— Сам виноват, самоуверенный юнец! Думал, сможешь морочить голову лучшим магам королевств?
Торой кивнул:
— Думал. Но не учёл беспринципность. Между прочим, обряд низложения (кстати, весьма болезненный) взят из чёрной магии. Какая ирония! У меня-то Силу отобрали именно за её изучение.
Золдан нахмурился и сделал слабую попытку обелить своих коллег:
— Совет в праве обезвредить опасного для общества колдуна и…
— Я не был колдуном, — перебил Торой и заговорил с тихой яростью. — Меня могли просто исключить из Совета! Но за что лишили данного от природы?! Это всё равно, что отнять человеку обе ноги, решив, что они бегают быстрее, чем ноги остальных людей! Что плохого в изучении чёрной магии? Я никому не навредил!
«Может потому и не навредил, что вовремя остановили», — подумал было старый волшебник и тут же устыдился собственных подозрений. Торой был самоуверенным заносчивым гордецом, но никогда не являл себя властолюбцем. Скорее наоборот.
Потому Золдан под обличительной речью ученика ссутулился и замолчал. Крыть было нечем. Долгими одинокими вечерами он и сам задавал себе те вопросы, которые только что с яростью бросил ему в лицо опальный наперсник. И вправду, почему Тороя лишили Силы? Он не собирал армии на битвы, не страдал идеей господства, не губил людей. А ведь были в истории примеры и повнушительнее, взять, хотя бы Аранхольда, который оставил Совет ради того, чтобы возглавить Гильдию Чернокнижников. Тот ещё был душегубец, но ведь не низложили же его, проклятого!
— Я думаю, — смягчился, наконец, ученик, — кто-то в Совете очень хотел лишить меня Силы. Обряд Зара оказался только удачным поводом.
Пожилой чародей задумчиво почистил трубку, набил её новой порцией табака и рассеянно раскурил. Выпустив к потолку струйку ароматного дыма, он посмотрел на своего наперсника слезящимися глазами.
— Мой мальчик, ты ошибаешься и говоришь так оттого, что не можешь смириться с отсутствием Силы. Я знаю, ты всё ещё надеешься вернуть утраченное Могущество, но, увы, это самообман. Обряд повторного Посвящения самостоятельно не в силах сотворить ни одни маг…
— А как же Рогон? — тут же заспорил Торой.
Золдан, делавший в этот момент очередную затяжку, подавился дымом и зашёлся в кашле.
— Сила побери! Тебе слишком много лет, чтобы верить в сказки. — Просипел маг.
— Сказки? — ученик усмехнулся. — А я слышал, что спустя пару лет после низложения, учинённого Советом, Рогон весьма удачно и, кстати,
Престарелый маг нахмурился:
— Это считают мифом, одним из многих, связанных с персоной Рогона. Как впрочем, и то, что он сотворил со своими врагами. Бред! Вытянуть силу и вложить её… — маг покачал головой и даже не посчитал нужным заканчивать фразу, каждый волшебник знал эту глупую легенду.
Торой покачал головой:
— Если найдётся когда-нибудь Книга Рогона, мы с тобой вернёмся к этому разговору.
Золдан закатил глаза:
— Торой, прекрати тешить себя надеждами, это бессмысленно! Да, ходили слухи о том, что чародей на закате лет действительно написал какой-то трактат и передал его на хранение своей жене — ведьме Итель, но миф этот ни разу не подтверждался фактами. За все триста с лишним лет никто в глаза не видел этой самой Книги. Кроме того…
Ученик не дал наставнику закончить, в нетерпении шлёпнул себя по колену:
— Но как же объяснить, что после низложения Рогон продолжал магическую практику?
Наставник смешался и, чтобы пресечь бесконечный спор, на котором срезались многие поколения чародеев, повелительно взмахнул рукой, всё, мол, голословная дискуссия окончена. В конце концов, имелись дела поважнее пустой болтовни.
— Сейчас я призову начальника стражи, прикажу увести тебя в камеру, но учти — ты не тот, за кого тебя принял королевский птичник. Тёзка, просто похожий человек, кто угодно, но не тот, кто в действительности.
С этими словами волшебник трижды позвонил в маленький колокольчик. Через пару мгновений за дверью раздались тяжёлые шаги, и в покои вошёл бодрый начальник дворцовой охраны.
— Послушай, Брадер, — обратился к нему Золдан, — забери-ка этого малого в наш каземат. Пусть посидит там до утра, чтобы впредь не приходило в голову шататься по парку добропорядочного Ноиче. Да, смотри, не корми бездельника. Нечего нахальным юнцам жиреть на королевских харчах. А завтра с утра оштрафуй негодяя за нарушение порядка на пару десятков дилерм и отпусти. Не маг он, уж за это я могу поручиться своей мантией Почётного Наставника. Ну, а проверки ради, отправь-ка на постоялый двор, где этот малый остановился, нескольких стражников. Пусть для порядка обыщут комнатёнку. Если наш задержанный, как утверждает Ноиче, всё-таки опасный колдун, ты не хуже меня знаешь, что там можно будет найти.
Пожилой чародей вернулся в уютное кресло и уставился на огонь, совершенно утратив интерес к пленнику. Брадер же, крепко стиснул Тороя за плечо и вывел вон.
По длинной винтовой лестнице начальник охраны и арестант спустились вниз. Здесь за дубовой дверью притаился узкий коридор с низким потолком и крохотной камерой в конце. В этом-то пропахшем сыростью каземате и содержали
Торой на ощупь отыскал крытые соломой дощатые нары и плюхнулся на убогое ложе. Волшебника била лихорадка. «Ну, ведьма, — с досадой подумал он, — этот твой Гриб я до смерти не забуду». Но ненависти, как ни странно, не было. Не осталось и гнева. Лишь восхищение. Отчаянная попалась девчонка. Неумёха, но с какой выдумкой!
И Торой, который приехал во Флуаронис зализать раны после очередной неудачной попытки вернуть Силу, а вместо этого впутался в более чем странную передрягу, так вот, Торой, лёжа на жёстком холодном настиле, думал не о наставнике, и даже не о таинственной Книге. Он отчего-то вспоминал зелёно-голубые глаза в обрамлении бесцветных ресниц. И то, какой яркой бирюзой вспыхивали эти глаза от гнева или обиды.
А пока ученик грезил воспоминаниями о беглой колдунье, его наставник выслушивал кляузы Сандро Ноиче. Королевский птицевод заискивал перед магом и не переставал уверять, что-де задержанный есть известный на все королевства вредоносный колдун, пойманный, благодаря его, Ноиче, заслугам.
Чародей старался не морщиться, дабы не выказать брезгливости, которую, по правде говоря, уже устал скрывать. Наконец, вторично выслушав однообразную тираду, Золдан вежливо прервал восхваляющего себя придворного. Волшебник со всей учтивостью, объяснил, что задержанный, ну, никак не может быть колдуном, поскольку от него не исходит никаких, даже самых слабых пульсаций Силы. После этого чародей в присутствии Ноиче заслушал доклад стражников вернувшихся из «Перевёрнутой подковы». Бравые молодцы подтвердили, что в комнатушке подозреваемого не удалось обнаружить ни магических предметов, ни оружия, лишь спящего на полу собутыльника. На этих словах Золдан многозначительно посмотрел на Ноиче, как бы подчёркивая важность момента, мол, что ж это за чернокнижник, у которого с собой даже списка с Книги Забвения нет? Или хотя бы саквояжика с дурманными зельями?
Вполуха слушая доклад стражников, Золдан наблюдал за реакцией птичника. А тот с каждым новым озвученным фактом всё более и более падал духом. К тому моменту, когда королевский чародей отправил отчитавшихся гвардейцев на отдых в караульное помещение, Сандро сделался пунцово красным. Такого конфуза Ноиче не ожидал. Со сладкими мечтами о чине вельможи пришлось до поры до времени распрощаться. Покашливая, птичник обратился к пожилому магу с просьбой «не разглашать при дворе всю эту нелепейшую ситуацию».
Улыбнувшись ласковой и немного жалостливой улыбкой, Золдан заверил подобострастного посетителя в конфиденциальности. Птицевод мгновенно перестал багроветь, расшаркался и бочком-бочком выскользнул из покоев волшебника. Тем не менее, предусмотрительный Золдан всё же кинул ему вслед коротенькое заклинание, гарантирующее необходимую забывчивость. Наутро Ноиче не вспомнит ни Тороя, ни ведьму, ни приём у королевского чародея.
А когда дверь за Ноиче закрылась, маг поспешил в дальнюю комнату покоев. Здесь он извлёк из скрипучего сундука пыльную бутыль и не без сожаления посмотрел на густую жидкость, что благородно всколыхнулась внутри — подаренное Алехом эльфийское вино придётся отдать. И кому? Тем, кто не только не отличит тонкий виноградный букет от сливовой наливки, но и даже сидр от пива!
Старинное заклятье излилось в узкое горлышко сосуда, сверкнуло за толстым стеклом, мерцающей звёздочкой осело на дно, а через миг перестало быть. Золдан вернулся в кабинет и бряцаньем колокольчика снова вызвал начальника стражи. Брадер возник на пороге, уже который раз за этот вечер. Маг передал военному глиняный кувшин, пояснив, что достопочтенный Ноиче извиняется за причиненные неудобства и беспричинное паникёрство. А, дабы смягчить доставленные на ночь глядя хлопоты, передаёт в подарок кувшин лучшего вина из своих погребов. Начальник стражи улыбнулся, козырнул и принял подношение.
Теперь можно не переживать, наутро стражники будут думать, что задержали на улице нетрезвого прохожего, которого сами же из жалости и отпустили. Золдан довольно улыбнулся, воздав хвалу первым чародеям — ведь именно они подарили будущим поколениям магов такое количество безобидных, но весьма полезных заклинаний. Особенной же удачей нынешнего вечера можно по справедливости считать неведение Брадера и Ноиче в том, что именно Золдан в своё время воспитывал Тороя.
Усталым шагом волшебник направился в спальню, снял с себя белую мантию, выпил на ночь успокаивающих капель — в последнее время мага мучила бессонница, да такая, что не помогали никакие заклинания — и улёгся в постель. Тщетно пытаясь уснуть, Золдан пролежал без движения почти четверть часа. Сон бежал изголовья. Поворочавшись с боку на бок, чародей раздражённо хлопнул в ладоши, чтобы над кроватью загорелся яркий огонёк. После этого маг извлёк из складок лежащего на стуле хитона трубку и задумчиво прикурил её от той же волшебной искорки. Выдохнув густой ароматный дымок, старик задумался.
Ему было жаль своего талантливого ученика. Королевский чародей даже не представлял, каково это — остаться без способностей. Только что ты мог подчинять себе ветра, стихии, животных, как вдруг, по велению двадцати магов, каждый из которых в отдельности слабее тебя, не можешь сотворить даже самое элементарное заклинание. А насколько это унизительно — быть пойманным в ловушку ведьмой-недоучкой? На глаза Золдана набежали злые слёзы. Пробормотав что-то о старческой сентиментальности, волшебник глубокомысленно покусал мундштук трубки, вспоминая дела давно минувших дней…
Яктан — главный непримиримый враг Золдана отошёл в Мир Скорби спустя несколько месяцев после низложения Тороя. Так что теперь искать справедливость и обвинять оппонента в скоропалительности принятого решения поздно. Ещё несколько магов умерли в последующие годы, то есть, состав Совета несколько омолодился.
Старый волшебник прикрыл глаза.
Что ж, прошли годы, Торой не кипел жаждой мести, не пытался не то что убить, но даже элементарно насолить (благо друзья-чернокнижники всё же остались) кому-нибудь из Совета. Непутёвый маг не предпринял ни одной попытки мести.
Так не попробовать ли в свете последних событий — чрезмерно активно прущие в Атию чернохитонщики и какое-то странное напряжение в кругах колдунов и ведьмаков — выступить перед Советом с просьбой о проведении повторного Посвящения Тороя? Так, мол, и так — вину свою осознал, будет под неусыпным контролем, ну, ещё что-нибудь наплести. Всё-таки обострённым чутьём тёртого интригана Золдан чувствовал — грядут, грядут какие-то неприятные перемены, чернохитонщики явно что-то замыслили. Совету в таком случае нужно быть готовым к возможному нападению на Фариджо и магическую крепость Гелинвир. Коли так, ни один сильный маг лишним не будет. Авось, и вернут Торою его Силу.
Золдан покусал мундштук погасшей трубки. Нет, исключено. Совет не станет проводить обряд повторного Посвящения. Побоится, что, обретя былые способности, разозлённый маг возьмёт да и переметнётся на сторону противника. Собственно, Золдан считал это абсурдом — уж кого-кого, а Тороя чернокнижники бы просто разорвали, причём даже без права на оправдательную речь. Тут мысли старого мага переметнулись к недавнему разговору о Рогоне. Всё же его наперсник оказался прав, упоминая всю эту историю. Недюжинные способности, да и беспринципность чародея-самоучки из королевства Нилун, ненамного превышали возможности Тороя.
Собственно, исторически фигура Рогона была весьма противоречива и загадочна. Известно, что он был талантливым чародеем, который не только познал азы чёрной магии, но и не брезговал общением с ведьмами, чернокнижниками и ведунами, однако в то же время весьма мирно сосуществовал с эльфами, гномами и лишёнными магических способностей людьми. Ну и, наконец, в двадцать три года Рогон стал до такой степени могучим магом, что тягаться с ним в Силе не смел никто из в то время живущих. Даже бессмертные. Погубила этого самородка собственная глупость.
На одном из очередных заседаний Совета юный революционер призвал собравшихся отступить от привычных, устоявшихся веками правил, и принять в состав Магического Совета, помимо магов и эльфов, других наиболее видных представителей чародейной общественности. Проще говоря, юнец замахнулся на обычаи предков, предлагая собрать за одним столом не только магов, но и чернокнижников, ведьм, ведунов, а также колдунов. Он, видите ли, счёл, что вся эта нечисть должна иметь равные права с волшебниками!
Речь Рогона, произнесённая в Зале Собраний, повергла присутствующих в шок. Сесть за один стол с ведьмаками, колдуньями и прочими нелюдями?! С этими… Да кто они вообще такие?! Паразиты, сосущие Силу из окружающего мира, мракобесы, бормочущие заклятья на тарабарском языке, фетишисты! Иными словами, разразился невиданный скандал. Молодого мага с позором выгнали из Гелинвира. Тем не менее, нужно отдать охальнику должное — он стерпел оскорбления с покорностью мученика, надеялся, видать, что, поостыв и поразмыслив здраво, его идею всё же примут к рассмотрению. Однако он (как и позже Торой) не учёл ортодоксальных взглядов магов. Уже на следующий день Рогон был прилюдно исключён из состава Совета за ересь и недостойное волшебника поведение, его мантию под свист и улюлюканье коллег торжественно сожгли в центре Залы Заседаний, покрыв славное имя молодого чародея позором.
Этого своенравный юноша уже не выдержал и устроил такое… В общем, потомки помнят до сих пор.
Именно тогда, впервые за своё существование был поставлен на уши весь Магический Совет. Лучшие чародеи Империи объединили усилия, чтобы противостоять молодому, не в меру амбициозному и талантливому волшебнику. Помнится, Рогон, закусив удила, рвался к власти и даже умудрился перетянуть на свою сторону пять королевств, после чего беспринципно бросил тысячи людей на битву с магами.
Однако на тайном собрании Совета путём сложных и заковыристых заклинаний, двадцать два чародея произнесли страшное заклинание низложения. Восстание, конечно, было энергично подавлено и, надо сказать, в средствах тогда не стеснялись, а уж охоту на ведьм и колдунов объявили по всем королевствам такую, что мало кто и выжил. С тех пор Рогон пропал из поля зрения Совета на несколько лет. Ходили слухи, будто он женился на какой-то смазливенькой ведьме. Что же, такого мезальянса от него вполне можно было ожидать. Но вот, по прошествии, должно быть, годов пяти, маг снова появляется, исполненный Силы! Удивлению общественности не было пределов, поскольку все знали, что повторное Посвящение могут осуществить лишь столько магов, сколько занимались низложением. В общем, тёмная и странная история. Как удалось самородку Рогону вернуть себе былую мощь, никто так и не узнал. Болтали, будто написал он об этом небольшую книжонку, но, что стало с трактатом, если он вообще был, так и не выяснили.
А Рогон, между тем, посвятил свою жизнь воспитанию многочисленного потомства и наставничеству. Причём, как и следовало ожидать, учил он всех — и ведьм, и чернокнижников, и колдунов, и магов. Ученики его отличались вольностью суждений, крутым нравом и невиданной терпимостью по отношению к своим собратьям по чародейству. Вот такая история…
Постепенно мысли Золдана, витавшие вокруг преданий минувших лет, становились всё тяжелее и неповоротливее. А когда ночной мрак превратился в серые сумерки, измученный размышлениями и бессонницей старый маг отложил излюбленную трубку и забылся тяжёлым сном.
Люция бросила узелок и тяжёлый меч в траву. На небе уже занималась заря. Тьма ночи (о прохладе говорить не приходилось, поскольку её не было) рассеивалась. Макушки елей чёрные на фоне светлеющего неба слегка покачивались — новый день принёс благодатный, пускай и слабый, ветерок.
На маленькой лесной полянке ведьму поджидал заблаговременно сложенный хворост и несколько припасённых глиняных мисок. Усталая путница с облегчением опустилась на сухую валежину и перевела дыхание. Очень уж долгим выдался нынешний день — одни волнения и ни минуты покоя. Ведьма достала из узелка кремень и огниво, аккуратно высекла над кучей хвороста искру — роса ещё не опустилась, поэтому сухие ветки вспыхнули дружно.
На всякий случай Люция настороженно принюхалась к утреннему воздуху. Никого. Тут не найдут. До ближайшей дороги идти и идти, а чаща такая глубокая, что и случайные грибники не забредут. Не зря же колдунья почти седмицу искала подходящую полянку, чтобы заботливо приготовить здесь всё необходимое. Да, недостаток мастерства она с лихвой возмещала находчивостью.
Мурлыча под нос легкомысленную песенку, девушка приступила к смешиванию и растиранию собранных ночью травок, хвои и корней. Конечно, можно было и заранее приготовить всё необходимое, однако для сегодняшнего колдовства требовались сочные травки и только что собранная старая хвоя (иголки молоденькой поросли совершенно не годились).
Ну вот, травы смешаны. Что там у нас теперь? Ага, болотная вода… Ну это недалеко — десяток шагов в сторону и земля под ногами зачавкала, захлюпала, а щиколотки приласкал упругий мох. Вот и болото! Среди невысокого осота то тут, то там маслянисто поблескивали озерца чёрной воды. Колдунка зачерпнула чёрную, пахнущую землёй и затхлостью водицу.
К костерку Люция вернулась с полной плошкой. Аккуратно размешала в ней растёртые травы и поставила на угли. А лес тем временем начал наполняться звуками — одна за другой просыпались птицы, зажужжали насекомые, казалось даже, будто кусты и те шумят громче, нежели до рассвета. Ведьма устало потянулась.
От глиняной плошки, томящейся на углях, валил густой пар, и пахло горечью. Кое-как остудив зелье, колдунка скинула платье. Натирать обжигающей кашицей нагое тело — удовольствие не из приятных, поэтому, если уж было слишком горячо, слова древнего заклинания перемежались досадливым шипеньем и ойканьем. Впрочем, колдовству это ничуть не мешало.
Оставшуюся на дне миски густоту Люция втёрла в короткие русые волосы, громко выкрикнула какие-то непонятные слова и в безумном танце закружилась по полянке — вокруг дикой плясуньи, словно светлячки, неистовым вихрем кружились и переливались зелёные искры болотных огоньков. Танец оборвался также неожиданно, как и начался, болотные искры растаяли в воздухе, а чумазая колдунка довольно улыбнулась и направилась обратно к болоту, туда, где в топи глянцевито сверкал небольшой просвет.
Девчонка опасливо вошла в воду. Дно оказалось илистым и вязким, ноги сразу провалились в рыхлую тину, а голые лодыжки оплели скользкие травы. Колдунка поспешно смыла с тела и головы липкий отвар — лес, конечно, дом родной, но болота коварны, тут один неверный шаг в сторону, вмиг утянет в трясину. Бр-р-р!
Стражники у городских ворот изнывали от жары — беспощадное солнце раскалило металлические пластины на доспехах. Старший караула, тот ещё изувер, всё не разрешал снять досадные железяки. Центральные Ворота как-никак, да и Королева-мать вот-вот прибудут, а высоких гостей следовало встречать не только честь по чести, но ещё и по форме. Поэтому весьма извинителен тот факт, что ошалевшие от зноя молодцы не обратили должного внимания на тощую путницу. А впрочем, что на неё было смотреть? Девка, как девка — в простеньком ситцевом платье, с голубой лентой в небогатой косе, загорелая, как все простолюдинки, собой не красавица, да ещё и сробела вся при виде древней столицы — сжалась и бочком-бочком, прижав к груди тощий узелок.
Однако, будь военный пост менее замученным жарой или чуть более ревностным в несении службы, кто-нибудь из стражей обязательно б заметил, что воздух вокруг пришелицы дрожит и будто даже слегка мерцает. Тут бы и настал конец странствиям Люции. Но, видимо, Силы Древнего Леса благоволили колдунье-недоучке, ибо неумелый отвод глаз никто из стоящих (или идущих) в воротах не заметил. Таким образом, ведьме удалось не только вернуться обратно в Мирар, но и незаметно пронести Тороев меч.
Древнее колдовство не подвело юную интриганку — короткие русые волосы за ночь превратились в длинные каштановые, а бледная кожа приобрела сияющий золотистый оттенок. И вот, изменив внешность, ведьмочка возвращалась в городские стены.
План колдуньи был прост и рискован. Коль скоро Торой пустится её ловить (в том, что он обдурит королевского палача, девчонка не сомневалась — уж больно шустёр), то шарить будет за пределами города. Она же, сделав себя неузнаваемой, вернётся обратно в Мирар. Маг-то думает, будто наглячка, сломя голову, несётся прочь от города, запутывая следы в окрестных дебрях. А она его перехитрит, и никуда бежать не станет. В конце концов, Торой был всего лишь волшебник, а волшебники только и умеют, что кичиться своей Силой, смекалки в них ни на грош. Что поделаешь, мужчины. А раз так, пускай, аки злобный пёс, рыщет по окрестностям. Ведьмочка довольно хихикнула — приятно обвести мага вокруг пальца!
В общем, остаться в Мираре Люция почла самым безопасным. Удастся выиграть несколько дней и изучить Книгу, а там посмотрим, кто кого. Колднка даже прикинула в уме, какие жуткие кары сможет обрушить на голову самонадеянного преследователя при помощи Рогонова фолианта. Даже дух захватило! Теперь оставалось лишь воплотить в жизнь оставшуюся часть плана, но это оказалось делом до неприличия простым.
Сметливая Люция отыскала тот самый переулок, в котором давеча поджидала Тороя. Пришлось, конечно, изрядно поплутать — городские дебри, это вам не родной лес, где нет ни одного похожего дерева — тут всё одинаково, запутанно и беспорядочно. Мостовые похожи одна на другую, как сёстры, дома, словно один зодчий строил. А народу вокруг, хотя и много, но толку от него никакого — кто поможет приезжей девчонке отыскать улицу, названия которой она даже не знает? Ясное дело — помочь некому, поэтому ведьма, проклиная всё на свете, бродила по изнуряющей жаре едва не до полудня. Тьфу!
Впрочем, воинственный нрав деревенской девчонки не дал ей отчаяться, а потому нужный переулок был всё-таки найден, также как и особнячок скандальной дамы (спасибо Силам Древнего Леса, нынче желчная особа не высунулась!).
Дом семьи Дижан (той самой, которая искала прислугу) отыскался вообще без труда, мало того, оказался таким красивым и ухоженным, что любо-дорого поглядеть. Беременная хозяйка по имени Фрида приняла Люцию с радостью, видать, уже отчаялась найти помощницу. Как выяснилось, Фрида оказалась невесткой мирарского зеркальщика, ага, того самого, с Площади Трёх Фонтанов. Служанка в дом была нужна по двум причинам: помогать беременной хозяйке в домашней работе и следить за семилетним отпрыском Фриды — Эйланом. Для Люции всё это было сущей ерундой — помыть полы, принести воду, сходить на рынок — тоже мне работа! А уж справиться с семилетним мальчишкой — и вовсе дел на пятак. Тем более что оставаться в Мираре дольше, чем на несколько седмиц, ведьма не собиралась.
За помощь по хозяйству девчонке была предложена цена аж в пять серебряных дилерм да ещё и комнатушка для проживания! Правда, честная до изумления Фрида сразу предупредила, что пять дилерм — плата по мирарским меркам более чем скромная, но Люция не смутилась ценой. В конце концов, не зарабатывать же она сюда приехала! И надо-то всего — отсидеться до поры. А уж потом серебро ей — Великой Колдунье — будет вовсе ни к чему. Красота!
Мечты снова окрылили девушку. К счастью, время погрезить было самое подходящее — радушная хозяйка проводила помощницу в отведённую ей коморку и оставила «отдохнуть с дороги». Ведьма сбросила тяжёлые башмаки, небрежным движением задвинула их под кровать (туда же до поры был заброшен и меч), а сама упала на мягкое ложе.
Комнатка, которую отвела домработнице Фрида Дижан, находилась рядом с кухней — небольшая, но уютная, с клетчатыми занавесками на окнах, скромной кроватью и пузатым старинным комодом. Обстановка милая и очень домашняя.
Люция смотрела на ровный дощатый потолок, мечтала о своём великом будущем и медленно уплывала в сон — минувшие сутки выдались бурными, а отдых в лесу был, прямо скажем, непродолжительным.
Когда ведьма задремала, ей привиделась вчерашняя ночь и болотное озерцо. Во сне оно отчего-то было страшным — дегтярно-чёрная гладь не блестела в лучах луны, а сама вода казалась густой, словно кисель. Ведьма стояла на берегу, зная, что ей
«Нет, не буду купаться», — категорически решила ведьма, но тут из чёрных глубин вынырнула чёрная рука и ухватила девушку за лодыжку. От ужаса у Люции перехватило дыхание, и она с беззвучным криком рухнула в страшную воду мёртвого озера. Неведомое Нечто тянуло жертву в омут. Ведьма пыталась вырваться, но движения обрели свойственную подобным снам вялость.
И вдруг, в тот момент, когда колдунья уже смирилась с жуткой смертью в трясине, чья-то сильная рука ухватила её за косу и изо всех сил потащила обратно — туда, на воздух. Задыхаясь от ужаса, Люция распахнула глаза.
В комнате было темно, за окнами спал огромный город. Девушка села, слушая, как часто и гулко бьётся сердце. Вот колдунка тихонько хлопнула в ладоши, и в изголовье послушно просиял крохотный болотный огонёк. В одном из ящиков комода юная ведьма нашла свечу и поспешно её зажгла. Не хватало только быть уличённой в колдовстве! Поставив свечу на комод, Люция с удивлением посмотрела на свои руки — они покрылись гусиной кожей и мелко подрагивали. Ведьма потёрла глаза, разгоняя остатки сна. Хватит страхов, настало время для самого интересного. Из складок лежащего на стуле платья девушка извлекла Книгу. Искательница приключений очень гордилась собой, а в особенности тем, что ей достало-таки терпения сначала замести следы, затем выспаться, а уж потом, отдохнув, со свежей головой, браться за древний трактат великого мага.
С едва ли не болезненным благоговением Люция погладила растрескавшийся от старости кожаный переплёт и крохотное зеркальце на обложке. Человеку непосвящённому знаменитый артефакт на первый взгляд показался бы давним, зачитанным томиком какого-нибудь вышедшего из моды дамского романа. Неприглядный в своей безыскусности, он мало походил на ценнейшую магическую рукопись. Но стоило заглянуть в крохотное зеркало…
Ведьма расстегнула металлическую застёжку и открыла Книгу.
Золдан проснулся, едва солнце поднялось над острыми зубцами городской стены. Чародей мог, конечно, позволить себе более продолжительный отдых (тем паче, что задремать ему удалось только под утро), но дело не терпело отлагательства. Волшебник выглянул в окно — у входа в башню дремали, повиснув на алебардах, два стражника. Утренняя смена должна придти через четверть часа, стало быть, времени остаётся мало…
Взяв с каминной полки ключи, старый чародей бегом последовал вниз. Он так спешил, что, спустившись по винтовой лестнице к подножью башни, вынужден был на несколько минут остановиться — голова закружилась. «Немощный дурак! — в сердцах выругал себя маг, хватая ртом воздух. — Не хватало только, чтобы из-за твоей дряхлости всё пошло кувырком!». Но кувырком не пошло. Замок открылся с тихим щелчком, хорошо смазанные петли двери не скрипнули, и волшебник, освещая путь магическим огоньком, спустился в каземат.
Ученик лежал на присыпанном соломой топчане. В сиянии магического огня Золдан видел, что Тороя бьёт горячка. Пленник сел и, щурясь против яркого света, смотрел на вошедшего мутным взором.
— Я, старый дурак, чуть не проспал смену караула, — оправдываясь, сказал чародей ученику. — Поспешим.
Узник на неверных ногах побрёл к выходу, предоставив освободителю разбираться с таинством тюремных запоров. Старый маг торопливо запер тяжёлую дверь каземата и поспешил за наперсником. Как оказалось, вовремя. Через несколько мгновений у входа в башню звякнули алебарды — ночной караул сменился и выспавшиеся стражи приняли пост у своих утомлённых сослуживцев. Кто-то (видимо, начальник караула) громко отчитывал ночную смену за разгильдяйство — дремать на посту, где ж это видано? Грозя сослать гвардейцев в самые далёкие пограничные гарнизоны, военный распекал виновных на все лады. «Я вам покажу, как дрыхнуть на службе, остолопы!» — прогремел, удаляясь, раскатистый бас, видимо, начальник увлёк несознательных подчинённых в караульное помещение писать рапорты.
На вершину башни заговорщики поднялись без приключений — обличающе-обвинительный монолог военного оказался настолько громким, что заглушил бы не только шаги крадущихся магов, но и даже рёв военной трубы.
— И угораздило меня, старого деда, забраться на этакую высоту, — пропыхтел, борясь с одышкой, Золдан, — почему, интересно, волшебник должен непременно жить в самой высокой башне королевства? Издевательство какое-то.
Переведя дух, маг несколькими пассами наложил на дверь охранное заклятье и повернулся к ученику. Торой, до сей поры ещё крепившийся, без сознания повалился на пол. Ведьмин Гриб сделал своё дело — опальный маг оказался во власти жестокой лихорадки.
Ну да ничего, дело легкопоправимое.
Золдан произнёс несколько целительных заклинаний и взмахнул руками. Бесчувственное тело ученика воспарило над полом. Послушные воле старого волшебника, невидимые Силы перенесли Тороя на уютную тахту. Теперь осталась ничтожная малость — влить в потерпевшего полстакана вонючего Болотного настоя, самого действенного противоядия от Ведьминого Гриба. Гадость, как и все ведьмачьи зелья, но на ноги ставит лучше заклинаний.
Закончив врачевать подопечного, маг отправился в гардеробную. В полдень в Мирар прибывала королева-мать — следовало присутствовать на торжественном приёме, поэтому-то волшебник тоскливо вздыхал. Подобные мероприятия были ему в тягость ещё во времена молодости — толпы разодетых напудренных вельмож, рёв фанфар, сияние драгоценностей, стянутые шелками надменные фрейлины…
Следуя этикету, волшебнику и самому предстояло облачиться в парадные одежды, а также взять ненавистный Посох. Последний доставлял особенно много неудобств — таскать за собой здоровенную, пусть и очень красивую клюку, удовольствие невеликое. Магического-то толку от Посоха никакого, один статус. Наличие этой обременительной палки говорило лишь о том, что чародей достиг высшей ступени Искусства. В общем, на официальном приёме без костыля никуда, поэтому Золдан взял свою нелёгкую ношу и покинул покои.
Стражники у входа в Башню щёлкнули каблуками, звякнули алебардами и взяли «на караул». Старый маг в знак приветствия склонил голову и поспешил во дворец.
Торой проснулся на следующий день — голова была лёгкой, ум ясным, а желудок отчаянно требовал завтрака. В стрельчатое окно било яркое солнце. На улице стояла прежняя жара, но в покоях Золдана царила умиротворяющая прохлада. Комнаты звенели тишиной — чародей отсутствовал.
Потягиваясь и зевая, Торой подошёл к окну и даже присвистнул от восхищения — город лежал перед ним, как на подносе. Дворцовая часть сияла белоснежными фасадами, позолоченными флюгерами и голубой черепицей; Фонтанная (где жил простой люд) пестрела множеством затейливых кровель. Со своей высоты Торой видел сложное переплетение улочек, парки, зеркальную гладь Канала, разделяющего город на две части, и, конечно, Площадь Трёх Фонтанов. Лёгкий ветер донёс мелодичный звон Городских Часов. Судя по количеству ударов, три пополудни…
Поделиться книгой: