Торнан. Книга II Последнее звено.

–Ну что –так и пойдете в таком виде на обед к герцогу? – усмехнулась она, указывая на обернутые вокруг бедер мужчин полотенца.

–Дай обсохнуть, –попробовал возразить Чикко.

–Побыстрее переодевайтесь, – не терпящим возражений тоном указала девушка. Я как посол приказываю вам выглядеть прилично. Принца империи как-никак увидим.

Одеть, кстати, им было особенно нечего.

Но Торнан подумал, что пожалуй, можно явится на обед и в своей всегдашней куртке – она может вполне сойти за доспехи, а воину вполне допустимо явиться в них даже к монарху на прием.

Чикко же просто натянул черный кафтан, купленный в Нолу, и стал хоть немного похож на того кем был –на чародея.

Потом явился мажордом, и повел представляться хозяину.

Герцог Мархо Антеус оказался сильно немолодым уже человеком весьма благообразного вида, с аккуратно завитой и надушенной бородой, которой требовались ежедневные услуги цирюльника, бледным лицом и усталым взглядом пресыщенного и уставшего от жизни человека. Пожалуй, подумал Торнан, именно так и должен выглядеть имперский вельможа. Он вежливо поприветствовал гостей, и предложил пройти отобедать.

Позади Антеуса стоял мелкий тип тоже с бородой – но не пышной как у герцога, а маленьким клочком волос на подбородке, возрасте лет так за тридцать.

Как им сообщил герцог, это друг дома, и книжник Сфин Поркс, явившийся специально для того, чтобы описать посещение наследником престола дома нобиля. На взгляд Торнана – достаточно противный тип.

В главном зале был накрыт длинный стол человек на пятьдесят, вокруг коего суетились слуги, но сели они вместе с хозяином за небольшой стол на пять персон – хозяин во главе, и они по бокам. Мариссе досталось место рядом с книжником.

Затем к ним подошла девушка лет семнадцати в простом белом платье до полу.

Сопровождал ее жрец какого-то местного бога с печальным сморщенным лицом, и служанка, держащая в руках поднос, где –вот странно –стояла чаша с мелко нарезанной капустой. Девушка жеманно присела.

–Моя дочь Лиэнн, – сообщил нобиль. Прошу прощения, что она не сможет разделить нашу трапезу. Иди Лиэнн, уже скоро…

Она развернулась и деревянной походкой пошла прочь, на ходу зачерпнув жменю капусты из миски.

Торнан насторожился.

Что-то тут было не то.

Но тут начали подавать еду.

–Вас, надеюсь, не задевает, что я не пригласил за это стол свою семью, –обратился к Мариссе Антеус после второй перемены блюд.

Лично Торнана это не задевало нисколько –даже если б ему подали еду в людской, на грязном столе, и то он не счел бы себя оскорбленным. Как же можно обижаться за доброе угощение??

–Не сочтите это за неуважение, просто сложилось так, что я одинок. Мои жена и сын с невесткой три года назад стали жертвой трагической неблагодарности…

Ант, отвлекшись он креветок в винной подливе изобразил на лице подходящую к случаю скорбь.

–В нашем столичном доме была рабыня, выросшая в нашей семье…

Она родила ребенка без разрешения, и Кронис мой сын, поступил по закону, приказав отвезти младенца на Горький остров.

Марисса поперхнулась перепелиным супом, да и Торнан тоже на какое-то время забыл о креветках. Про этот проклятый остров в столице Альбии он кое-что слышал. Туда господа отвозили на смерть старых и больных рабов, и еще -таких вот ненужных детей рабынь. Это при том что обычаи всей Логрии велели хозяину дать рабу умереть если и не под хозяйским кровом то хотя бы в приюте Тиамат Милосердной -туда же и отдавали сирот и подкинутых младенцев.

Перед битвами с альбийцами воеводы и монархи напутствовали своих воинов словами: деритесь как львы, если не хотите умереть на Горьком острове -и помогало...

–То же ночью рабыня заколола кинжалом и его, и его жену, и трехмесячного внука, -продолжил герцог и мою любимую Ринию, – и над их трупами закололась сама -тем самым думая наслать на наш род проклятие.

Никто не ожидал от этой мерзкой женщины такого коварства – ведь мы вырастили ее с младенчества…

–Да, – согласилась Марисса, возвращаясь к супу. Она поступила неправильно…

Торнан тоже подумал, что рабыня пожалуй и в самом деле поступила неправильно –смерть во сне от кинжала достаточно легкая –можно было бы придумать что-нибудь более затейливое.

–Я бы пригласил за стол Лиэнн, но она должна готовиться к обряду великого гостеприимства, которое мы окажем наследнику имперского трона.

Торнан мысленно пожал плечами.

«Знаем мы это великое гостеприимство!»

Вообще-то, про подобные обычаи он слышал и не раз, но все больше у диких племен вроде борандийцев. Ну и у островитян-адаллонцев, еще говорят…

В других местах самое большее гостю предлагали рабыню или служанку.

Хотя – если девчонка угодит наследнику престола, то от этого будет немалая польза папаше. Но все равно непонятно –почему бы перед бурной ночью не поесть поплотнее??

Марисса нервничала.

С каждой минутой она все яснее ощущала –что-то тут не так, что-то такое неправильное есть в самой атмосфере этого дома, в каком-то отрешенном лице хозяйской дочери, в этих вкрадчивых разговорах… Вплоть до того, что на этой Лиэнн белое платье –а тут белый цвет означает смерть и траур.

Она уже начала сожалеть, что приняла приглашение, попавшись на невольную лесть –ее, дочь простолюдинки и кочевника, поименовали нобилерией: благородной дворянкой.

Да зачем их вообще позвали сюда??

Что этому напомаженному и завитому герцогу до послов Богини, в которую в этой империи почти и не верят??

Охота показать диковинных гостей местному принцу?? Или просто от скуки завлек подходящих по высоте положения путников, как иногда делают одуревшие от одиночества в своих глухих усадьбах провинциальные бароны, что ловят на дорогах случайных прохожих, и затаскивают на пирушки, упаивая до полусмерти??

Фантазия впрочем тут же услужливо подсказала ей страшненькое объяснение – этот герцог слуга тех самых непонятных темных сил, о которых говорила тетушка. и о которых шепчутся по углам, и заманили их сюда чтобы расправиться с ними и завладеть жезлом…

Она одернула себя. Ну и чушь лезет в голову.

И чтобы отвлечься задала вопрос хозяину.

–Ваше высочество, а не расскажете ли вы про этот обычай подробнее.

–Охотно, нобилерия, –кивнул герцог.

Впрочем, лучше пусть об этом расскажет мой друг Сфинн, –он автор трактата о нем.

–Итак, обряд великого гостеприимства, – начал ободренный книжник, заключается в том…

…Покончив с креветками, Торнан перешел к острому сырному салату.

Марисса что-то спросила, –он не уловил вопрос.

Ответил Сфинн. Марисса переспросила еще раз, и голос ее странно и непривычно дрожал.

Торнан поднял голову.

И рука его чуть не рванулась к ятагану – уж слишком нехорошим стало лицо их спутницы.

Он перевел взгляд на Чикко – шаман тоже был чем-то очень удивлен.

–Вы я вижу, в недоумении, нобилерия?? – осведомился Мархо Антеус. Да, обычай этот и в самом деле многим –особенно, уж не обижайтесь, варварам, кажется диким, как и многое в нашей цивилизации.

Но он имеет большой смысл, как и все в ней. Ибо означает полную покорность дитя родителям и торжество безраздельного родительского права, а также беспримерное почитание престола и готовность отдать все для него, и смирение перед лицом богов… Ныне он настолько редко, что можно сказать исчез, ибо увы – древние обычаи доблести вообще угасают в наше время...

Торнан переводил взгляд на побледневшее лицо амазонки, то на растерянного Чикко, соображая –что же такое герцог им сообщил??

–Позволю себе рассказать о его происхождении, – продолжил между тем герцог.

В давние времена –при государе Кронотии, жил знатный, но бедный нобиль Йиар Торнилий.

Человек всеми почитаемый и рода весьма влиятельного и знатного, пользовавшийся глубочайшим уважением и славный благородной кровью древних альбийских нобилей, не оскверненной ни браками с плебеями, ни да простят меня гости, браками с чужеземцами. Отличался он также благонравием и достоинствами, но судьба бывает несправедлива. И на старости лет, деньги у него все вышли, он обеднел, и осталось у него одно-единственное имение, где он и жил, еле сводя концы с концами.

Дошло до того, что заложил он и продал все оставшиеся земли, и жил лишь тем, что со старым слугой выращивал в саду и на огороде.

Была у него единственная отрада старости –дочь, имя коей ныне забыто, хотя и следовало бы помнить его как пример покорности и послушания.

И вот однажды проезжал теми местами божественный император Кронотий, славный тем что воздвигнул тридцать новых больших храмов отеческих богов по всем городам Альбии.

И помня о Йиаре, чьи предки издревле служили его предкам, решил навестить старика, и послал к нему гонца, дабы предупредить о своем появлении, с тем чтобы смог тот подготовиться.

При виде императорского посланца Йиар едва не лишился чувств, а узнав о чести, ему оказанной, принялся готовиться к приезду монарха.

Но великая беда ждала его –в доме не обнаружил он ничего, чем он мог бы попотчевать священного гостя.

В отчаянии он уже подумал о том, что надлежит ему отворить себе кровь, дабы избежать позора когда вдруг…

Хотя Торнан и знал уже –о чем пойдет речь, ему вдруг стало как-то по-детски страшно, и захотелось как было, когда он мальчиком слушал сказки, чтобы Костяной Змий не съел королевну Арию, или чтобы великий богатырь Дирк победил Железнорукого Демона…

Но тут вошла дочь его единственная, до того игравшая в саду, коей было от роду шестнадцать весен.

И возрадовался сенатор, что не опозориться он перед божественным императором.

И сказал ей тогда.

–Дочь моя, надлежит тебе покинуть сей мир, ибо прибывает к нам император, а угощать его нечем, и невозможно подать ему к столу презренную капусту или репу.

Покорность выразила дочь его, и не унизила себя просьбами отменить волю родительскую. Лишь попросила времени немного, дабы посетить могилу матери…

На что сказал ей отец –дочь моя, не нужно тебе прощаться с матушкой, ибо скоро будешь ты с ней в Ализиуме, где пребывает она.

Со слугой растопили они печь на кухне и подготовили все, что следует в таких случаях.

Но не хватило сил Йиару лишить жизни дитя свое, и водвинул он ее в печь огненную живой.

Спустя время прибыл император, сокрушаясь о нищете гостя. Но почуяв запах жаренного… И сказал – должно зажарил ты для нас свинью или тельца упитанного…

На что сказал Йаир – Не тельца для тебя, божественный зарезал, но лучшую овечку своих стад.

Марисса ощутимо побледнело, и Торнан подумал, что девушку чего доброго сейчас вытошнит прямо на драгоценную утварь и золотые инкрустации стола, так что конфуз выйдет не слабей, чем тот, которого боялся нобиль-детоубийца…

И внесли блюдо, на коем лежала запеченная дочь Йиара, –вещал Сфинн. Император был сильно потрясен увиденным…

(«Да, представляю!» –пробормотал ант про себя).

Почему-то Торнан сейчас вспомнил историю, совсем не подходящую к обстановке, что приключилась в прошлом году у него в роте как раз в эту пору.

Служил у него один парень откуда-то с дальнего севера, из земель что даже дальше родины анта. Чуть ли не борандиец, или кто то им сродни... Так вот -среди племенных запретов его был и такой – нельзя было даже умирая от голода вкушать ежиное мясо. Трое безмозглых мардонийцев, занесенных невесть какими ветрами в Килльдар, решили славно подшутить над «тупым дикарем». И поймав в лесу пару ни в чем не повинных ежиков, приготовили из них похлебку, густо приправив травами и кореньями. Затем зазвали его в свою хижину, якобы на дружескую пирушку, а когда бедолага с аппетитом употребил варево, под бутылочку доброго эля, со смехом показали ему колючие шкурки и ушастые головки зверьков...

На следующий день Торнану пришлось присутствовать при погребении трех своих солдат, разделанных мечом не хуже тех ежей, а еще через три дня –при казни четвертого.

–Долго не мог решить император Кронотий –что делать ему? –продолжал книжник между тем. Но в глубине души по достоинству оценил его глубокое гостеприимство, и поблагодарив Йиара за оное, спешно покинул скромное обиталище нобиля.

Но повелел сделать запись о том золотыми буками в храме Священных Предков по возвращении в столицу.

А по смерти старого сенатора дом его был объявлен неприкосновенным, и руины его по сию пору можно увидеть в области Ермис.

С тех пор и появился у нас обряд великого гостеприимства, коим положено чтить лишь особ венценосной крови, и который столь редок, сколь и благороден…

И с тех пор во многих знатных домах имеется особая печь для обряда великого гостеприимства. Имеется она в доме и герцога Мархо, и будет уже скоро использована по назначению. Печь эта, скажу вам, – излагал Сфинн, –не совсем обычной конструкции…

Торнан обвел взглядом хозяев – герцога и книжника. На какой-то миг показалось, что за человеческими лицами прячутся бородавчатые и клыкастые хари болотных упырей –как в сказке про богатыря Гайдо, попавшего на пир к Хозяину Кровососов. Он стряхнул головой.

–А… осмелюсь, спросить, – почтительно прервал Чикко. Наследник престола так сказать будет… ээ.. есть… блюдо??

–Нет, что вы, –снисходительно улыбнулся герцог. Как можно –мы же не дикари. Он поблагодарит меня за изысканное и ценное угощение, после чего плоть моей дочери будет захоронена в фамильном склепе…

Что-то изменилось в выражении лица его спутницы, и Торнан вдруг понял: что она собирается делать.

Мысленно проклял самыми страшными проклятиями судьбу, приведшую его сюда. Помянул всех демонов и богов до Йух’хиббола С’сагга включительно.

С тоской еще раз поглядел в глаза Мариссы.

Запоздало подумал, что нужно было тогда в самый первый день ей чего-нибудь сломать или даже слегка подрезать эту бешеную девку.

И тогда он пошел бы вдвоем с Чикко, и все было бы просто –потому что в одиночку он бы ничего не смог сделать, и назавтра уже спокойно ушел бы из этого поместья, наплевав на мерзкие обычаи этой гнилой империи.

Но исправить ничего уже было нельзя.

Нужно было делать что должно, раз ничего другого не оставалось.