— Держите!

Мужчина подхватил поклажу, следом за которой неуклюже перевалилась через подоконник и дочка птичника.

— Ну, всё. На месте… — выдохнула она, спускаясь на пол.

Торой огляделся. Комната на библиотеку походила мало, точнее не походила вовсе — пустая (только низенькая оттоманка вдоль стены), но с мощной дверью. Окном что ли ошиблись?

— Где… — мужчина повернулся к девушке и осёкся.

Люция сотворила в воздухе быстрый неряшливый пасс. Узел с тряпками, лежащий у Тороя в ногах, налился мертвой тяжестью.

— Не двигайся. Хуже будет.

Девушка закрыла окно на шпингалет и запечатала его ещё одним, но уже менее нервным пассом. Пленник увидел, как щель между створками исчезла, словно её никогда и не было.

Как глупо! Попасться в ловушку безграмотной ведьмы! Обречённый на смерть рванулся, хотя прекрасно понимал — спастись невозможно. Тюк с одеждой превратился в огромный колышущийся гриб — гигантскую подвальную плесень. Жадно подрагивающие поры обхватили ноги жертвы и с влажным чмоканьем присосались к живому.

Яд хлынул в кровь. Грудь сдавило судорогой. Ещё пара мгновений и сердце остановится. Навсегда. Торой с невысказанной яростью посмотрел на стоящую возле окна ведьму. Смешно, но маг был взбешён вовсе не вероломством колдуньи (вот уж диво!) и даже не грядущей кончиной, а одним совершенно очевидным резоном — она не знала. Ничего про него не знала! Будь Люция в курсе, то не тратила бы свою невеликую Силу на эту канитель. Девчонка вообще совершенная невежда от колдовства, иначе как объяснить такую ловушку? Да, непереносимо унизительно попасться в силки неграмотной бесталанной дурочки!

С этой полной досады мыслью пленник обмяк и упал в жадно подрагивающие поры огромного гриба.

* * *

Когда Торой открыл глаза, то увидел, к своему удивлению, не призрачные тени Мира Скорби, не яркий свет в конце длинного тёмного коридора и даже не давно почивших знакомцев, а… потолок. Высокий с аляповатой и очень узнаваемой лепниной. Где-то он уже видел похожую… ах, ну да! Снаружи дом украшен такими же безвкусными цветками-лепестками. К счастью, искажённые морды горгулий со стен не скалились. Даже от сердца отлегло.

Впрочем, что потолок! Вот давящая слабость в теле — это заслуживало внимания. Пленник не мог даже пошевелиться, только беспомощно скосил глаза, чтобы оглядеться. Комната оказалась той самой, в которую его заманила ведьма. Пустоту скрашивали тяжёлая штора на окне, канделябр с ярко горящими свечами да склизкое пятно на голом полу — след Гриба. Кроме всей этой роскоши и пленённого мага рядом никого не было.

Узник кое-как собрался с силами и попытался шевельнуться. Ох! После знакомства с Ведьминым Грибом в теле поселилась необоримая слабость. Зато Люция, небось, сейчас собой гордится! Думает, поди, что обманула Великого Волшебника. Теперь, дура деревенская, окончательно уверует в своё могущество. Торой, наверное, рассмеялся бы мстительным едким смехом, но, увы, не смог — не хватило сил.

В это самое время где-то в глубине дома раздались торопливые шаги. Пленник, кряхтя, неуклюже сел и устремил ненавидящий взгляд на дверь. Конечно, следовало бы геройски схватить огромный канделябр да приласкать им того, кто сейчас войдёт, но, увы. Всё, что чародей мог сделать, это горделиво выпрямиться — раз уж его, балду, оставили в живых, нужно хоть держаться достойно.

Ну, а пока Торой обвинял себя во всех известных злоключениях, створчатая дверь приоткрылась. Пламя свечей дрогнуло, и на пороге появилась давешняя ведьма. Одета она была, разумеется, иначе — вместо суконного наряда, выданного волшебником, облачилась в трогательное ситцевое платьишко. Прямо-таки невинная пастушка!

Маг встретил вошедшую самым свирепым взглядом, на который только оказался способен. Вошедшая же уставилась на мага с удивлением — не думала, что так быстро очнётся, растерялась. Люция подоспела для того, чтобы привести Тороя в чувства, а он, оказывается, опамятовался без посторонней помощи. Вот и гадай теперь, то ли ведьмочка оплошала с колдовством, то ли волшебник оказался непомерно силён. Воцарилась неловкая тишина.

Первой её нарушила девушка — сказала, зачем-то пытаясь оправдаться:

— По-честному ты бы сделал меня в два счёта.

— Ага. — Промычал маг, не найдя в себе сил говорить членораздельно.

— И ничего не спросишь? — колдуночку, похоже, уязвило подобное равнодушие.

— Нет.

Вести беседу волшебник попросту не мог, но зачем юной ведьме об этом знать? Снова повисла неловкая пауза. Люция ожидала проклятий, вопросов, обвинений, угроз, наконец! Но молчания?

Наблюдая за гаммой чувств, промелькнувших на лице девушки, Торой и бесился, и забавлялся одновременно. У этой самоуверенной особы хватило наглости пленить волшебника, но… врождённое простодушие не помогло скрыть острого чувства вины, как, собственно, и удивления, что афера оказалась по зубам. И тут же чародей напомнил себе, что именно эта кажущаяся бесхитростность оставила его в дураках.

— Беги… — с расстановкой выговорил Торой, — во весь дух…

Договаривать он не стал — от усилий, потраченных даже на эти короткие фразы, лоб покрылся испариной, а кровь загрохотала в висках.

Девушка вздохнула, мол, ох, уж эти мужчины, и со всей возможной ласковостью произнесла:

— Торой, это особенная комната. Здесь нельзя творить волшебство, так что не угрожай попусту.

Он вяло усмехнулся:

— Я… здесь… ненадолго… — блеф, по привычке, давался легко.

— Сомневаюсь. — Не удержалась от хвастовства ведьмочка. — Дело в том, что я обещала королевскому птичнику выдать тебя в обмен на одну, очень нужную мне вещь. Ты ведь понял уже, что Сандро я не дочь, да и механической птички не существует. Накануне я нарочно пустила по городу нелепый слух про паэль, чтобы придать своей лжи наибольшую правдоподобность.

— Зачем я… — тяжело начал Торой.

Девчонка, предугадывая вопрос, перебила:

— Зачем ты понадобился Сандро? Ну… тому, кто передаст мага-отступника в руки королевских стражников, пожалуют или деньги или титул.

И колдунья развернула перед носом волшебника потрёпанный свиток — обычную грамоту, начертанную на куске овечьей кожи. Такие, как правило, прибивают на верстовых столбах, мол, Великим Магическим Советом разыскивается волшебник-ренегат: волосы чёрные, росту выше среднего, бородавок и шрамов не имеет, всем, кто… тпры, тпры, тпры. Тьфу. Однако теперь ясно, отчего ведьма не знает главного — грамотка-то, судя и по виду и по содержанию, четырёхгодичной давности.

Торой уже понял, что ждёт его в ближайшем будущем. Люция, маленькая дрянь, без стеснения объяснила! Сперва, безвольного, словно сноп, отступника отволокут к королевскому чародею на опознание, а оттуда, закованного в какое-нибудь древнее заклятье, прямиком на плаху. Пленник затрясся от ярости, которая и дала ему силы на новый вопрос:

— Тебе-то… какая корысть?

Люция порозовела, обрадованная, что может насолить магу в отместку за давешние издёвки:

— Книга Рогона. — Её голос наполнился ликованием.

Торой так развеселился, что смог заговорить бойчее:

— Не ври. Заплатили? Пообещали провинности списать? Книга — вымысел. А если и нет — откуда ей взяться у птичника?

Колдунья уселась рядом с ослабевшим от длинной речи пленником и взахлеб (так хотелось похвалиться!) начала объяснять:

— Раньше она принадлежала моей наставнице. Несколько седмиц назад бабку сожгли на костре, она какую-то порчу наслала на соседние деревни. Уж не знаю, чем ей там не угодили. Короче, по приказу королевского наместника наш дом разобрали по брёвнышку, а мне так вообще удалось драпануть только по счастливой случайности. Ну и когда, спустя пару дней, я вернулась на пепелище, то узнала, что деревенские нашли там тайник, а в тайнике старую книгу. Ты, конечно, спросишь, почему я решила, что это именно Она?

Девушка посмотрела на пленника, и тот вяло моргнул, соглашаясь. Говорить Торою не хотелось, ибо он не верил ни единому слову ведьмочки. Впрочем, Люцию, судя по всему, это ничуть не волновало. Она откинулась на спинку оттоманки и продолжила.

— Если помнишь, Легенда гласит, будто бы на обложку книги Рогон поместил крохотное зеркальце. Секрет в том, что это зеркальце отражает всё, кроме людей. Уж не знаю, как это происходит. Деревенские, когда нашли, пялились туда и так, и эдак… В общем, не врут сказки-то.

Теперь волшебник смотрел на ведьму горящими глазами. Он верил. Сейчас верил. И не потому, что Люция сказала о зеркальце (кто о нём не слышал!). Просто лицо колдуньи в этот миг сияло таким восторгом и, самое главное, таким неподдельным предвкушением, что обвинять её во лжи было нелепо. Наконец, девушка совладала с собой и продолжила рассказ.

— В общем, Книгу с диковинным зеркальцем на обложке отдали старосте, а тот передал её хозяину деревни Сандро Ноиче. Ноиче, кстати, спит и видит, как бы выслужиться до вельможи, прям, землю роет. Ну и, когда ему отдали находку, Сандро решил отнести её королевскому чародею. Тут уж я не оплошала, сначала наслала болезнь, потом забывчивость, а затем и тебя отыскала.

— Как? — этот вопрос волновал мага прежде всего. Действительно, как безграмотная глуповатая Люция нашла того, кого уже давно ищут лучшие умы?

Девушка шмыгнула носом и помедлила, гадая — стоит ли отвечать. Размышляла она недолго и, наконец, решила усилить свой триумф, а потому простодушно призналась:

— Это всё бабкино наследство. Накануне того дня, когда деревенские её хватать прибежали, она меня учила заклинанию одному старинному. Говорила, мол, мне — дурёхе — в жизни пригодится, чтобы с голоду ноги не протянуть, когда она помрёт. В общем, долго объяснять, там всё сложно, но заклинание получается такое, что помогает найти пропажу или просто нужную вещь. Бабка говорила, это очень старинное заклятье, ей оно по наследству перешло, сейчас, мол, так колдовать уже не умеют. Ну и, когда её сожгли, я осталась сирота сиротой, не знала куда деваться, а тут случайно вот эту грамотку нашла, на пепелище нашем. Бабка, как все старухи, любую дрянь в дом тащила. Вижу — старая писулька-то, уж, наверное, поймали лиходея, но всё равно решила счастья попытать — деньги хорошие обещаны, вдруг повезёт. И повезло! Бабкино заклинанье выручило — привело точнёхонько на место, прямую дорожку показало.

И Люция любовно сложила принесшую ей удачу грамотку. Колдунка явно гордилась собой. Впрочем, чем уж тут гордиться — в кои веки раз не оплошала, да и то благодаря наставнице. Хм. Интересная же старуха воспитала девчонку. Редкостной силы и знаний ведьма. Торой вот отродясь не слышал о подобном заклинании. Впрочем, маг быстро перескочил с мыслей о ловкой старухе, на куда более волнующие темы.

— Чего ты… попросту Книгу не выкрала… или не выкупила? — спросил он, вяло ворочая языком.

Люция скривилась, всем видом показывая, что уж от кого-кого, а от него она подобной тупости не ожидала, однако всё-таки пояснила:

— Во-первых, Книгу нельзя выкрасть, потому что вору не откроются тайные знания. Это все знают. Во-вторых, выкупить мне было не на что. Ноиче, наверняка заломил бы цену, и не потому, что знает об истинной стоимости Книги, а потому, что сволочь и скряга. Я же всего-навсего нищая деревенская ведьма, откуда у меня деньги? Было кое-что накоплено, но всё сгорело. И, в-третьих, как бы я, по-твоему, объяснила, откуда знаю о существовании Рукописи? Призналась бы, что являюсь наперсницей старой карги, которая наслала мор на целый околоток? Не-е-ет… действовать следовало хитростью. Сандро была предложена сделка — разыскиваемый маг за кругленькую сумму. А поскольку Ноиче, как я уже говорила, сволочь и скряга, деньгами он расплачиваться не захотел, зато предложил мне книгу, найденную на пепелище дома одной старой ведьмы. Конечно, я согласилась.

Всю злость пленника, как рукой сняло. А чего злиться? Женщина, она на то и женщина, что идёт к поставленной цели любыми путями.

— Откуда… у бабки-то… Книга? — от долгой беседы мага морило, и он опять едва мямлил.

Ведьма пожала плечами, мол, понятия не имею.

— Наверное, украла у кого-нибудь, потому и не пользовалась. Она была бабкой со странностями… — предположила девушка.

— И никто… не пронюхал?

Люция вскинула брови:

— Ну, ты же взрослый человек, рассуди сам: кто, кто станет искать такую вещь у старой ведьмы в маразме? Надёжнее и не спрячешь. А теперь скажи мне, Торой. Что там у тебя лежало под покрывалом в кровати?

Мага прошиб холодный пот при мысли о том, что будь он менее осмотрительным… Вот ведь хитрая нечисть! И он с облегчением признался:

— Меч.

Это и вправду был меч. Городские правила запрещали носить оружие кому-либо, кроме гвардейцев. Рачительная же, но не особенно законопослушная Клотильда просила оружных постояльцев попросту «прятать эти свои железки». Жильцы посмеивались, но «железки» прятали. Чаще под матрасом. Ленивые же, вроде Тороя, оставляли оружие прямо на кровати, лишь набрасывали сверху покрывало.

Однако Люция не знала подобных тонкостей, а потому недоверчиво покачала головой, и заворковала:

— Скажи правду, ну совершенно нет времени возвращаться в твою коморку и выяснять свои догадки. Я знаю, ты собираешь магические предметы, так ответь, что у тебя есть? — и тут же с мольбой добавила, приводя самый веский довод. — Тебя же всё равно казнят!

Волшебник уже не знал — плакать или смеяться. Эта хитрая бесхитростность была совершенно обезоруживающей.

— Чего улыбаешься? — с досадой спросила Люция.

— Ты… хитрая, — похвалил маг и тут же добавил, делая комплимент бессмысленным, — но слишком… болтливая.

Колдуночка поднялась с диванчика и зло расхохоталась:

— Да плевать, какая я! У меня Книга. Уже к вечеру ни ты, ни весь Магический Совет не смогут насолить той ведьме, которой я стану.

И тут же, столь высоко воспарив в мечтах, девушка двинулась на мага:

— Говори, чего припрятал, иначе я за себя не отвечаю!

Торой внимательно посмотрел чародейке в глаза. Эта наглячка пыталась его околдовать! Он кожей ощущал какое-то хиленькое заклинание, которым ведьмочка пыталась выбить из пленника сведения. Наконец, маг не выдержал и рассмеялся в голос. Смех усилил слабость, но остановиться волшебник не мог.

От злости Люция растерялась, но потом зашипела, словно сковорода с раскалённым маслом, и кинулась к узнику. Торой, вымотанный долгим разговором и, самое главное, смехом, не смог перехватить её руки. Колдунка вцепилась магу в волосы, собираясь обеспечить ему изрядные плешины… и сразу же отпрыгнула, будто обожглась. Вовремя сообразила, что весьма скоро может настать время, когда волшебник задумается о мести. Если, конечно, избежит королевского эшафота…

В свою очередь, Торой так и мечтал: скрутить подлую пигалицу, отобрать у неё Книгу, а саму сдать королевским гвардейцам, пусть разбираются. Колдунья нарушила уже столько законов, сколько не пересчитают по пальцам и два отряда солдат. Но, понимая всю несбыточность этих надежд, маг с сожалением откинул голову на спинку диванчика. Язвительный смех — всё, что ему оставалось.

Люция, наконец, совладала со вспышкой ярости и выпалила на деревенском просторечье:

— Чего ржёшь, как мерин? Я тебя перехитрила!

Торой снова ухмыльнулся — какая, в сущности, ещё девчонка. Но ведь облапошила его! Впрочем, дело тут не столько в хитрости.

Он подавил очередной смешок и ответил, выплёвывая слова:

— Ты постоянно… ставишь себя… в глупое положение. Уловки твои… как из учебника… обман, предательство, воровство…

Маг перевёл дыхание. По вискам струился липкий пот.

Люция медово улыбнулась, достала из-за корсажа вышитый платок и ответила:

— Ну и что? Ты всё равно извернёшься как-нибудь. А я — маленькая и слабая — бьюсь, как умею.

Ведьма склонилась над обездвиженным волшебником и аккуратно промокнула капли пота. От девчонки пахло травами и тем самым мылом, которым она смывала с себя квас. Через мгновенье платок снова исчез в вырезе платья, а колдунья направилась к двери, бросив через плечо небрежное «до свиданьица».

— Постой, Люция!

Торой впервые назвал её по имени, и коварная обманщица замерла:

— Чего?

Пленник облизал пересохшие губы и задал вопрос, который мучил его с того самого момента, когда он первые открыл глаза в этой комнате.

— Почему… не убила? Сдерживать Гриб… очень сложно. Избавилась бы… не боялась мести…

Девчонка смерила мага угрюмым взглядом:

— Не хочу убивать. — Ответила она сердито. — Может, это для тебя привычное дело, а мне ещё не доводилось кого-либо укокошить, и надеюсь, не доведётся. Да и не сделал ты мне ничего плохого.

Маг всмотрелся в прозрачные зелёно-голубые глаза. Странная ведьма…

— Зачем… про Книгу… рассказала? — снова спросил он.

Люция хмыкнула:

— А отыграться за давешние издёвки.

Неужели в её голосе прозвучало удовлетворение? Торой не успел понять, ведьма сотворила в воздухе затейливый пасс, и маг почувствовал, как тело налилось ещё более утомительной тяжестью. «Вот наглячка, обездвижила для верности. Боится, к выходу рванусь». — Со смешанным чувством злобы и усталости подумал он.

Люция всё же остановилась возле двери и, не оборачиваясь, пригрозила:

— Ты, на всякий случай, не забывай — у меня Книга и платок с каплями твоего пота. Со света сживу, если преследовать начнёшь.