Между тем, отец, запинаясь, мямлил:

— Ваше магическое величество… — (Золдан спрятал улыбку в смоляную бороду, хм, «магическое величество» — так к нему ещё никто не обращался), — Может, возьмёте стервеца на воспитание? Замучались мы с ним, бедовым…

Маг нахмурился:

— Раз уж вы — родители — не можете совладать с чадом, то куда уж мне, обычному волшебнику? Отдайте-ка его на воспитание в воинскую школу.

— Дык… — мужичина даже пятнами пошёл от осознания такой будущности. — За неё ж платить надо, а где нам! Сами еле кормимся, жена вон, опять беременная, да и без этого паршивца дома ещё три рта.

Золдан снова спрятал улыбку в бороду, увидев, как вспыхнул от слов отца мальчишка. Во взгляде паренька читались непримиримая обида на родителей, стыд за свою бедность и… в общем, много чего ещё.

— Ну, а я, милейший Автан, воспитанием трудных детей не занимаюсь, в ученики беру только способных. — Для порядка бросил последнюю условную фразу маг.

«Милейший Автан» оживился, даже колпак мять перестал, и снова разрумянился:

— Так, ваше магическое величество, есть у него, супостата, способности, есть! Не далее, как вчера, устроил я ему порку за то, что не окучил он делянку с кукурузой, только отработал розгами…

Чародей поморщился. Ободрившийся было проситель снова сник.

— Вот я и говорю, — робко продолжил земледелец, — только отработал его розгами, как повалил град размером чуть не с кулак! Всю кукурузу побил. Ничего не осталось!

— А при чём здесь магия, милейший Автан? — спокойно осведомился Золдан, перебирая в руках малахитовые чётки искусной гномьей работы. — Град ведь и без волшебства пойти мог.

Пахарь снова начал пятнеть, но со словами королевского волшебника согласился:

— Мог. Но ведь, ваше магическое величество, — с обидой в голосе продолжил он, — пошёл-то он только над его не окученной делянкой!

Чародей удивлённо приподнял брови:

— Ещё что случалось? — поинтересовался он, глядя на угрюмого мальчишку.

— Да с ним чего только не случается! — в сердцах бросил отец. — То залезет в буфет за вареньем, а, чтобы мать не отогнала, крысу позовёт из погреба. Эдак пальцами щёлкнет, и вот она, крыса, бегает вокруг лавки, не даёт жене спуститься на пол, а этот шалопай варенья объестся и бегом в лес, чтобы уши не оторвали. Или, например, не хочет зимой за дровами идти, эдак тоже щёлкнет пальцами-то, и огонь в печи сам собою горит. Ну, от того хоть польза какая… а когда гадости замыслит? Бывает, хочешь ему по шее надавать, чтобы душу отвести, так он, паразит, спрячется в шкафу и не достать его оттуда никак, словно стена стоит. Замучались мы с этим аспидом, просто сил нет! Может, хоть вы заберёте, кажись ведь, умеет чёй-то.

Властитель магических Сил глубоко задумался, поглаживая холёную бороду. Н-да, давненько он не видел такого одарённого ребёнка. Сочетание возможностей просто потрясающее — погодная магия, умение повелевать животными, стихиями и, одна только Сила знает, что ещё.

Автан с надеждой всматривался в бесстрастное лицо волшебника.

— Бать, пойдём отседова… — начал было мальчик, но отцовский подзатыльник тут же отбил у него всякое желание продолжать.

Чадо шмыгнуло носом и снова враждебно уставилось на чародея. Паренёк чувствовал себя выставленным на торгу телком.

Золдан тем временем встал с кресла, прошёлся по комнате, остановился у высокого стрельчатого окна и задумчиво посмотрел вдаль. Наконец, после нескольких мгновений молчания, промолвил:

— Я забираю вашего сына.

Обрадованный отец поспешно закивал.

— Вот, — продолжил чародей, оборачиваясь, — небольшая сумма, которая покроет расходы на поездку и беспокойство.

Холёная рука небрежно извлекла из складок мантии набитый монетами кошель, который тут же упал в расторопно подставленную ладонь просителя. Автан раскланялся с удвоенным почтением, подтолкнул сына к чародею, а сам быстренько убрался за дверь. Столько денег! Хватит не только на еду, но и прикупить животинки — корову, свинку, даже на курей останется!

Осиротевший паренёк не проводил счастливого отца взглядом — застыл посреди комнаты и нахохлился, словно воронёнок. Чёрные, давно нечёсаные и немытые волосы висели паклей, залатанная рубашонка держалась на двух уцелевших пуговицах, а из коротких штанишек торчали поцарапанные босые ноги.

Золдан снова опустился в кресло и поманил к себе худое немытое создание. Мальчишка шмыгнул носом и для верности отступил на шаг к двери. Тогда маг попытался рвануть к себе непокорного пострелёнка при помощи Силы. Упрямец дёрнулся, но не сдвинулся с места. Золдан довольно улыбнулся — поразительные способности! С изысканной небрежностью чародей взмахнул рукой. Воздух дрогнул, и через миг на столешнице нарядного бюро возникла вазочка со сливочными тянучками.

— Ты любишь сладкое? Варенья у меня нет, но, думаю, конфеты тебе понравятся не меньше. Угощайся… — и маг с интересом воззрился на ребёнка.

Мальчишка исподлобья посмотрел на бородатого чародея, а потом щёлкнул грязными пальцами. Вазочка со сластями взмыла в воздух и изящно приземлилась в детские руки. Что ж, этот чумазый ребёнок уже имел свою, весьма оригинальную, манеру волшебства.

Золдан удовлетворённо кивнул:

— Быстро соображаешь, малыш. Только вот, знаешь, настоящий маг не только повелевает погодой и животными. Он ещё хороший воин и грамотный человек. А самое главное… — чародей строго воздел указательный палец. — Самое главное — умытый, причёсанный и с хорошими манерами.

Мальчик отправил в рот пригоршню тянучек, облизал грязные пальцы и впервые улыбнулся. Что ж! Если такую вкуснотищу здесь будут давать каждый день, можно согласиться не только на противные процедуры умывания-причёсывания, но даже отказаться от излюбленной привычки ковыряться в носу.

* * *

На очередном заседании Магического Совета Золдана чуть не разорвали. И всё из-за мальчика. Чародею припомнили и то, как он скрывал паренька от волшебников почти семь лет и то, что не сказал никому, какую Силу имеет подопечный, да и много чего другого по старой «дружбе» не забыли.

Главным образом напирали на то, что при ближайшем рассмотрении Участи странного ребёнка, Книга Судеб показала — в будущем сын деревенского пахаря сыграет немаловажную роль в деле наставничества некоей, не установленной до сей поры, личности. А может быть и личностей. Причём историческая значимость этой личности (личностей) была весьма и весьма двусмысленна…

Из двадцати магов на сторону сорокасемилетнего чародея стал только давний друг и соратник Алех-ин-Ксаам — представитель эльфийских магических кругов. Кое-как волшебники смогли-таки отложить дело знакомства чародейной общественности и талантливого мальчика ещё на год.

Выйдя из Залы Собраний, оба мага смахнули с учёных лбов холодный пот и, не сговариваясь, отправились в покои Алеха, распить на радостях кувшин хвалёного эльфийского вина.

Комнаты Бессмертного были обставлены со свойственными его народу излишеством и вкусом. В гостиной, напротив двух глубоких мягких кресел, уже возвышался изящный столик, уставленный закусками. Однако дальновидный Алех предусмотрел не только это — над комнатой висело плотное заклинание звуконепроницаемости. Осторожность излишней не бывает — со свойственной всем эльфам предусмотрительностью рассудил маг.

Жестом волшебник пригласил гостя занять одно из кресел. Золдан с наслаждением сел и вытянул ноги, затекшие за три часа сидения на жёстком стуле Залы Собраний. Алех, храня священное молчание, взял со стола чеканный кувшин и наполнил бокалы вином. Благородный эльфийский напиток не терпел суеты — чуть оскорби его торопливостью или жадным нетерпением, вмиг обратится в уксус. Зато тем, кто отнесётся к нему с уважением, напротив, откроет дивный букет пряной многовековой лозы.

Золдан, сделал неспешный глоток и закатил глаза, исполненный восторга. Алех довольно улыбнулся, как и все эльфы, он очень любил производить впечатление. Наконец, остроухий волшебник тоже опустился в кресло и сказал:

— Ну, рассказывай. Откуда ты взял этого невиданного мальчика?

Со вздохом Золдан поведал историю появления ребёнка. Эльф выслушал, не задавая вопросов, только изредка делал глоток-другой дивного вина.

— Как я понял, мальчишка своенравный?

Наставник воздел очи горе:

— Единственное, чем я пока ещё могу надавить на него, так это авторитетом. К сожалению, мой авторитет, хотя и высок, но способности, в сравнении с его, меркнут. Не могу такого дикаря представить Совету. Нет во мне уверенности, что мальчишка примет как честь предложение (а уж если правде в глаза смотреть — откровенный приказ) войти в состав Магического Совета. Он интриган и жаждет приключений. Боюсь, запросто перейдёт в Гильдию Чернокнижников.

Белокурый эльф задумчиво кивнул:

— Поэтому я и поддержал тебя на сегодняшнем Совете. Конечно, выпустить такого юношу на свободу — не самый лучший вариант, но отправить его в Совет… Н-да, и какая нелёгкая привела к тебе этого мужика.

Эльф потянулся к столику, взял с чеканного блюда тонкий кусочек сыра, отправил его в рот, пожевал, подумал и подытожил:

— Ладно, жизнь всё расставит по своим местам.

Золдан кивнул, понимая, что именно с той самой поры, когда жизнь расставит всё по своим местам, и начнутся его главные проблемы.

* * *

Тринадцать узких стрельчатых окон с затейливыми цветными витражами, отбрасывали на мраморный пол, стены и строгие лица магов ярко-красные, синие, зелёные, жёлтые и фиолетовые пятна. Высоко под куполом Залы на изящных цепях висела огромная люстра, переливающаяся тысячами волшебных огоньков. Ещё бы, жечь свечи при таком количестве волшебников было бы чистой воды разорением.

Юноша стоял в центре огромной круглой Залы Собраний и с хмурой враждебностью оглядывал сидящих за огромным овальным столом чародеев.

— Магический Совет постановил, что вы определяетесь Магом Высшей Категории Силы, — начал зачитывать длинный свиток старый-престарый седовласый волшебник в белоснежной мантии.

«Яктан, — напомнил себе юноша, — его зовут Яктан».

— …посему, вас принимают в Магический Совет, — на этих словах маг поднял слегка подрагивающий указательный палец, обозначая важность момента, — номинально. Вам дозволяется иметь свободу действий, не порочащих честь и достоинство мага. В случае нарушения условий вы будете низложены. Вы также обязаны присутствовать на всех заседаниях Совета и прибывать по первому требованию в Фариджо, в случае, если здесь понадобятся ваша помощь или наставничество.

На этих словах молодой маг скривился.

— Не извольте морщиться, юноша, — осадил его для порядка Золдан. — Вы наделены редкостным даром, а это не столько привилегия, сколько обуза. Нельзя принадлежать только себе, будучи человеком столь выдающихся способностей.

Ученик бросил на наставника затравленный взгляд. Сердце пожилого мага сжалось. Он, как никто другой, понимал мальчишку.

* * *

С той поры миновало много лет…

Золдан часто вспоминал своего мальчика, его первые шаги в магии, первые ошибки и первые успехи, дикий нрав и дерзкое мышление. Старый маг поднялся с кресла, того самого, на котором сидел много лет назад, когда деревенский мужик в холщовых штанах и тесной рубахе привёл к нему сына. Кресло это всегда путешествовало вместе с магом — единственная вещь, участвующая в его многочисленных переездах…

Теперь борода чародея стала такой же белоснежной, как и недавно полученная в награду за труд мантия Почётного Мага Наставника. Золдан собирался на покой. Он многого добился в жизни, воспитал не одного ученика, работал при дворах великих властителей, последние несколько лет состоял при этом, спящем сейчас, городе. Единственное, о чём он жалел, так это о мальчике, да, да, том самом мальчике с горящими полными вызова глазами. Том самом мальчике, которого старый волшебник по праву считал своим сыном, ибо боролся Золдан за этого несмышлёныша со всей силой отцовской любви.

— Разрешите? — в кабинет королевского чародея, звеня шпорами, вошёл начальник дворцовой охраны.

— Многоуважаемый Золдан, — начал военный привычный рапорт, — Сандро Ноиче — добропорядочный житель города…

— Послушай, Брадер, — прервал военного маг, — с какой стати ты утомляешь меня этим официальным вступлением? Говори по существу. Я и без тебя знаю, кто такой Сандро Ноиче.

Стражник усмехнулся. За что он любил нынешнего королевского чародея, так это за отсутствие пафоса.

— Вот, привели к вам одного… — неопределённо сказал начальник охраны, не утруждая себя подробностями. — Ноиче, который его сдал, утверждает, что, тот ещё злодей. Ну, а я сомневаюсь. Слишком уж хил для злодея. Из покоев Ноиче всю дорогу волочили на себе — еле ноги передвигает. Лихорадит его. В общем, подумал я, подумал, да и решился вам его показать. В каземат всегда бросить успеем. Да и злодеи — это, по последнему распоряжению короля, в первую очередь по вашей части.

Золдан с интересом посмотрел на военного:

— Ну, заинтриговал, заинтриговал… вводи. Побеседую.

Маг встал и направился к окну — многолетняя привычка никуда не делась. Конечно, это было не то окно, в которое он смотрел много лет назад, когда привели мальчика, но…

— Здравствуй, учитель, — услышал Золдан знакомый голос.

Чародей повернулся и почувствовал, как заходится сердце. Его мальчик, нет, уже зрелый мужчина, стоял в дверях, пошатываясь от слабости.

— Мальчик мой, — прошептал старый маг и, сделав всего пару шагов, наконец, обнял того, по ком столько лет болело отцовское сердце.

* * *

Торой сидел на полу перед огромным камином и смотрел на огонь. По спине, нет-нет, да сбегали ручейки холодного липкого пота. Золдан устроился в излюбленном кресле и задумчиво курил длинную трубку с тонким прямым мундштуком. Изредка старый волшебник бросал тоскливые взгляды на измождённого наперсника.

Вот и закончилась отчаянная чародейная игра. Королевский маг с унынием вспоминал все те перипетии, которые привели к неминуемому крушению множества надежд. Выйдя из-под контроля мудрого наставника, талантливый воспитанник принялся направо и налево творить глупости. Началось всё с того, что он самым безответственным образом пропустил три Магических Совета подряд. И что за демон тогда в него вселился? Будто назло запретам ударился, непутёвый, в разгул. И это — зная, что, если хоть кто-то из членов Совета не является на заседание, ни одно, вынесенное на общем собрании решение, нельзя считать принятым. Нет кворума, выражаясь научно.

Затем Торой вообще пропал из поля зрения магов. Так умело спрятался, обормот, что чародейные мужи два года ломали головы. Уж они его как только не искали, а всё напрасно. Золдана разбирали злость и обида на обнахалившегося ученика и, в то же самое время, глупая гордость за его талант. Впрочем, гордиться-то как раз пришлось недолго, ибо Магический Совет своим брюзжанием едва не свёл старого волшебника с ума — попрёки, обвинения, соболезнования (последние, по чести сказать, были в сотню раз неприятнее) щедро сыпались со всех сторон.

Однако это ещё были только цветочки. Урожай «ягодок» созрел спустя два с половиной года, когда молодой маг объявился-таки в сопредельном королевстве, где и был уличён в сношениях с Гильдией Чернокнижников. А уж это совсем недопустимо — член Великого Совета в рядах чёрных магов! Да, много камней тогда упало в огород Золдана.

Но и после этого скандалист Торой не угомонился. Был ряд весьма ловких делишек, обтяпанных им в соседних королевствах. Ну и, наконец, совсем неслыханная дерзость — участие в обряде Зара. Последняя, так сказать, капля. Тороя в Совете не любили за инакомыслие и заносчивость. А он, то и дело подбрасывал злопыхателям новые поводы для осуждения. Но обряд Зара — это было уже через край. Безнаказанная наглость молодого мага превзошла все мыслимые и немыслимые пределы.

«Я вам говорил! Я предупреждал! — захлёбывался на очередном заседании (проходящем, как всегда, в отсутствие Тороя) главный оппонент Золдана — Яктан. — Я предсказывал, что этот нахальный щенок наломает дров. Но тако-о-о-ое!!!»

Самое унизительное для учителя «нахального щенка» заключалось в том, что противник попал в точку. Никакими объяснениями оправдать поступок Тороя было нельзя. Вместе с Золданом, кривя красивый рот, молчал и Алех. А что тут скажешь? Яктан же носился с развевающейся бородой вдоль овального стола Залы Собраний и сыпал, сыпал обвинениями. Седовласые маги слушали внимательно, а, самое опасное, дружно кивали…

«Что возомнил о себе этот щенок? — надрывался Золданов оппонент. — Довольно мы шли у него на поводу! Я в Совете тридцать лет и не припомню ни одного мага, которому дали бы столько поблажек! Может, хватит благоговеть перед этим нахалом, Сила его побери!? Да, я понимаю, отчего Золдан носится со своим любимчиком, как с писаной торбой! Ещё бы, экого могучего мага привелось пестовать! Какой наставник не мечтает о таком преемнике? Вот только где этот преемник? Где? Очернил имя своего учителя, поставил под угрозу его репутацию и авторитет, а сам без зазрения совести спутался с чернокнижниками!».

Золдан скрежетал зубами, но всё-таки молчал. Сегодня он не мог защитить ученика. Обряд Зара — это уж точно чересчур. И зачем только Магический Совет в своё время пошёл на поводу у чернокнижников? Пора бы запретить эту вакханалию, уже триста лет резвятся!

Впрочем, чего теперь сетовать? Опасное решение, принятое три века назад, не так легко отменить, да и Торой, как назло, «вовремя» ввязался. Ну что он, историю что ли не знает, стервец этакий?! Ведь его любимый курс — интриги, войны, авантюры. Спроси любого начинающего магика, сразу расскажет и про то, как раскололся из-за дрязг Последний Совет, и как началась кровопролитная междоусобная война, разожжённая магом Аранхольдом. Будь уверен, даже волшебников отошедших тогда в Мир Скорби вспомнят всех поимённо, хотя и полегли в ту пору две трети всех чародеев (кто в битвах голову сложил, кого свои же извели). Да что там, чародеи! Золдан не сомневался, что Торой, например, смог бы легко назвать даже имя каждого выжившего неопытного магика, да ещё и пространно поразмышлял бы, как такое обескровливание Совета сыграло на руку чернокнижникам и ведьмакам. Может даже ещё в красках поведал, как разом восстала вся нечисть.

Да, безусловно, это самый любимый курс в Истории Магии у всех учеников Академии. Противостояние горстки волшебников шайке наглых колдунов. Хотя, что там было за противостояние? Уступили во всём, в чём смогли уступить, разрешили всё, что можно и даже то, что нельзя. А чернохитонщики с упоением отыгрывались за столетия травли. Из-за постоянных казней и гонений среди них редко попадались колдуны старше девятнадцати-двадцати лет. Иными словами — ни опыта, ни сил, ни знаний. Брали только числом. Повезло лишь, что в таком возрасте даже чернокнижник не захочет соваться в политику. Ну, кому в девятнадцать интересны Советы — сколь бы ни были они магические, и собрания — сколь бы ни были они волшебные?

Вот и нашёлся среди молодых колдунов один посредственный, но предприимчивый некромант по имени Зен-Зин. Он и предложил Совету, мол, чернохитонщики угомонятся, не полезут во власть, а им за это дадут право на проведение раз в двадцать пять лет обряда Зара.

Обряд этот позволяет самому могучему из чернокнижников войти в Мир Скорби, расширить круг своих знаний и умений, а то и поговорить (если хватит силёнок) с кем-нибудь из почивших. Казалось бы, всё невинно, но именно в этих «путешествиях» чернокнижники оттачивали мастерство и, соответственно, набирали Силу. Если раньше за подобные происки некромантов безжалостно умерщвляли, то после заключённого соглашения, обряд стал ненаказуемым, да ещё и таким частым. Один раз в поколение — очень щедрый подарок. Но торговаться, увы, не позволяли обстоятельства.

Такой высокой ценой Совет был спасён от чернохитонщиков. Договор подписали и скрепили магическими рунами обеих сторон. А теперь представьте — спустя много лет после этих событий, талантливый ученик Золдана Торой вдруг вступает в какие-то странные отношения с Гильдией. И каков же был шок Совета, когда в очередном обряде Зара (будь он трижды неладен) принял участие маг, тайком поднаторевший в чернокнижии и некромантии! Сильнейший из рождавшихся в последние столетья!

Двадцать сильнейших колдунов при помощи бешеного количества скопленной Силы удерживают мага в Мире Скорби, а когда он возвращается, едва ли не падают бездыханными. Он же, пока обессиленные «коллеги» валяются ничком, делает ноги. Так нахально провести некромантов не удавалось никому. Поэтому неудивительно, что Тороя искали для расправы. Началась настоящая облава. Если бы молодой наглый волшебник не умел ловко запутывать следы, одна Сила знает, что бы с ним сотворили. Теперь талантливого мага-выскочку ненавидели все (и свои, и чужие).

Кстати, о своих. Разумеется, волшебники не ограничились одним только исключением своенравного неуправляемого чародея из Совета. Была предпринята очень сложная, муторная и трудоёмкая процедура низложения — Тороя лишили возможности использовать Силу. Последний раз подобную процедуру производили триста шестьдесят семь лет назад, когда был низложен Рогон. Но того-то хоть было за что…

Разумеется, к яростным протестам Алеха и Золдана Совет не прислушался. Не спасла демагогия.

Главной же загадкой был и оставался странный поступок молодого волшебника в отношении чернохитонщиков. Почему он так бесстыдно обманул их? На этот вопрос не могли ответить ни некроманты, ни маги, ни сам Золдан. Что творилось в голове у Тороя, для всех так и осталось тайной. А Яктан, змей проклятый, вообще заявил, де, в голове у этого волшебника ничего твориться не может, ибо она пустая, мозга в ней — с чайную ложку, да и тот засох…

* * *

Золдан так углубился в воспоминания и размышления, что совершенно позабыл о настоящем — его трубка давно потухла, огонь в камине уже не ревел, а лишь слабо подрагивал на рдеющих углях. Наконец, старый маг перестал смотреть в одну точку, заморгал и с сочувствием перевёл взгляд на греющегося возле камина пленника. Отступника, которого королевский чародей по закону должен передать в руки палача за содеянные преступления.

— Мальчик мой, — назидательным голосом начал Золдан, — как ты мог попасться в эту старую, как мир, ловушку? Ведьмин Гриб… ну надо же!

Не поворачиваясь (и без того едва сидел) Торой ответил всё-таки достаточно бойко:

— А то ты не знаешь, что я теперь так же далёк от волшебства, как мой папаша. Заклятие низложения держит даже крепче родительской привязанности.

В этой его фразе про родительскую привязанность было столько иронии и горечи одновременно, что наставник почёл за лучшее перейти от ласковых упрёков к суровым обвинениям: