И колдунья скользнула за дверь.
Торой проводил её недоумевающим взглядом — только что говорила, что не хочет никого убивать и вот, пожалуйста, через миг пригрозила сжить со свету. Н-да, вот и пойми этих женщин.
А Люция, окрылённая удачей, собиралась, наконец-то, завершить ловко провёрнутое дельце. Что станется с Тороем её не занимало. Выпутается как-нибудь, не впервой. Зато она получила то, о чём мечтала. Теперь главное — не терять ни минуты. Кто поручится, что Ноиче, так отчаянно жаждущий королевской милости, не схватит за компанию с магом-отщепенцем ещё и ведьму сомнительных душевных качеств? В общем, никак нельзя мешкать.
По большому счёту колдунке осталось сделать только две вещи — побывать в таверне, где остановился Торой да замести следы. Мужчина, обманутый женщиной, просто не сможет спокойно жить, не отомстив — уж такой у них образ мысли. Вновь же сталкиваться с волшебником ведьме не хотелось — препротивный субъект.
Но вот и стены поместья! Скорее, скорее, пока королевский птичник не спохватился! Девушка покосилась на стоящих у ворот стражников — ну как сцапают? Впрочем, дюжие молодцы в тяжёлых доспехах не обратили на невзрачную пигалицу ровным счётом никакого внимания. Колдунья мышкой юркнула между охранников и поспешила прочь от пафосного особняка. Лишь кинула прощальный взгляд на роскошный дом. Да, что и говорить, Ноиче жил с размахом, ей бы такие хоромы…
Каблучки недолго выбивали из мостовой частую дробь — на углу квартала ведьма остановила извозчика:
— В «Перевёрнутую подкову». — Скомандовала девчонка.
Кучер с удивлением посмотрел на молоденькую простолюдинку, желающую в столь поздний час добраться до питейного заведения, но вопросов задавать не стал. Ездок платит, извозчик везёт. Экипаж заскрипел колёсами и покатил вперёд.
Люция отодвинула уголок потрёпанной шторки, освобождая грязное окошко, и выглянула на улицу. Спокойный свет фонарей маслянисто сиял на булыжниках мостовой и замершей в безветрии листве каштанов — ни прохожих, ни иных экипажей. Стало быть, у Ноиче не хватило умишка сдать властям юную колдунью. Что ж, отлично! Надо же, как гладко всё прошло. Ведьма облегчённо выдохнула и устроилась поудобнее, с любопытством поглядывая в окно, благо, было, на что залюбоваться.
На Мирар опустился вечер — уютный и тихий. Мелькали чистые улочки, выложенные булыжником, красивые пряничные домики зажиточных мирарцев, изящные мосты над Каналом, ухоженные скверы в спокойном сиянии фонарей. Хорошо!
«О, Силы Древнего Леса, — только и поразилась Люция, наблюдая за очередным неказистым мужичком, прилаживающим лестницу к фонарному столбу, — как же они тут темноту не любят! Столько масла жгут!»
Вообще, если не замечать фонарщиков да редких прохожих, ночная жизнь Мирара мало кому показалась бы оживлённой. Патрули королевской гвардии тщательно следили за порядком и без жалости арестовывали нарушителей покоя — подвыпивших гуляк, бесстыдных куртизанок и прочую ночную братию. Но всё-таки выросшей в глухой провинции девушке казалось, будто город кишмя кишит народом.
— Тпр-р-ру-у-у-у! — кучер натянул поводья. — Приехали, барышня!
Ведьмочка с сожалением вздохнула — серебряная монетка сверкнула и перекочевала в руки возницы. Эх, и обдирают в этих проклятых городах порядочных людей! Денег не напасёшься. И, ладно бы, радовались паре медяшек, так нет, подавай им серебро! Колдунка вышла на мостовую.
Экипаж быстро скрылся из глаз, только стук колёс ещё некоторое время разносился эхом в переулке. Но всё-таки Люция дождалась, пока цоканье копыт да поскрипывание сбруи окончательно стихнет, и лишь после этого укрылась от яркого фонарного света в тени огромного дуба. Здесь ведьма с педантичной тщательностью наложила на себя заклятие невидимости. Теперь можно и в таверну, главное — не мешкать…
Ох уж это заклятие невидимости! Попросту отвод глаз, заклинаньице слабенькое и бестолковое, держится всего несколько минут, и то при постоянном повторении колдовских слов. Шепча под нос древнее заклятие, Люция направилась в «Перевёрнутую подкову», с горечью размышляя о своих скромных способностях и скудных возможностях.
Конечно, здорово таким, как Торой — опа! — и никаких тебе пассов руками, никаких заклинаний, взял, да и скрылся под слоем морока, идёшь, куда хочешь, никем не замеченный. Что ж, на то они и маги. Вот ведь природа-насмешница! Наделила способностью к Силе только мужчин, а женщинам — пшик. Даже слово «маг», столь ненавистное каждой ведьме, не имеет женского рода. Возмутительно, не правда ли?
Но женщины, они на то и женщины, что всегда отыщут способ извернуться и насолить. Вот и тут нашли — ведьмачество. Как говорится, если Силы природа не дала, то не грех её и позаимствовать. Откуда? Да всё оттуда же — из природы. Заклинания которые помогают вытянуть необходимую для волшбы Силу, травки там разные и прочее мракобесие. Иными словами, то, что маги-мужчины беспечно черпают из кладовых собственного Таланта, женщинам приходится вытягивать с неимоверным трудом из воздуха, хитрого соединения трав, земли и прочих подручных материалов. Обозлишься тут, пожалуй. Несправедливость какая.
Ну и, если чародеем рождаются, то ведьмой становятся по призванию, всё равно, как булочником или зеркальщиком. Именно поэтому маги и не воспринимают волшебные потуги женщин, мол, искусственное волшебство — не волшебство, а фикция — бестолковая, зловредная и ненужная. А уж в Магическом Совете, к ведьмам относятся и вовсе с брезгливостью, а к ведьмакам и того хуже. Ведьма-то, она хотя бы женщина, а женщинам на роду написано идти вразрез со здравым смыслом. Но вот мужчина, по собственной воле занимающийся низшим чародейством — явление не просто вредное, а вообще — порочное. И, пожалуй, доставалось ведьмакам почище, чем их наставницам…
Лишь загадочная Книга Рогона — самого таинственного мага из когда-либо живших — могла расставить всё по своим местам. Книга эта была несбыточной мечтой многих поколений волшебников, ведьм и чернокнижников, которые искали её, почитай, без малого несколько сотен лет. Были среди чародеев и колдунов даже такие, которые посвящали поискам древнего трактата всю свою жизнь — пускались в опасные путешествия, встречались со старыми эльфами-маразматиками (якобы знавшими Рогона лично) и даже вызывали из Мира Скорби самого Рогона. Справедливости ради нужно сказать, что последний появлением никого не удостоил.
В общем, древний фолиант был для чародеев тем же самым, чем для алхимиков философский камень — в него мало кто верил, но все надеялись, что он всё-таки есть и, рано или поздно, будет найден…
Существование Книги и впрямь никогда и никем не было доказано. Конечно, встречалось несколько весьма мимолетных упоминаний в старинных летописях (однако маги считали эти упоминания более поздними вставками, которые сделали ученики Рогона, дабы напустить тумана вокруг имени своего наставника), но саму рукопись никто не видел. Она жила только в легендах, которых о противоречивой фигуре Рогона за триста-то лет насочиняли, будь здоров.
Маститые маги воспринимали все предания о Книге, как абсолютную чушь и должно быть, только из-за своей вопиющей неправдоподобности легенда продолжала жить в веках. Согласно этой легенде старинный чародей Рогон каким-то образом вызнал способ получения и умножения волшебной Силы и подробно описал его в Книге. Причём, болтали, будто этот самый способ подходил и магам, и чернокнижникам, и ведьмам. Конечно, если бы…
Но тут размышления Люции неожиданно прервались. Девушка уже давно вышла из-под спасительной тени дуба, однако лишь сейчас сообразила, что наведённый морок скрывает от посторонних глаз только её саму, тогда как тень по-прежнему скачет рядом. Человеку добропорядочному, увидевшему такое странное явление, следовало незамедлительно звать гвардейцев, ибо, зачем прятаться законопослушному колдуну или мирной ведьме? Люция побежала во все лопатки, чтобы скорее преодолеть залитую светом фонарей мостовую.
Как назло именно в тот момент, когда до входа в трактир оставалось лишь несколько шагов, двери питейного заведения распахнулись, и на улицу неверной походкой вышел посетитель — уже изрядно поддавший работяга. Здоровенный малый, с кулачищами-кувалдами и разрумянившимся от выпитого лицом. Пошатываясь у входа, верзила попытался сосредоточить взгляд на бегущей через дорогу странной тени. Странной эта тень была потому, что прекрасно обходилась без владельца, точнее без владелицы. Ведь, судя по силуэту, принадлежала она женщине…
— О… — глупо сказал малый. — И хто здесь?
«Всё пропало, — решила Люция, — сейчас развопится, начнёт звать дружков, а хозяйка таверны сразу же привлечёт с улицы гвардейцев. Тогда придётся удирать, даже не засовывая нос в комнату Тороя…»
Однако верзила, вместо того, чтобы позвать собутыльников и начать панику, неловко опустился на корточки и заплетающимся языком пробормотал, вытянув вперёд сложенную щепотью ладонь:
— Кис-кис-кис…
Люция с облегчением выдохнула — не понял балбес, с пьяных глаз-то.
Бочком-бочком, девушка неслышно шмыгнула в тень огромного куста жасмина.
— Глупая, иди сюда! — здоровяк по-прежнему вытягивал перед собой руку, всем телом устремляясь за ускользающей «кошкой», — кис-кис-кис!!!
Через пару мгновений произошло то, что и должно было случиться — дюжий молодец, продолжавший наклоняться вперёд, потерял равновесие и, как был, с вытянутой рукой, грохнулся со ступенек в пыль. Кое-как поднявшись на неверные ноги, малый принялся сыпать такими витиеватыми проклятиями в адрес «кисы», её сородичей и даже возможного хозяина, что Люция едва не зааплодировала. Выговорившись, молодец плюнул под ноги и побрёл обратно в таверну. Но перед дверью остановился и задумался.
«Ну же, иди! Не могу я время терять!» — взмолилась про себя Люция.
Словно прочитав её мысли, здоровяк послушно толкнул тяжёлую дубовую дверь. Несколько секунд он постоял в освещённом проёме, а потом всё же оглянулся и с надеждой в голосе повторил прежнее «заклинание»:
— Кис-кис-кис?
Ведьма с тоской посмотрела на заманчиво открытую дверь. Ещё пара минут и заговор, который она выучила в далёком детстве, перестанет действовать.
«И какая нелёгкая тебя вынесла на мою голову? — с досадой подумала девушка. — А ну, сгинь отсюда!» И она живо нарисовала в воображении подвыпившего здоровяка большой кувшин с пенящимся пивом, после чего изо всех своих хилых колдовских сил мысленно «подтолкнула» мужчину. Очень грубый приём. Будь малый потрезвее, уловка колдунки не прошла бы незамеченной, но хмельной работяга только улыбнулся возникшему видению и переступил порог.
Люция на цыпочках поспешила следом и даже успела прошмыгнуть внутрь до того, как тяжёлая дверь закрылась. В таверне, по счастью, стоял такой гам, что никто не услышал лёгких шагов юной ведьмы. Да собственно, и не до того было многочисленным посетителям. Жаждущие прохлады и отдыха, они набились в питейную залу. Те, кто пришли пораньше, уже заняли лавки за столами и приканчивали очередную пинту пива, более поздние посетители, которым не досталось сидячих мест, толпились вдоль стойки и пытались наверстать упущенное.
Держа в каждой руке по три-четыре огромных кружки, по залу то и дело сновали служанки. Когда широкая ладонь кого-нибудь из посетителей звонко шлёпала пробегающую мимо девушку по заду, над толпой разносилось кокетливое игривое повизгивание.
Оглушительный гомон десятков мужских голосов перекрывал звон чарок да заливистый смех Клотильды. Необъятная трактирщица несла вахту за барной стойкой. Она ловко разливала пиво, подвала посетителям огромные тарелки со снедью да при этом ещё умудрялась заразительно смеяться над очередной остротой какого-нибудь подвыпившего горожанина.
Осторожно лавируя между посетителями, Люция двинулась к лестнице. От сладкого запаха мяса, пресных лепёшек и жареной на свиных шкварках картошки в животе у девушки сердито заурчало. Как хочется есть! За всеми этими хлопотами с Тороем и Книгой колдунка ни разу не перекусила, а ведь уже поздний вечер.
Из-за голода, а также вызванной им досады, ведьмочка слишком поторопилась шмыгнуть к лестнице и едва не налетела на служанку. С перепугу Люция перестала бормотать слова слабенького заклинания — спуталась и запнулась. Когда же колдунка сообразила,
Сердце ухнуло, и девушка приготовилась к общему крику, а также последующему за ним топоту ног гвардейцев. Но нет, видимо, судьба действительно благоволила неискушенной ведьме, поскольку её, неожиданно возникшую из пустоты, никто не заметил. Всё же посетители таверны напивались, а не глазели по сторонам в поисках лазутчиков.
— Эй, куколка! — чья-то сильная рука дёрнула Люцию за локоть. — Составишь мне компанию?
Девушка с тоской в глазах обернулась. У огромного стола сидел тот самый малый, что минуту назад принял тень Люции за кошку. Чуя, что без экспромта дело прогорит, ведьма кокетливо захихикала:
— А чем угостишь?
И коварная соблазнительница плюхнулась парню на колени. На неё пахнуло густым запахом перегара, пота и древесной стружки — плотник, небось. Впрочем, это не отвратило девушку, потому что она тут же сладким голосом предложила:
— Или не будем попусту тратить время и сразу наверх? — зелёно-голубые глаза призывно стрельнули в направлении лестницы.
К несказанной радости искательницы приключений парень смерил её мутным масленым взглядом и расплылся в счастливой улыбке. Ведьма решила не терять зря времени, спрыгнула с коленей ухажёра и потянула его наверх. Детина поднялся и, пошатываясь, покорно побрёл следом.
«Ох уж, эти мужчины! Так предсказуемы! — хмыкнула про себя Люция. — Налей им пару стаканчиков, наивно похлопай глазками и, пожалуйста, делай, что хочешь. Доверчивые, как дети».
— Эй, малышка, — вяло промямлил из-за спины колдуньи её спутник, еле-еле успевавший переставлять ноги, — не торопись ты так, у нас вся ночь впереди.
«Это у тебя вся ночь впереди». — Не без раздражения подумала девушка, но шаг слегка замедлила, повернулась к хмельному парню и, приобняв его, елейно промурлыкала:
— Я боюсь, сладенький, что ты заснёшь раньше, чем мы останемся наедине.
Простое и, в общем-то, порядочное лицо детины вытянулось от обиды. В круглых голубых глазах появилось недоумение:
— Малышка, разве я могу
Люция покраснела. Во-первых, этот малый был первым и, наверное, последним в её жизни мужчиной, который назвал её красивой, во-вторых, он, по всему видно, оказался добрым парнем.
Ведьма вздохнула и, снова завладев широкой мозолистой ладонью работяги, увлекла его вверх по лестнице. Поднявшись на второй этаж, колдунка уверенно повернула налево. Вот и комната Тороя. Девушка пошарила за корсажем, извлекла ключ. Ключ этот она наглым образом вытащила у мага, пока тот покоился без сознания.
Замок негромко щёлкнул, дверь покойчика гостеприимно открылась.
— Вот мы и пришли. — Пропела искусительница.
Её спутник нерешительно потоптался на пороге и, наконец, вошёл.
Люция, огляделась по сторонам — не идёт ли кто — и шмыгнула следом. Она, конечно, не собиралась делать с пьяным детиной то же самое, что и с Тороем. Зачем? Тем более, в отличие от Тороя, этот доверчивый парень не был гадким нахалом. Поэтому, сотворив за широкой спиной плотника изящный пасс, Люция аккуратно передала пылкого молодца во власть сна. Парень обмяк и через пару мгновений уже сладко сопел, свернувшись калачиком на потёртом коврике. Вот и чудненько! Ещё немного поколдовав над телом, ведьма в качестве подарка пожаловала малому сладкие и очень достоверные воспоминания о бурной ночи любви. Улыбнувшись своей невинной проказе, девушка поспешила осмотреть покойчик.
Такого разочарования ведьма не испытывала ни разу в жизни. Комната оказалась пуста. В смысле наличия волшебных реликвий. Ни-че-го. Всё, что удалось найти Люции, перевернув содержимое сундука, комода, даже заглянув под ковёр и в щели между половицами — несколько кошелей с золотыми монетами, да пару чистых мужских сорочек.
Кровать, и та не приберегла сюрприза — под покрывалом и впрямь лежал меч. Тяжело вздохнув, Люция вытащила оружие и с подозрением осмотрела. Выполненный из чёрной гномьей стали, меч был великолепен и тяжёл. И как только такой махиной можно потрясать на поле боя, да ещё и головы рубить? Хотя, вполне вероятно, оружие обладало какими-то волшебными свойствами, вот только какими? И самое главное, будет ли от них толк худосочной ведьме?
Поразмыслив, колдунка всё же решила, что находку следует стянуть. Зачем? Да просто из женской зловредности. В крайнем случае, если меч окажется обыкновенной железякой, его всегда можно продать, а нет, так и славненько. Будет у неё одной магической штуковиной больше.
Ведьма удовлетворённо хмыкнула, завернула клинок в простыню и направилась к окну. Через таверну можно не возвращаться. Пробормотав несколько неразборчивых слов, Люция прощальным взглядом окинула комнату — всё в порядке: кровать разобрана, словно на ней и вправду кипели нешуточные плотские страсти, остальные вещи на своих местах. За исключением разве что меча, да кошелей с золотом. Ведьма мстительно улыбнулась, лихо перебросила ногу через завёрнутое в ткань оружие и повелительно скомандовала:
— Вперёд!
Послушный её приказу меч взмыл в воздух и, вместе с «наездницей» поплыл к окну. Толкнув створки, Люция бесшумно вылетела на улицу. Победным взглядом девчонка окинула окрестности и едва не свалилась от неожиданности — к таверне спешили сразу четверо гвардейцев.
«Вовремя управилась», — порадовалась про себя ведьма и, что-то шепнув мечу (на долю которого выпало временно выполнять обязанности помела), стремительно скрылась в ночном небе.
Если бы в этот миг хоть кто-то из четверых вояк догадался посмотреть вверх, ему посчастливилось бы лицезреть картину бегства во всей красе: закладывая в ночном небе лихие виражи, из столицы удирала худенькая девушка. Вот силуэт беглянки промелькнул над карнизом, вот сверкнули в темноте белые панталоны, а в следующее мгновенье юная ведьма свечкой вознеслась в необозримую высь — и след простыл. Даже предательница-луна в это время, как нарочно, спряталась за набежавшее облако и не выдала беглянку. На бешеной скорости Люция неслась к лесу — главному прибежищу и заступнику всякой ведьмы.
Ветер оглушительно свистел в ушах, рвал юбки, заставлял слезиться глаза, а колдунье всё казалось, что летит она недостаточно быстро. Прильнув к завёрнутому в простыню мечу, девчонка то и дело «пришпоривала» его словами заклинания. Вообще, если уж говорить начистоту, Люция так торопилась вовсе не потому, что опасалась погони — ну кто её сцапает, в воздухе-то? Беда была в том, что малограмотная ведьмочка не умела толком летать. Да-да. Ей было известно
И всё-таки, надо отдать беглянке должное — глубокая досада на саму себя вовсе не ослабляла её бдительности. Колдунья внимательно смотрела по сторонам — не летит ли кто? Этак прозеваешь, потом сраму не оберёшься. Ещё очень живы были в душе ведьмочки воспоминания о самых первых полётах. Именно тогда с ней произошёл пренеприятный казус, который девчонка до сих пор вспоминала с раздражением…
Во время второго или третьего полёта (Люция поднялась в лунное небо в гордом одиночестве, чтобы продемонстрировать своей наставнице недавно освоенные кульбиты, перевороты и прочие воздушные фигуры) начинающая колдуночка столкнулась со стаей летучих мышей. Как такое произошло, сказать трудно, скорее всего, девчонка по неопытности взяла слишком большую скорость, а мыши от неожиданности не успели броситься врассыпную.
Так вот, на полном ходу, эдак со свистом и визгом, четырнадцатилетняя ведьма, словно выпущенный из пращи камень, ворвалась в стаю беспечно летящих жителей ночи. И та и другие тогда сильно струхнули. Люция едва не свалилась с помела и закрутила в воздухе такой затейливый штопор, что мыши и вовсе обалдели, а бабку-наставницу, которая наблюдала эту сцену с земли, от хохота чуть не разбил паралич. И то сказать — дрыгающаяся в лунном свете, перепуганная и зарёванная наперсница была зрелищем потешным.
С тех пор во время полётов Люция старалась быть предельно внимательной, мало ли, опять попадутся летучие мыши или какой ведьмак-скабрезник прицепится? Бывает и такое. Завидит, сволочь, одинокую девку и тащится за ней, приставая со всякими сальными шуточками, а то ещё и облапить норовит, если, не приведи Сила, бдительность утратишь. Так что колдунья по сторонам не зевала, однако в ночном небе, насколько хватало глаз, не было видно ни одной живой (да и мёртвой тоже) души. Пару раз где-то вдалеке слышалось хлопанье крыльев, но так никто и не появился.
Чтобы слегка развеяться, любопытная Люция разглядывала спящий Мирар. Сверху город казался ещё уютнее — буйство зелени, зеркальная гладь Канала, в которой плескался жёлтый свет уличных фонарей, черепичные крыши домиков, острые шпили королевского замка, витые флюгера.
Там, внизу было так тихо и спокойно, что ведьма на какой-то миг позавидовала людям, живущим в этих пряничных обителях на тихих ухоженных улочках. Как это здорово — по вечерам приходить домой, съедать вкусный ужин и ложиться в тёплую постель! Не нужно бежать, путая следы, не нужно прятаться по лесам, не нужно зубрить бестолковые заклинания, не нужно колдовать. Да, здорово быть обычным человеком.
Неожиданно Люция сообразила — этакие мысли не пристали колдунье. Усилием воли замечтавшаяся ведьма отогнала соблазнительные видения мещанского быта. А через несколько мгновений полёта соблазны вовсе исчезли — остались за спиной тихие улочки и аллеи, королевский замок с парками, садами и затейливыми постройками, а за ними скрылся в темноте и Мирар, окружённый крепостной стеной.
Вот показалась кромка чёрного леса — необъятная гостеприимная чаща! Люция как раз пикировала вниз, когда услышала жалобный детский плач. Чуть сбавив скорость, ведьма внимательно всмотрелась в темноту, а в следующую секунду торопливо взмыла вверх: «Ну и угораздило же! Плохая примета…» Коротенькое заклинание от дурного глаза упало в темноту, и девушка оставила за спиной одинокий заросший холмик вместе с сидящим рядом полупрозрачным ребёнком.
Вот ведь как бывает, давным-давно здесь похоронили новорожденного, а тот теперь никак не успокоится. Скорее всего, малыш был плодом порочной страсти какой-нибудь горничной из богатого дома или блудливой девицы из высшего общества, родили его тайно у старой повитухи, а потом, без жалости, избавились — закопали на опушке, подальше от любопытных глаз, да и забыли. А кроха с той поры мается…
Очередной порыв тёплого ветра услужливо донёс до ведьмы жалобные стоны баньши — привидения-плакальщицы. Против воли Люция всё-таки бросила короткий взгляд через плечо и увидела как ребёнок-призрак, запрокинув личико, тоскливо смотрит в тёмное небо — почувствовал чужое присутствие. Плач стал ещё горше, когда малыш заметил расплывчатый силуэт молодой ведьмы. Протягивая прозрачные руки к неведомой страннице, призрак со стонами сделал несколько шажков от могилы, но, к счастью, как и все слабые баньши, не смог отойти дальше и застыл на месте, провожая колдунью полными горя глазами…
«Говорила мне бабка, говорила, — причитала про себя Люция, — что ночью безбоязненно к покойникам только чернокнижники да некроманты могут соваться, но никак не ведьмы. Вот ведь, попался на моём пути, Неприкаянный!».
Привидений ведьма не боялась, знала, что чаще всего от них беды никакой кроме раздирающих душу стонов, вздохов да рыданий. Просто мается чья-то безвинно погибшая душа и покоя никак не найдёт. С баньши всегда так — либо со свету сжили ни за что, либо до самоубийства довели, вот и бродит беспокойный призрак, оплакивает свою судьбину. Конечно, бывают среди них такие, которые поплачут-поплачут, а потом, шмыг от могилы, и давай сводить счеты со своим обидчикам. Вот только горе баньши в том, что за пределами погоста забывают они свою прошлую жизнь и мстят в итоге всем встречным и поперечным, сводя в могилу безвинных людей. А угомонить этих призраков, ой, как сложно… Тут без хорошего некроманта никак не обойдешься, только они могут упокоить мятущуюся душу и отправить её в Мир Скорби. Ещё, конечно, есть волшебники, но эти не способны проводить душу из мира живых, в мир ушедших — изничтожат без жалости и вся недолга. Они, эти маги, такие. Тьфу.
Люция очередным усилием воли отогнала грустные мысли, которые ну никак не хотели покидать её нынешним вечером, и снизилась аккурат над лесной чащей:
— Идём на посадку. — Строго предупредила ведьма «помело».
Когда имеешь дело с чужими вещами, суровость — первейшая необходимость, поскольку иногда попадаются весьма своенравные пожитки, такие могут выйти из подчинения и наделать гадостей. Однако меч Тороя вёл себя на удивление примерно, и это лишний раз подтверждало, что он начисто лишён волшебной Силы.
Колдунья спикировала в чащобу. Изящно петляя между веток, она приземлилась на крохотной полянке. «Помело» осталось висеть в воздухе, а девушка с наслаждением прошлась, вдыхая родной запах леса.
«Эх! Прилечь бы сейчас, да поспать пару часиков…» — помечтала Люция и, чтобы хоть как-то приободриться, с затаённой нежностью нащупала спрятанную в кармашке платья Книгу.
Если вы думаете, что древний трактат о Могуществе был огромным тяжеленным фолиантом, то глубоко ошибаетесь. На самом деле Книга Рогона оказалась размером всего лишь с ладонь, да и в толщину не более двух пальцев.
Ведьма довольно улыбнулась. Теперь-то уж необразованной юной чародейке не придётся трепетать при одной мысли о Великом Магическом Совете, что так и норовит истребить ей подобных. Отныне она сможет жить, не боясь костра или виселицы. Отпадёт необходимость прятаться по лесам и болотам. Ох, мечты! А ведь надо сосредоточиться на настоящем, которое покамест заключается в том, что Люция почти ничего не умеет. Да ещё очень скоро в погоню за беглянкой отправится маг, причём подогревать его будет недюжинная ярость. Ведьма усмехнулась при мысли о том, как несладко сейчас Торою. Яд Гриба перестанет действовать не раньше, чем через несколько суток.
Исполненная этих блаженных мыслей, девушка огляделась. Меч, нетерпеливо подрагивая, висел рядом, простыня ярким пятном выделялась на фоне чернильной тьмы. Ещё бы! Еловый лес и при свете дня мрачный, а уж ночью… Но Люция была в родной стихии, ей ли бояться! Хлопнув в ладоши, колдунка зажгла над головой переливающуюся искорку. Поляна тут же осветилась неверным светом болотного огонька. Ведьма опустилась на колени и стала торопливо собирать в нарочно припасённый холщовый мешочек еловую хвою. Где-то громко ухнул филин. Девушка вскинула голову и прислушалась. Её глаза сверкнули в полумраке той же болотной зеленью, что и тлеющая в воздухе искорка. Тишина. Колдунья вернулась к прерванному занятию.
Под завязку набив мешок хвоей и необходимыми для дальнейших хитростей травками, Люция снова запрыгнула на меч. «Вперёд!» — и ведьмочка пригнулась, изготавливаясь к резкому взлёту. Не тут-то было. Вместо того чтобы резво взмыть ввысь, как и было приказано, оружие безжизненно упало в траву. Сила заклинания иссякла.
Забористое ругательство эхом пронеслось по мирно спящему лесу. Где-то в кроне испуганно вспорхнула птица, с макушки огромной ели сорвалась на землю тяжёлая шишка, а рядом тревожно зашелестели кусты бересклета. Ведьма кое-как смирила досаду, на которую так живо и сочувствующе отозвалась дремлющая чащоба. Чего злиться-то? Хорошо хоть из города благополучно добралась — не свалилась на полпути. Но всё-таки Люция отвела душу — поругалась вполголоса, и лишь почувствовав себя лучше, подняла завёрнутый в ткань меч, принюхалась к ночному воздуху и на своих двоих поспешила в нужном направлении. Раз уж Торой (или это был-таки Ноиче?) столь бесстыдно сдал её стражникам, следовало тщательнее запутать следы.
Мальчик был талантливым и упрямым. Такие, как правило, становятся самыми хлопотными учениками, но, каким-то непонятным образом, вырастают в лучших магов.
Отец не смог чинно и с достоинством привести отпрыска к главному чародею королевства. Проклятый малец брыкался, как дурноезжий жеребёнок, рвался из папашиных лапищ и совершенно не хотел куда бы то ни было идти. Покамест родитель волок чадушко вверх по винтовой лестнице — ор стоял не только на всю башню, где почтенный Золдан принимал посетителей, но и на всю округу включительно. Говоря по правде, паренёк так отчаянно рвался вовсе не потому, что был очень уж сильно привязан к сродникам или боялся волшебника. Ничего подобного. На самом деле пацанёнка распирала злая обида на родителей, которые предпочли раз и навсегда избавиться от обузы в лице чересчур вздорного старшенького.
Золдан, в ту пору уже почтенный, уважаемый волшебник, входивший в состав Великого Магического Совета, с интересом смотрел на тощего бедно одетого деревенского ребёнка. Н-да. Исходящей от мальчика Силе могли позавидовать многие из учеников чародея. Да, что там — учеников! Кое-кто из Магического Совета тоже мог бы поскрипеть зубами с досады. Что и говорить, природа одарила ребёночка с несвойственной ей предвзятостью.
Отец опустил лягающегося мальчишку на пол, отёр багровое лицо рукавом и застыл в униженно-просящей позе маленького человека, который давно уже принял как данность, что никто не считается ни с ним самим, ни с его мольбами. В покое королевского чародея (здесь Золдан раз в месяц принимал простой люд) царила изысканная роскошь, в сочетании со сдержанной простотой. Деревенский труженик, не привыкший к столь утончённому быту, переминался с ноги на ногу и чувствовал себя крайне неловко. По случаю визита к высокопоставленному лицу мужичина надел новые холщовые брюки и узкую в плечах рубаху (видимо позаимствованную из сундуков более богатого родственника). Огрубевшие руки суетливо мяли старенький вязаный колпак.
А вот мальчишка стоял рядом с отцом, приосанившись едва ли не с королевским высокомерием. Сорванец заложил руки за спину, и ничем не выказывал не то что волнения, но даже маломальского почтения. Но ребёнок есть ребёнок, а потому время от времени он не мог унять любопытства и стрелял пытливыми глазами по сторонам.
Поделиться книгой: