодвинулась от него и положила ногу на ногу.

— Ох тебя и зацепило, Стальной, — насмешливо пропела она. — Седина в бороду, бес в позвонки?

— В ребро, — автоматически поправил ее Стальной.

— В ребро — это извращение, — улыбнулась она, сверля его злым взглядом.

Она не простила тебя, Стальной. Не простила. И ее можно понять. Ты был единственным, с кем она не играла. И именно ты стал ее самым большим разочарованием. Можно соврать. Сказать, что дело не в девочке, а в том, что нет времени для экспериментов и ерунды. Потому что слишком многое на кону. Но зачем? Она видит тебя насквозь. Она — единственная женщина, которая понимает тебя даже лучше, чем ты сам понимаешь себя. Поэтому врать бесполезно, угрожать бессмысленно, пугать смешно. Значит, нужно просто попросить. По-человечески. В их профессии, где все врут каждую минуту из чувства долга, искренность ценится дороже золота.

— Просто отпусти ее, Рухама. Прошу тебя!

Она замерла, удивленно глядя на него. И вдруг в ее глазах мелькнула такая боль, что она даже постарела на пять лет, как минимум.

— Отпустить? — хриплым шепотом спросила она и резко встала, отвернувшись к окну. — Отпустить? — прошептала она снова.

Повернулась лицом к Стальному, подошла вплотную, приподнялась на цыпочки, заглядывая в глаза, и горько выдохнула:

— А что же ты меня не отпустил тогда, пятнадцать лет назад? Нас с тобой не отпустил? Единственный раз в жизни я хотела всё бросить. Уйти на покой, завести маленький домик, родить детей. С тобой, Стальной, с тобой, — она стукнула его кулаком в грудь. — А ты мне тогда сказал: "Страна на первом месте!" А через пять лет у тебя появилась Яна, и ей ты так не говорил. Ей ты сказал, что она на первом месте. Почему, Стальной? Чем я хуже?

Как можно ей объяснить, что Яна научила его существовать с женщиной в одном пространстве? А ведь он о многом не догадывался.

Не догадывался, что когда она лежит рядом с ним в постели, он должен сначала убрать ее длинные и роскошные волосы с подушки, и лишь потом обнять. Чтобы не наступить локтем и не причинить ей боль.

Не догадывался, что когда у нее эти дни, ее нужно обнимать и кормить сладостями, потому что ей плохо. Ведь когда Стальному плохо, то лучше к нему не подходить. И это сразу видно по его нецензурному выражению лица.

Не догадывался, что если она истерит и плачет, то не потому, что она — стерва. А потому, что она таким образом просит о помощи. Она всё может сама, но ей важно, чтобы рядом был большой и сильный мужик, который подойдет и скажет: " Я сам!"

Она научила Стального читать женщину, как открытую книгу. Те, кто говорят, что женщина — это тайна, просто не знают женского алфавита. У них ведь всё написано на лице. Только нужно всмотреться. Женщины не знают, чего они хотят. Им не обязательно знать. Для этого женщинам и нужен мужчина. Чтобы вовремя предугадывал все их желания и немедленно исполнял.

— Молчишь, Стальной? Тебе нечего сказать?

— Яна умирала, Рухама, — тихо выдохнул Стальной. — Я сказал ей это перед смертью, чтобы она ушла спокойно.

— Врешь! — вскинулась Рухама, ее глаза полыхнули ненавистью. — Ты бы сказал ей это и так. Ей, а не мне! Интересно, что ты говоришь этой малолетней дурочке? Как ты ее оберегаешь! Аж трясешься. И это при том, что стоит на кону. Если заставить Амина Аль-Ваффу быть сговорчивее, то он может надавить на кого нужно, провести сложную многоходовку и снять с России часть международных санкций, которые душат твою страну. И что делаешь ты? Не желаешь пожертвовать одной писюхой.

Стальной присел на край стола и устало закрыл глаза. Рухама была права по сути. Европейцы не меньше России были заинтересованы в снятии или хотя бы послаблении санкций, так как устали делать бизнес с Россией с черного хода. Но внешне следовало соблюдать приличия, и, главное, конвенции, в которые, как в ловушку, европейцы сами себя и поймали. Иногда со стороны казалось, что оранжевые революции и бунты начинались с такой мелочи, что выглядели случайностью. И только контора Стального знала за сколько лет до этого были продуманы такие мелочи и какой сложный план стоит за этой случайностью.

Дипломаты и политики давно разработали сложную многоходовку, которая упиралась в согласие между непримиримыми врагами. Это как домино: толкни одну кость, стоящую на ребре, и она повалит все остальные. Проблема в первой доминошке. И этой доминошкой и был Амин Аль-Ваффа.

— Аня ничего не знает. Мы едва знакомы. Она девочка моего племянника. Поверь, это не то, что ты думаешь, Рухама.

— Не поверю, Стальной, — огрызнулась она. — Слишком хорошо тебя знаю. Понимаешь, чего я хочу?

— Догадываюсь — попытался пошутить Стальной.

— Нет, — совершено серьёзно ответила она. — Не догадываешься. Я хочу, чтобы ты этой девочке сказал то, что тогда сказал мне. Чтобы ты ее сломал так, как тогда меня. Напополам. Так что трещали кости сердца. И не говори мне, что в сердце нет костей. Я слышала, как они ломались там, в Париже, пятнадцать лет назад. Каждое твое слово отдавалось страшным хрустом в моем сердце. А тебе было все равно. Потому что ты — чертова железяка! — она подняла руку, раскрыв ладонь, и размахнулась, словно хотела ударить его наотмашь по лицу.