— И только-то? — в голосе юной просительницы звучало такое искренне разочарование, что ковырявшийся в сундуке Торой обернулся и счёл нужным оправдаться:

— Я же говорю — человеческое жертвоприношение уже совершил, прибрался. — Напомнил он.

Люция осторожно присела на краешек кровати, потрогала рукой грубое шерстяное покрывало. Ого! Под ним что-то прощупывалось! Что-то металлическое, что-то… Она не успела понять, что именно, поскольку хозяин комнаты обернулся и с прежней сварливостью в голосе прикрикнул:

— Чего вы там расселись? А ну вставайте немедленно! Не хватало только, чтобы ещё и от покрывала квасом веяло!

Гостья вскочила.

Торой, не поворачиваясь, бросил на пол простое платье из коричневого сукна.

— Держите. Постоялица, жившая здесь раньше, уезжала в спешке, вот и забыла. — Он поднялся на ноги. — Пойду распоряжусь насчёт корыта и воды…

Надо ли говорить, что и корыто, и воду он принёс сам? Люция к тому моменту успела раздеться до нижней рубахи и терпеливо ждала служанку или камеристку, но не мужчину, нет! Однако наглец, словно не заметил её возмущения и свекольного румянца во всю щёку, бросил на пол простыню, кусок мыла, но у двери всё-таки обернулся. И подмигнул, мерзавец, с таким нахальством…

Когда же с мытьём было покончено, а девушка только-только успела натянуть платье, в комнату, не утруждая себя вежливым стуком, вошёл невозмутимый хозяин. Нагл, ничего не скажешь.

— Закончили? — осведомился Торой самым светским тоном. — У вас десять минут, чтобы излить душу. Садитесь.

И он повелительно указал на обшарпанное кресло. Люция, исполненная кротости, послушно опустилась на краешек. Смутилась, густо покраснела, собралась с духом и начала.

— Меня зовут Люция, я дочь Сандро Ноиче, того самого, который содержит при королевском дворе питомник с редкими птицами. Зная увлечение Его Величества, гости двора и августейшие родственники всякий раз везут ему диковинных птах. И вот, седмицу назад, Атийские послы преподнесли в подарок государю одну из самых редких птиц в мире — паэль. Говорят, таких не больше сотни, и все обитают в непроходимых лесах Атии. Король радовался, как ребёнок, весь день слушал, как поёт эта проклятая паэль. А к вечеру… к вечеру отец отнёс птицу в оранжерею, где собирался выпустить её из клетки. Папа говорит, его удивило, то, что паэль вовсе не хочет никуда лететь — сидит на жердочке и нежно чирикает. Тогда он сам аккуратно извлёк щебетунью из клетки и чуть не обмер от ужаса — птица оказалась механической! Как мог бездушный механизм, прикрытый ярким опереньем, издавать столь редкостные звуки и выглядеть так правдоподобно — неизвестно, видимо, тут замешана магия…

Гостья судорожно вздохнула и, по-прежнему, не поднимая глаз, продолжила:

— В общем, лишь отец извлёк паэль из клетки, птица перестала чирикать и изо всех сил вцепилась клювом ему в пальцы. После этого в устройстве что-то хрустнуло, и певунья смолкла. Папа говорит, это выглядело так, будто у паэли кончился завод — она поникла и стала похожа на самую заурядную механическую игрушку, утыканную перьями. Сказать Его Величеству о подделке батюшка побоялся, поскольку, король никогда не поверит в то, что атийские послы сыграли с ним злую шутку, скорее он отправит отца в заключение… или на плаху. В свою очередь недоброжелатели могут наушничать Его Величеству, что отец по недосмотру угробил редкую пташку и, желая сохранить место при дворе, подсовывает королю жалкую механическую подделку, сея раздор между Атией и Флуаронис. Иными словами, вся эта история приобретает скандальный характер. Прошла уже седмица, батюшка ездил в соседний город к старому другу — часовому мастеру, в надежде, что тот сможет отремонтировать «паэль», но мастер только удивился, как этот грубый механизм мог петь. А вчера король приказал батюшке, чтобы он поймал птицу и снова посадил в клетку, поскольку Его Величество желает показать диковину гостям — кузине и королеве-матери, которые завтра прибудут в столицу с визитом.

Люция замолчала, с мольбой взирая на Тороя. Тот задумчиво смотрел в окно — в тёмных волосах запутался лепесток жасмина, брови сосредоточенно сдвинуты. Через пару секунд мужчина словно очнулся ото сна.

— Слезоточивая история, — равнодушно изрёк он. — Но от меня-то вы чего хотите? Я не мастер по ремонту механических игрушек.

Люция с мольбой произнесла:

— Про вас говорят, будто раньше вы входили в состав Великого Магического Совета…

— Врут.

— …и я подумала, что даже, если это ложь и выдумки, то вы всё равно сможете что-нибудь придумать. В конце концов, чтобы спасти отца я готова хорошо заплатить, ведь можно же организовать похищение этой птицы из оранжереи, тогда Его Величество не будет иметь претензий к папе…

Под суровым взглядом Тороя воодушевление Люции таяло, как льдинка на припёке. Девушка смотрела на несостоявшегося спасителя полными слёз глазами — мужской силуэт двоился, троился и дрожал — вот и четвёртый появился в такой же тёмно-синей рубахе и чёрных штанах. Ещё секунда и крупные, как фасоль, слёзы посыпались из глаз просительницы.

— Прекратите рыдать. — Сказал мужчина, поморщившись. — С чего вы взяли, будто получите от меня помощь?

Девушка, в который уже раз за это утро, залилась краской смущения:

— Ну… про вас говорят, что вы сволочь и висельник… что вы отчаянный авантюрист и искатель приключений. И, что вы интересуетесь всякими необычными вещами…

Он хмыкнул.

— И кто же такое говорит? Ваш папаша?

— Нет. — Она пропустила шпильку. — Так болтают сплетники. А ещё говорят, будто вас подозревают в связях с Гильдией Чернокнижников. Вот я и подумала, отчаянность, связи…

Торой хмыкнул и снова задумался. Гостья ела его глазами, надеясь по выражению лица угадать, какое решение он примет. Ничего не вышло. Зато Люция решила, что, наверное, её собеседника всё же нельзя назвать красивым, хотя определённое обаяние…

— О чём вы думаете, что у вас сделалось такое глупое лицо? — он задал этот вопрос неожиданно, но девушка, в кои веки раз, не растерялась.

— Думаю, может, вам станет меня жалко, и вы согласитесь помочь…

Торой расхохотался.

— Пожалуй, я так и поступлю, щадя вашу наивность. Тем более, очень интересно, зачем атийцам делать гадость флуаронскому королю. А, если учесть, как много колдунов сейчас устремились в эту самую Атию… и вовсе прелюбопытная история получается. Что ж! Едем к вам. Птичка, я так понимаю, дома с папой?

— Да. — Кивнула Люция и тут же добавила с робостью в голосе. — Но вы же понимаете, что в дом нам придётся идти не через парадный вход? Лакеи, охрана… могут поползти слухи, дойдёт до Его Величества…

Она ещё лопотала что-то жалкое, пока Торою не надоело слушать бессвязные оправдания. Позабавившись смущением знатной девушки, он, наконец, прервал её:

— Понял, не трудитесь. Никто не узнает, что вы впустили в свой возвышенно-безупречный дом беглого отщепенца. Для таких, как я, есть чёрный ход.

Люция порозовела ушами и снова забормотала:

— Видите ли, слуги, чернавки…

Торой воззрился на неё с искренним любопытством:

— И?..

— Может быть… в окно? — она поглядела на него умоляющим собачьим взором.

С огромным трудом мужчине всё-таки удалось сохранить суровое лицо.

— В окно-о-о? Ну, это неудобство обойдётся вам в лишние деньги.

Люция поспешно закивала и потянулась к кошелю, однако собеседник великодушно отмахнулся — потом, мол.

* * *

А на улице воздух уже дрожал от зноя, камни мостовой раскалились, деревья замерли в вялом безветрии. Люция с тоской подумала о том, что, согласно плану Тороя, до Площади Трёх Фонтанов им предстоит ехать в обычной открытой повозке с кем-нибудь из торговцев. В такую-то жару! То ли дело экипаж, в котором можно спрятаться от солнца. С другой стороны, сама ведь просила добраться со всеми возможными предосторожностями…

Пока девушка горевала над отсутствием комфорта, её спутник свистнул неспешно едущей телеге с глиняными горшками. Поравнявшись с молодой парой, возница натянул поводья. Гнедая кобылка остановилась, недовольно скосила карий глаз на попутчиков и дёрнула ухом.

— Любезный, не довезёшь ли нас до площади Трёх Фонтанов? — обратился к вознице Торой, сверкнув на солнце медной монеткой.

Горшечник с достоинством принял плату и кивнул, дескать, милости прошу добрые люди. Добрые люди ждать себя не заставили — Люция устроилась в телеге, сев на узел с собственным платьем, а Торой запрыгнул на сиденье к вознице. Повозка лениво тронулась вперёд. Гнедая кобылка шла неторопливо, копыта звонко цокали по раскалённым камням мостовой. Солнце пекло, словно разверстое жерло печи, заунывно скрипели колёса, клонило в сон. Сквозь полудрёму Люция прислушивалась к неспешной беседе сидящих впереди мужчин:

— Жара-то какая… — вздохнул возница, перебирая в руках поводья.

— Ага, — поддакнул Торой, — в такую погодку, небось, даже злодеи не пакостят — ленятся.

— Э… — протянул горшечник, — не скажи, парень. Вона, государев птичник-то неспроста при смерти лежит. Говорят, какая-то птаха у него на попечении то ли издохла, то ли пропала. Я-то мыслю, продал он её, думал — не хватятся. А оно, вона как. Вот, поди, комедь с хворью и ломает, чтобы в петле, значит, не повиснуть.

— Да ну… — протянул Торой.

А Люция в повозке уже забыла про жару и напряглась, как тетива.

— Да колдуны ещё эти, дармоеды… — произнёс горшечник, досадуя.

Торой поддельно заинтересовался:

— А эти-то чего?

— Дык, табунами, говорят, валят на запад, в Атию.

— Нам-то что? — умело удивился враль.

— Да ты чего, парень, — горшечник постучал себя указательным пальцем по лбу, — совсем не соображаешь? Война-то с атийцами всего полвека назад была, а тут такие дела. Кто их поймёт, вдруг, новую армию собирают — чародейную — и снова на нас двинут? О, вот и приехали!

Возница натянул поводья, останавливая кобылку.

Попутчики спустились на мостовую и вразнобой поблагодарили:

— Спасибо, добрый человек.

Горшечник кивнул в ответ и тронул с места. Торой забросил на плечо узел с одеждой и повернулся к побледневшей от волнения Люции.

— Вы слышали?! — тут же вцепилась она в своего спутника. — Слышали, что он сказал?

— Подумаешь, валят на запад… — рассеянно отмахнулся Торой.

— Да нет же! — яростно зашептала девушка, удивлённая такой недогадливостью собеседника. — Откуда он знает про птицу? Я опоздала!!!

— Прекратите истерику, — тихо, но властно приказал Торой. — Мы в центре огромной площади. Хотите привлечь внимание зевак? Идём.

Люция осеклась и с виноватым видом засеменила следом.

Площадь Трёх Фонтанов, несмотря на изнуряющую жару, и впрямь оказалась полна людьми — всё же единственное место в городе, где царила хоть какая-то прохлада. Мраморные лилии искрились белизной, а над взметающимися из их лепестков струями переливалась нежная радуга. Стайка детворы бегала туда-сюда между чашами фонтанов, визжала и брызгала друг на дружку водой к неудовольствию почтенной публики.

В тени опоясывающих Площадь каштанов прогуливались пары. Из неприметных переулков время от времени выныривали то лотошники с подтаявшими на жаре сахарными фигурками и липкими леденцами, то торговцы дешёвыми веерами (эти едва успевали подсчитывать барыши — нынче их товар продавался не в пример лучше сластей). Город жил обычной жизнью. Вон, зеркальщик с любовью протирает выставленные в витрине зеркала, а в очереди у булочной топчется, изнывая от жары, прислуга из богатых домов — купить свежей сдобы к господскому столу.

Торой и Люция были единственными, кто куда-то спешил, поэтому их провожали сочувственными взглядами — эк, как торопятся, в такую-то жарищу! Однако едва парочка свернула в тихий, тенистый переулок, как на Площади о ней сразу же забыли.

— Поищу извозчика, постойте с узлом. — И Торой исчез.

Девушка осталась разглядывать дома. Ей было скучно топтаться здесь в одиночестве, особенно же претило состояние неизвестности.

В особнячке напротив скрипнули ставни. Люция подняла глаза. Из окна высунулась желчного вида женщина.

— А ну, брысь отсюда, попрошайка! — рявкнула она на застывшую посреди улочки незнакомку.

— Но я ничего и не прошу. — Осмелилась возразить Люция.

— Все вы ничего не просите, только выглядываете, где бы чего умыкнуть!

— Но, сударыня, я… я ищу работу! — девушка сказала первое, что пришло на ум. Больше всего она боялась, как бы горластая особа не привлекла в тихий переулок гвардейцев.

— Работу? — несколько смягчившись, но всё ещё с подозрением спросила желчная дама.

Люция кивнула:

— Ну да. Хочу наняться прислугой.

Горожанка поразмыслила и, наконец, смилостивилась:

— Семья Дижан как раз ищет служанку, они живут через три дома отсюда. Если ты не проходимка, примут.

— Спасибо сударыня, — ответила Люция, не двигаясь с места.

— Ну? И что ты стоишь? — в голосе скандальной дамы снова зазвучали нотки недоверия.

Пришлось поспешно подбирать узел и брести в указанном направлении. Женщина проводила девушку взглядом, но лишь через дюжину шагов Люция услышала, как скрипнули, закрываясь, створки окон. Теперь можно и остановиться. А спустя несколько секунд раздалось цоканье копыт, сопровождаемое тихим поскрипыванием колёс. Невзрачный экипаж остановился рядом с искательницей приключений, дверца гостеприимно распахнулась, и Торой подвинулся на вытертом сиденье.

Поездка по знойному городу не была ни утомительной, ни долгой. Очень скоро за грязным оконцем мелькнули высокие липы, и Люция попросила остановить. Торой бросил вознице серебряную монетку. Кучер поймал денежку на лету, попробовал на зуб и тронулся дальше. Спутники же нырнули в очередной переулок и через несколько сотен шагов вышли к высокой каменной ограде.

— Эта стена окружает наше поместье, — стала объяснять Люция, — с восточной стороны, где парк, есть калитка для садовника — утром я открыла щеколду. Дальше всё просто — попадаем в сад, прокрадываемся мимо хозяйственных построек к дальнему крылу дома, там забираемся по плющу на крышу оранжереи, а оттуда без труда попадаем в библиотеку на второй этаж.

— А вы, я вижу, неплохо подготовились, — усмехнулся Торой.

— Ага. — Кивнула девчонка.

Спутник окинул её взглядом, полным подозрений, но промолчал.

В этом молчании заговорщики и добрались до особняка — удручающего здания с затейливой лепниной и страшными рожами горгулий под карнизом. В поместье Ноиче пышная роскошь неловко соседствовала с тем особенным отсутствием вкуса, которое свойственно внезапно разбогатевшим людям. Торой окинул дом озадаченным взглядом — вот так хоромы…

К восточной стене особняка примыкала вычурная одноэтажная постройка с пилястрами и капителью, видимо, та самая оранжерея, о которой говорила Люция. Плотный полог плюща обвил стену здания и казался крепче иной верёвочной лестницы. Людей и в этот раз видно не было, словно какие-то неведомые силы благоволили успешному завершению пути.

— Лезьте за мной, только тюк захватите, если слуги на него наткнутся, будет скандал. — С этими словами Люция начала ловко карабкаться на крышу постройки.

Торой смотрел, как мелькают в подоле платья худые ноги, и какое-то неясное сомнение зарождалось в его душе.

— Эй! — шёпотом позвала сверху девушка. — Вы там цветами любуетесь что ли? Лезьте скорее! Ну!

Мужчина с подозрением уставился на её раскрасневшееся лицо.

А, будь, что будет! И вскоре заговорщики уже стояли рядом.

— Вон в то окно. — Девушка подтолкнула замешкавшегося спутника. — Лезьте, лезьте, я подам узел. Быстрее, заклинаю!

Едва Торой забрался внутрь, Люция швырнула ему тюк с тряпьем.