Волшебник заходил по комнате. Необходимо во что бы то ни стало разыскать ведьму. Золдану Торой соврал, будто колдунья сдала его Ноиче за кошелёк золота, так что истинную цену поимки зловредной девчонки пока никто не знал. Но с момента последней приснопамятной встречи с Люцией прошло… почти двое суток. А значит, шансов поймать дерзкую беглянку, увы, не осталось. Маг застонал и залепил ладонью по стене — отчаянье вкупе со злостью оказалось тяжёлой ношей. Имейся у него Сила, можно было бы обратиться к чернокнижию — бросить Молнию Ищейку или ещё что-нибудь придумать, но, увы…

Полагаться же на помощь учителя не приходилось: чего-чего, а колдовать он никогда не станет, слишком идейный. Да и не мог Торой сказать Золдану о Книге. Об этом вообще никто не должен знать. Пока Люцию ищет он один, остаётся хотя бы мизерный шанс на успех, но если к делу подключится Великий Магический Совет, пиши пропало.

Осознание собственной немощи привело волшебника в ярость — какая-то бестолковая деревенская девка вырвала у него из-под носа то, что ему, Торою, было куда важнее. Задыхаясь от бессильной злобы и унижения, низложенный маг проклинал судьбу за подлый удар ниже пояса. Наконец, когда поток желчи и жалости иссяк, волшебник всерьёз задумался.

Что ж, случались в его жизни и не такие провалы, а значит, пора перестать плакаться. В конце концов, серьёзного повода переживать нет. Даже если предположить, что ведьма уже погрузилась в изучение фолианта, то всё равно времени для полноценного овладения Силой у неё было слишком мало и серьёзной опасности девчонка пока не представляет. «Размечался! — Тут же сам себя осадил Торой. — В нынешнем положении для тебя опасность представляет кто угодно, в том числе и обычные люди. Без Силы ты, в общем-то, немногое из себя представляешь».

Скрестив ноги, Торой сидел на полу и сосредоточенно разглядывал солнечные пятна. Итак, о том, что он низложен, ведьма не знала — это стало ясно с первого мгновенья их знакомства. Следовательно, ныне девчонка пребывает в полной уверенности, что маг, вырвавшись путём хитроумного колдовства из цепких лап Ноиче, преследует её со всей скоростью, на которую только способен разъярённый, уязвлённый (чуть было не сказал — в самое сердце) мужик.

Люция — слабая, безграмотная ведьма с ограниченным запасом знаний и, соответственно, возможностей. Сразу воспользоваться Книгой она побоится, будет заметать следы, вероятно, спрячется где-нибудь в лесу, чтобы изучить рогоновский фолиант (который, кстати говоря, вполне может оказаться сборником магических ребусов, всё-таки на закате лет старый волшебник запросто мог впасть в маразм). Нет, в любом случае получалось, что фора у ведьмы более чем достаточная…

— Ты, я вижу, уже проснулся? — в дверях стоял Золдан с посеребрённым Посохом Могущества в руке.

Торой вскочил на ноги и церемонно поклонился, приветствуя учителя:

— Здравствуй, чародей, пусть будет долгим твой век и, да приумножится Сила.

— Спасибо, сын мой. — Золдан с видимым облегчением прислонил Посох к каминной полке. — Я приказал принести обед. В моей спальне есть подходящий хитон, ступай, переоденься, пусть слуги думают, что ты заезжий маг.

Торой кивнул и скрылся в комнатах. Поплутав немного по покоям старого волшебника, он пришёл к выводу, что Золдан ловко расширил пространство при помощи магии. Такое количество просторных светлиц запросто мог вместить небольшой особняк, но уж никак не башня. Кабинет, библиотека, гостиная, зала для наблюдения за звёздами, комната для гостей, кладовая и, наконец, просторная спальня, где на огромном сундуке, и, правда, лежал свободный дорожный хитон.

Низложенный волшебник с тоской посмотрел на серое неприметное одеяние. Когда-то он имел полное право носить такую одежду. Одежду, которая сразу позволяла оценить его статус. Что ни говори, а путешествовать в хитоне мага намного удобнее, чем в платье обычного странника, всё-таки у чародея куда как меньше шансов подвергнуться нападению разбойников или быть обманутым каким-нибудь пройдохой. Опять же, уважение, с которым относились к магам все, начиная от простого люда и заканчивая власть предержащими, неплохо согревало в пути.

Пока Торой предавался ностальгии, в приёмной чародея хлопнула дверь — это вошла служанка, звеня подносом, заставленным яствами. Чувство голода пересилило в низложенном маге невесть откуда взявшиеся сантименты. Он поспешно облачился в просторные одежды, привычным, но уже несколько позабытым для себя движением расправил по плечам длинный капюшон, завязал на поясе шёлковый шнур и направился обратно в гостиную.

Здесь произошли некоторые изменения — красивый овальный стол оказался перенесён к окну, по бокам возвышались глубокие кресла, в одном, отрешённо наблюдая за хлопотами миловидной служанки, сидел Золдан, второе пустовало в ожидании гостя.

Торой занял пустующее место, краем глаза уловив на себе невеселый взгляд учителя и любопытный служанки. Девушка игриво улыбнулась молодому привлекательному волшебнику, но, не увидев в его глазах ответного огонька, поджала губы и, сделав почтительный книксен, оставила чародеев трапезничать.

Золдан, на правах хозяина, наполнил игристым вином две больших чаши и сказал традиционный и, разумеется, пафосный тост:

— За приумножение Силы.

Торой кисло кивнул — ему-то приумножать было нечего. Однако молодой чародей залпом осушил бокал, пошарил глазами по столу, остановил выбор на жареном перепеле, и принялся неторопливо закусывать. Его учитель между тем крутил в руках чашу с вином и размышлял. Ученик бросал на него косые взгляды, но молчал, давая старшему время собраться с мыслями.

— Мальчик мой, — наконец, начал королевский волшебник, — вчера при дворе состоялся торжественный приём — прибыла королева-мать и, надо сказать, привезла с собой тревожные вести.

Торой посмотрел на наставника, вопросительно подняв бровь.

— Говорят, — продолжил пожилой волшебник, — в кругах чернохитонщиков творится что-то странное. Вот уже месяц, как чернокнижники, ведьмаки и колдуны, будь они все неладны, по непонятным причинам начинают кучковаться, чего давненько уже не случалось. Мало того, прошёл слух, будто самые сильные из них, якобы движутся на Запад, в Атию. Королева обеспокоена, что данные известия вызовут роптание и панику в народе.

Его ученик пожал плечами:

— Пока ничего, действительно опасного, не происходит, дело дальше сплетен не зайдёт.

Золдан покачал головой:

— К сожалению, этот сброд явно что-то ищет. Судя по всему, речь идёт о каком-то утерянном чудодейственном предмете. Видимо, этот предмет особенно интересен чернокнижникам, поскольку они буквально роют землю носом.

Ученик посмотрел на пожилого волшебника с интересом:

— И что же, по-твоему, они могут искать, учитель?

Наставник задумался и, наконец, нерешительно произнёс:

— Из памятных мне версий, наиболее вероятна лишь одна — согласно предсказаниям Рогона, через три века после его смерти в мир должен придти наделённый огромной Силой маг. Этот маг уничтожит привычный уклад вещей, осквернив Магический Совет, введя в его ряды не только волшебников, но также ведьм, чернокнижников и колдунов. К сожалению, Рогон не уточнял последствий этих нововведений, как и точной даты рождения своего «преемника», поэтому мы ничего не знаем наверняка. В том числе и о последствиях можем лишь догадываться. Вполне вероятно, начнутся кровопролитные войны, и многие государства будут ввергнуты в хаос.

Глаза Тороя наполнялись внезапным пониманием:

— Так вот почему меня низложили?! Совет решил, что этим «преемником» стану я?! — и он побледнел от бессильной злобы.

Старый чародей горько покачал головой:

— Мальчик мой, ты сам подлил масла в огонь. Так что не ищи виноватых в твоей бестолковой участи.

Пристыжённый ученик опустил глаза, но упрямо заспорил:

— Если бы ты предупредил меня, тогда я не стал бы…

Но тут терпение пожилого волшебника неожиданно иссякло, и он загремел на все покои:

— Предупредить? Да что ты о себе возомнил?! Эгоист! Непримиримая гордыня — вот причина всех случившихся с тобой несчастий. И не смей, не смей обвинять в произошедшем других!

Торой вскочил с кресла:

— А, по-твоему, я не имел права на гордость? Да я был лучше всего твоего Совета вместе взятого и помноженного на… на…

Золдан смерил ученика таким тяжёлым взглядом, что тот не посмел больше сказать ни слова, лишь, медленно опустился обратно в кресло, пунцовый от гнева и стыда одновременно. А королевский чародей нарочито неторопливо повёл речь дальше:

— Торой, я люблю тебя, как сына. И дерзость твоя мне понятна. Мало того, признаюсь, мне всегда нравилось упрямство, а в особенности мужество, которое ты, судя по нынешнему разговору, утратил вместе с Силой. Увы, без своего могущества, мой мальчик, ты немногого стоишь. Вот, как этот Посох. — Чародей презрительно указал на свою посеребрённую клюку, стоящую возле камина. — В руках мага эта резная деревяшка — символ мастерства и заслуг, в руках обычного человека — всего лишь красивая палка.

Старый маг горестно вздохнул и продолжил:

— Кстати, ты не задумывался, почему никто из Магического Совета не стал на твою защиту? Кроме меня — твоего наставника — и моего друга эльфа? Да просто остальные тебя терпеть не могли, и вовсе не за Силу, а за непомерную спесь и заносчивость. Поэтому Совет расценил, что с подобным отношением к жизни, ты запросто можешь наломать таких дров, каких в своё время не наломал даже Рогон. Этим, правда, двигали высокие идеи, а вот ты мечтал и мечтаешь лишь об одном — потешить самолюбие.

Ученик зло кусал губы, а на щеках у него по-прежнему полыхал румянец. Было видно, что молодой маг едва сдерживается от опрометчивой вспышки ярости. Однако наставник, словно не замечал этого и продолжал говорить, веско припечатывая каждое слово:

— Но вот исчезла Сила и что осталось? Посредственный искатель приключений, не более того. Амбиции, конечно, не исчезли, да только воплотить их в жизнь, увы, нет возможности. Жаль, а ведь я, старый дурак, надеялся, что после обряда низложения ты станешь человечнее.

Торой снова вскочил:

— Я… Ты… Да если бы…

— Сядь. — Приказал ему волшебник, обрывая поток незаконченных фраз и междометий.

Наперснику пришлось повиноваться. Заскрипев зубами, он рухнул на прежнее место и уставился в стену.

Зодан усмехнулся:

— Вижу, тебя чрезвычайно занимает узор обоев, что ж, он, и правда, весьма затейлив…

Старый маг покинул уютное кресло и направился в кабинет, так и не притронувшись к еде. Его ученик даже не повернул головы.

В обидах и размышлениях Торой просидел до ночи. Пришла и ушла служанка. День угас, а королевский чародей не спешил выходить из своих покоев. Торой, как проклятый, ёрзал в кресле и боролся с собой. Он понимал, что должен извиниться перед учителем, потому что в конечном итоге Золдан был прав. Однако подняться и пойти в покои чародея не позволяла гордыня. С ней-то маг и бился до позднего вечера, забыв про Люцию, Книгу Рогона и всё остальное.

Внутренняя борьба Тороя-чернокнижника и Тороя-человека продолжалась до тех пор, пока за стенами башни окончательно не сгустились сумерки. Только тогда низложенный маг одержал, наконец-то, победу над собственной обидчивостью и направился в покои наставника.

* * *

Он вошёл в кабинет, освещая путь огарком свечи. Странно, но Золдан сидел за столом в кромешной темноте.

— Учитель, прости меня. — Подал голос Торой.

Но старый чародей молчал, утомлённо свесив голову на грудь, и с подчёркнутым равнодушием не обращал внимания на вошедшего. Ученик потоптался на пороге и, наконец, нерешительно двинулся к сидящему.

— Учитель…

Тишина.

Торой приблизился к наставнику и примиряюще положил руку ему на плечо. К удивлению молодого мага плечо оказалось странно обмякшим. Пристроив на краю стола чудом найденный огарок (конечно, зачем Золдану свечи и канделябры, если он может сотворить волшебный огонь!), Торой осторожно убрал с лица волшебника пряди седых волос.

Лицо королевского мага было спокойно как никогда, даже морщины на лбу разгладились.

— Золдан? — Торой потряс наставника за плечо.

Странно, но чародей, уже много лет безнадёжно страдающий бессонницей, не проснулся. Он не был мёртв — тишину нарушало едва слышное, посвистывающее старческое дыхание. Торой снова попытался растормошить спящего, но безрезультатно.

— Что за…? — с удивлением спросил молодой волшебник темноту комнаты. Ответа не последовало, только затрещал, грозя погаснуть, куцый огарок. Чародей-отступник задумался.

Ерунда какая-то.

Разумеется, у Золдана имелись недоброжелатели в магических кругах (причём большинство из них появились только благодаря «стараниям» Тороя). Но, навряд ли волшебники-злопыхатели стали бы выкидывать нечто подобное. Даже самому наивному обывателю понятно, что посягательство на члена Совета будет тщательно расследовано. Да, собственно, и Золдан не практикант-недоучка — такого врасплох не возьмёшь.

Стало быть, в деле замешана не магия, а колдовство. Но чернохитонщикам-то что за корысть? Глупый вопрос. Да хотя бы просто так. Милое дело — извести королевского мага. Стоп! Одно дело извести — это как раз не вызывает вопросов, но усыпить?!

Торой совсем уж озадачился, как вдруг на него снизошло озарение. Тишина. Гнетущая, подавляющая тишина. Чародей прислушался. Так и есть! Столица словно вымерла. Ни далёкого лая собак, ни скрипа экипажей, ни музыки из окон королевского дворца (а ведь приехала королева-мать и, значит, сегодня, согласно традиции — фейерверк и факельное шествие!). Волшебник подошёл к окну и окинул взглядом простирающийся внизу город — дворец сиял пёстрой иллюминацией, в домах горел свет, фонари исправно освещали пустые улицы, но ни экипажей, ни пешеходов. Вообще никого. Похоже, во всей столице не спал лишь Торой.

Маг сел на подоконник и задумчиво посмотрел на потрескивающий из последних огарок. Кому и зачем понадобилось отдавать целый город во власть сна? И, самое главное, почему он — Торой — не заснул вместе с остальными? Вопросов было слишком много, ответов — ни одного, поэтому ученик королевского волшебника решил не терзаться пустыми размышлениями. Чернокнижники и ведьмы стекаются на запад, уж не с этими ли событиями связан крепкий сон мирарцев? И, не пора ли Торою двинуть вслед за остальными? Что же творится в этой Атии, если стало возможным такое наглое колдовство?

Но ведь есть ещё и Люция, которая где-то прячется вместе с Книгой! Собственно, в нынешней ситуации ведьму без помощи магии не найти. НИ-КОГ-ДА. Следовательно, нужно поддаться общему волнению и идти на запад. Может, и колдуночка направится туда же?

На душе стало тоскливо от осознания собственной уязвимости. Однако времени на то, чтобы предаваться бесцельным сожалениям не оставалось — свеча догорала. Вот, огонёк несколько раз мигнул, зашипел и погас.

Уже в потёмках ученик поднял наставника со стула и, осторожно ступая в темноте, отнёс его в спальню. Пусть уж старый волшебник почивает в кровати. Всё-таки спать сидя в его-то возрасте чревато последствиями — либо поясничная немочь разобьёт, либо ещё какая стариковская болячка прилипнет. Золдан, конечно, маг и сможет себя подлечить, но…

На самом деле Торой просто чувствовал себя виноватым перед учителем — ни извиниться толком, ни поговорить с ним, ни, тем паче, отблагодарить за помощь, так и не успел, а потому, перед тем как уйти, хотелось сделать хоть что-то доброе.

Из башни волшебник спустился в дрожащую факельными огнями ночь. Стражники крепко дрыхли прямо на земле. Видел бы это горластый начальник караула… Впрочем, он и сам сейчас храпит не хуже подчинённых. Торой невесело усмехнулся и склонился над спящими. Вытащил из-за пояса мирно посапывающего военного кинжал, взвесил оружие на ладони, удовлетворённо хмыкнул — не слишком лёгкое, хорошо сбалансированное. Подойдёт.

Пустую площадь ученик Золдана миновал без приключений, пересёк кленовую аллею, невозбранно вышел к Каналу и по широкому арочному мосту покинул Дворцовую часть города.

Что теперь? Тащиться в Атию на своих двоих — идея наиглупейшая, значит, следует найти какую никакую лошадёнку. Может, хоть скотина в этом городе не спит. Ну и, наконец, необходимо заглянуть в заведение мадам Клотильды — там у волшебника оставалось нечто такое, что никак нельзя было бросить.

Когда ноги вынесли мага к Площади Трёх Фонтанов, он изумлённо замер. Каменные лилии бледными пятнами выделялись на фоне чернильной тьмы — все фонари оказались погашены. Странно. Стихло едва слышное эхо шагов, волшебник прислушался, но покой спящих улиц нарушал только шелест ветра.

Что за нелепица? Вся столица освещена, кроме небольшого пятачка, но какого! Мраморные фонтаны — главная достопримечательность здешней части Мирара, иллюминацию тут зажигают, едва начинают сгущаться сумерки. Если же учесть, что город заснул, когда окончательно стемнело, то получается, фонари здесь погасили, причём не так уж давно. И наверняка тушить огни на спящей Площади пришлось нескольким людям — фонарных столбов не меньше двадцати — в одиночку долго провозишься.

В контексте известных событий, поводов заинтересоваться странными злоумышленниками у Тороя было достаточно. Тем более, сразу понятно — тут потрудился кто-то ловкий. Причём этот кто-то, зная, что Мирар скован чародейным сном, предпочёл не принимать на веру силу заклинания. Стало быть, действовали не профаны и уж точно не колдуны. Но что нужно неизвестным умельцам тёмных дел здесь, на Фонтанной Площади? Ну, не лилии же они собрались похитить!

Волшебник напряжённо прислушивался. И несколько мгновений спустя был вознаграждён — слабое дуновение ветерка принесло едва уловимый топот ног. Вот мимо Городских Часов промелькнула тень. Раздался тонкий свист, похожий на щебет ночной птицы, а затем всё стихло.

Ещё некоторое время ученик королевского чародея оставался в своём укрытии, наконец, удостоверившись, что на Площади царит полная, ничем и никем не нарушаемая тишина, вышел из переулка. Сталкиваться с неизвестными преступниками, которые так слаженно обтяпали своё дельце, не хотелось. Из оружия-то у Тороя был только кинжал — не повоюешь.

Под покровом темноты маг бесшумно двинулся к башне с Часами. Можно было, конечно, развернуться и драпануть туда, откуда пришёл, но кем-кем, а трусом Торой не был. Ну и, коль он единственный из всех обитателей Мирара до сих пор бодрствовал (кстати, почему?), то и вовсе незазорно сунуть нос не в своё дело.

В несколько шагов Торой достиг подножия Часовой Башни. Постоял в нерешительности. Здесь было также тихо, как в переулке. Что дальше-то? Незнакомец, вроде, выбежал откуда-то справа… Что ж, значит направо. Из сумрака вынырнули очертания каменного дома со стеклянной витриной на фасаде — какой-то магазин. Может, булочная?

Он заглянул внутрь и чуть не вскрикнул — навстречу из сумрака выплыло бледное лицо, обрамлённое складками капюшона. К счастью, нервы у мага были крепкими, да к тому же и лицо, столь неожиданно появившееся из темноты, оказалось его собственным — за стеклянной витриной стояли зеркала.

Торой хотел уж красться дальше, но в это самое время дверь магазинчика бесшумно качнулась на хорошо смазанных петлях. Хм… Флуаронис, конечно, королевство тихое и спокойное, но двери на ночь здесь всё-таки запирают. А тут, в зеркальной лавке, хозяин как будто не боялся ни воров, ни лихих людей.

Что ж, раз открыто — грех не войти. И маг проскользнул внутрь, притворив за собой дверь. Темнота тускло мерцала зеркалами всех форм и размеров. Вторженец медленно обходил творения мирарского умельца — лишь бы не напороться в темноте на какое-нибудь трюмо или ширму. За крадущимся чародеем неотступно следовало отражение, то появляясь, то пропадая в сумеречных зеркалах. Со всем возможным хладнокровием игнорируя своего зеркального двойника, Торой миновал выставочный зал магазинчика и, наконец, увидел дверь во внутренние комнаты дома. Волшебник без колебаний толкнул створку и зажмурился — таким ослепительным после долгого блуждания впотьмах показался свет двух масляных ламп.

Покойчик, в котором очутился незваный гость, был гостиной. Однако сейчас комната имела совершенно бесприютный вид — тут и там в беспорядке разбросаны самые неожиданные вещи: бельё, одежда, разорванные книги, под ногами хрустели осколки разбитого зеркала, несколько стульев валялись сломанными, словно кто-то в ярости разбил их об пол. Даже обивку небольшой кушетки, и ту неизвестные злодеи вспороли безо всякой жалости — наружу сиротливо торчали пружины и клочья соломы. А в центре комнаты, безвольно раскинув руки, лежал мастер-зеркальщик. Пятно крови растеклось по половицам. Плохо дело — кровь совсем чёрная, стало быть, пырнули точнёхонько в печень.

Однако старик был ещё жив и, увидев стоящего на пороге незнакомца, умиротворённо улыбнулся. Кровь из раны уже сочилась медленно, словно нехотя, было ясно — жить несчастному осталось считанные минуты.

Торой склонился над страдальцем — тот беззвучно открывал и закрывал рот, силясь что-то сказать. Наконец, собрав остатки сил, мирарец забормотал:

— Зеркало… забрали… У Клотильды… взял… в раму вставить… Красивую сделал… резную… А… эти… забрали…

Поняв, что старик бредит, волшебник осторожно похлопал его по щеке:

— Кто? Кто «эти»?

Во взгляде мастера, подёрнутом пеленой боли, появилось некое подобие осмысленности:

— Я — Баруз… Кто… ты? Как… вошёл?

Незваный гость терпеливо, с расстановкой, повторил свой вопрос, давая краткое пояснение произошедшим событиям:

— Баруз, на тебя напали какие-то люди и забрали зеркало. Кто они были?

Торой подумал, что ответа не последует — зеркальщик уже отходил, черты лица истончались и заострялись, однако старик мотнул головой:

— Не… люди…

— Не люди? Эльфы?