Душа любовью пленена… Полное собрание стихотворений

CIX

Куда страшнее ожиданье смерти, Чем сам конец земного бытия; И не было незыблемей ея, Нет и не будет на подлунной тверди! Бег жизни краток в дольней круговерти, Ни вспять пойти, ни отдохнуть нельзя, И сколько бы ни радовался я, Всё кончится стенаньями, поверьте. Так почему же доблесть нам чужда, Дарующая славу? С ней во мраке б Мы не блуждали, был бы срок длинней. Она дарует честь, и навсегда; Она счищает временну́ю накипь; Она – украса долгой жизни дней.

CX

Нас бурями трепало и секло, Нам выпало всё то, чем волны злые, Шальные ветры, шквалы роковые Чреваты; но не мощное весло От скал и скрытых рифов нас спасло, Не парус вынес из пучин стихии, И не маяк нас вел в часы лихие, А Тот, всесильный, с кем всегда светло. И вот пришла пора на утлой лодке У камня в тихой гавани пристать, Который в храме две стены стыкует, И здесь окончить жизни срок короткий В любви к Тому, кто дарит благодать, Когда смиренный дух ее взыскует.

CXI

Нередко, обращая взор назад, Я проживаю, как в былые годы, Свои утраты, промахи, невзгоды И неисполненных желаний ряд; Дрожу при мысли, сам себе не рад, Что то, что всем дается от природы, Ушло, как вешние уходят воды, Навек, и слезы мне туманят взгляд. Но верно ль, что все бедствия низрину, Коль в этой жизни, жалкой и пустой, Сверну на путь добра и благостыни? Ведь я уж миновал свою вершину, Возврата нет к моей поре златой, Зато конец не за горами ныне.

CXII

Бегут за днями дни, а бедолага, Которому они могли бы дать И славу, и земную благодать, Не зрит, как сам себя лишает блага; В его душе царит к безделью тяга — Отсюда лень и склонность оправдать Истому и, раскаявшись, рыдать, Но горя слезная не смоет влага. Луч утра муравья всё лето будит, И копит он, предвидя холода, Запас, пока довольно не добудет. Ленивому же всё не так всегда: Умрет зимой иль побираться будет; Но ведь не словишь рыбку без труда.

CXIII

Нас озаряет свет всевышней воли, Нам сокровенный приоткрыт тайник, Откуда явлен лучезарный лик Бредущему в томительной юдоли; И Господа узревший поневоле Теплеет сердцем, где вскипает вмиг Блаженного усердия родник, Врачующий и горести, и боли. А мы, коснея в злобе, спеси, фальши, Упорствуем в неведенье своем, Минутный зов приняв за дар нетленный: По ложному пути влачась всё дальше, Мы, горемыки, мира не найдем И не избегнем огненной геенны.

CXIV

Усталый дух мой, обрати же взгляд, Взгляни, стоишь на кромке у предела, Грешил страстями в жизни то и дело, И вот разверзся под ногами ад. Мгновенье – упадешь, назад, назад! Спасение в твоих руках всецело, Вернись к Нему, поскольку смерти тела Страшнее смерть души в сто тысяч крат. Вернись к Нему, пусть и в последний час твой, Тебе откроет дверь небесный вра́тарь, Коль ты в грехах покаешься пред Ним. Пришедший поздно, станешь Божьей паствой, Так нанятый последним виноградарь Был взыскан встарь хозяином благим.

CXV

О Солнце, освещающее ту И эту жизнь, весь мир в твоей ладони, Ты принял смертный груз на горнем троне И спас всех нас, прибитый ко кресту, Когда моя молитва в высоту Дойдет к тебе из сих мирских зловоний, Призри меня как можешь благосклонней И помоги, да мир я обрету. Здесь, наслажденьям следуя минутным, Не чтил твоих святых заветов я И часто оскорблял величье Бога. Я сокрушаюсь о себе, беспутном, И знаю: ты зовешь как Судия. Но, милостивый, не суди же строго.

CXVI

О достославный Царь, твой разум вечный Повелевает небом, и лишь ты В душе людской провидишь все мечты И мысли, сколь ни жалки и беспечны; Взгляни же на меня, мольбы сердечной Не отвергай, от плотской суеты Избавь, дай крылья мне, чтоб высоты Достигнуть в благодати бесконечной. Сними покров с очей моих, и въявь Узрю грехи свои, допрежь незримы; От ложных упований отврати, Мой жар греховный на добро направь, Зажги во мне свой светоч негасимый, И с твоего да не сверну пути.

CXVII

Не блеск очей, не локон золотой, Не грациозный стан, не голос нежный, Не ангельская речь, не белоснежный Лик, неземной манящий красотой, Подвигли властелина сферы той, Где он парит средь синевы безбрежной, Явиться в нашей суете мятежной Тобой, Мария, мать любви святой; Нет, ты одним смиреньем победила Тысячелетнее наследье гнева Творца на нас, и нам открылась высь. Ты в нас настолько веру разбудила, Что в царствие твое, Святая Дева, Хотим, полны смиренья, вознестись.

CXVIII

Твой вечный свет, рассветная звезда, Ни Эвром, ни Бореем не затмится, Ты руль челна Петра, ты колесница Грифона двуединого, когда Ее избрал, допрежь чем навсегда В заветную обитель превратиться, Священный город, чтобы век виниться За грех Адамов, что всем нам беда; К тебе, Мадонна, в трепете взываю: Хоть груз грехов моих зело велик, Не гневайся, яви свой взор нетленный. Надеюсь на тебя и уповаю, Что удостоюсь твой увидеть лик И вкупе с ним твой плод благословенный.

CXIX

Мария, горних ангелов царица, Ты ликом украшаешь сфер круги И светишь там, где не видать ни зги, В ненастье мореходам, как денница; Во имя славы сей тебя склониться Ко мне молю, направь мои шаги И справиться с лукавым помоги, Что кознями сгубить меня стремится. Надеюсь на тебя и уповаю, Призри мою любовь, что на земле Питал к тебе и до сих пор питаю. Не дай блуждать мне, сирому, во мгле, Чтоб занял место одесную, с краю От Сына твоего, в благих числе.

CXX

Неизвестному

Намек твой ранит – я же не стальной: Не доводи до крайности, иначе Рой ос тебе забавою ребячьей Покажется в сравнении со мной. Допек меня до боли ты зубной; Брось, бога ради, ведь получишь сдачи Стихом о низости твоей собачьей, И я не я, коль не пойду войной. Но слово грянет, и не сыщешь силы Его вернуть, чтоб избежать напасти, Сколь ни тверди: мол, я не верил зря. Коль чешется твое перо, мой милый, Воспой судьбу и бешеные страсти, Еще сильней свой острый ум остря.

CXXI

Ему же

Уж коли ты, сатир, так строго судишь Мою вину и так грубишь притом, Начни с себя и смой своим судом Свой собственный позор допрежь, чем будешь Кусать других: знать, память ты пробудишь О дне бесстыдном и зловонном том, Когда ты дал естественным путем Ребенку жизнь, – такое не забудешь! И легче ведь не стал твой грех с тех пор, Как ту, блудник седой, ты обрюхатил, Что на себя работать подрядил. О лютый патер, о срамной приор! Опорожнивший чрево не утратил Смекалки – и крестил, кого родил.

CXXII

Неизвестному

Коль я виной, что музы к злобной черни Явились на панель, где их хулят, И низкопробный плебс, коснея в скверне, Их таинствами тешит сальный взгляд, Упрек твой принимаю, и, поверь мне, И так уж гневом Аполлон объят, И от его нещадных острых терний Мои все члены ноют и болят. Я нынче сам не свой: повисли руки, И ноги словно налились свинцом, И пыл былых порывов угасает. Не чаю излечиться от докуки, Что плотным опоясала кольцом; Но всё же знаю – Бог меня спасает.

CXXIII

Ему же

Коль Данте, где бы ни был он сейчас, Печалится, что труд его нетленный Мной, как ты говоришь, толпе презренной В публичном чтенье явлен напоказ, Я очень сожалею и не раз Себя за это порицал смятенно, Но не в моем уме, скажу смиренно, Безумная затея родилась. Пустой карман, напрасные надежды, Друзей настойчивость и слепота Меня на это дело подбивали. Но не такого кустари-невежды Хотят товара, ибо красота Лютейшего врага найдет едва ли!

CXXIV

Ему же

Я впрах стихами изведен твоими, Они меня стыдом всечасно жгут; И хоть грызет невыносимый зуд Всю кожу мне, я, понуждаем ими, Не раз устами дал, почти немыми, Ответ на твой диктат и скорый суд, Чьи стиль и форма, что меня гнетут, В Болонье почитаются дурными. И сам я каюсь всякий миг с тех пор, Как сделал глупый шаг, что душу гложет, Но ведь содеянного не вернуть. Окстись, прошу, и верь, что мой позор Не повторится и никто не сможет Меня на этот путь опять толкнуть.

CXXV

В челнок, припасов начисто лишенный, Я чернь бессмысленную поместил И по морю без кормчего пустил Плыть наобум, хоть мнит себя ученой: В посудине, на гибель обреченной, Дно в дырах и дощатый сгнил настил, И как гребец веслом бы ни частил, Всем предстоит хлебнуть воды соленой. А я, в виду возни их бестолковой, Усядусь на высоком берегу И смехом им воздам за злую травлю, За скупость, за обман, за мой лавровый Осмеянный венок, и, сколь смогу, Тревог и злоключений им доставлю.

CXXVI

На смерть Петрарки

Учитель мой, и ты достиг чертога, Куда стремятся души, кои к свету Призвал Господь, когда покинут эту Юдоль, в которой суетного много. И вот теперь туда твоя дорога, Где уповал ты видеть Лауретту, Там и мою прекрасную Фьямметту Ты можешь встретить у престола Бога. Ты будешь с Чино и с Сеннуччо вместе, И с Данте тоже вечный мир вкушать, Какого не постигнуть в дольней шири. О, если хочешь мне добра и чести, Возьми меня туда, где созерцать Смогу я ту, кого любил в сем мире.

Из «Декамерона»

День первый

Мне собственная прелесть так мила, Что, верно, в целом мире Я б ни в кого влюбиться не могла. $$Я в зеркало смотрю и вижу там Картину, мне несущую усладу: Ни новым бедам, ни былым тщетам Не вырвать у меня сию отраду; На чем еще остановиться взгляду В огромном этом мире, Чтоб я однажды полюбить могла? $$На неземную эту красоту Я никогда дивиться не устану, — Наоборот, ее тем больше чту, Что силы нет, лишь в зеркало я гляну, Противиться блаженному дурману, Как знает всякий в мире, В ком вспыхнуть страсть подобная могла. $$И в отраженном лике столько чар, Он так влечет к себе неудержимо, Что в сердце разгорается пожар, И я дрожу, нема и недвижима; Я вся предвестьем неги одержима, И нет в подлунном мире Такой, что с ней сравниться бы могла.

День второй

Кому и петь о счастье, как не мне, Чьи все сбылись желания вполне? $$Приди ж, Амор, источник всех отрад, Всех чаяний, восторгов и свершений; Споем с тобою хором, Но не о горьких вздохах, что стократ Любви томленье делают блаженней, А об огне, которым Горю, объята негой и задором, К тебе взывая с Богом наравне. $$Однажды опалив меня, Амор, Ты юношу стараньями своими Представил мне тогда же, Чьи красота, отвага, ясный взор Столь совершенны, что вовек ни с чьими И не сравню их даже; О нем, мой властелин, в любовной блажи Пою с тобой на пару, вся в огне. $$Амор, я знаю, так устроил ты, Что он мне люб и я ему желанна, И оттого ликую; Мои все сокровенные мечты Исполнились, и верю неустанно, Что, жизнь пройдя земную, Мы, Божьей волей, в дверь войти иную Достойны будем с ним вдвоем вдвойне.

День третий

Печаль моя лихая Всех горше на земле, И я люблю, увы! вотще вздыхая. $$Творец и повелитель сферы звездной Затем создал меня Чарующей, прелестной, грациозной, Чтоб о себе напомнить, ввысь маня Отнюдь не мощью грозной, А красотой сердца людей пьяня; Но, скорый суд чиня, Они меня отвергли, Презрительным насмешкам подвергая. $$Я девочкой влекла того, который Мне волнами тепла Окутал сердце, упоенно взоры Мои ловил, и слушать без числа Его похвал повторы Я рада всякий день и час была: И я его ввела В кружок друзей сердечных; Но днесь – о горе! – лишена дружка я. $$Позднее на моем пути случился Спесивец молодой, Что рыцарством и доблестью кичился, Но, к ревности подвигнут клеветой, Вконец ожесточился: Мой дух, увы! подавлен немотой И грустью омрачился — Ведь, знаю, в мире много Других, кому могла быть дорога я. $$Кляну недобрый час, когда надела На волосы фату, А не рекла: девичьего удела Я не сменю на жалкую тщету И горечь без предела Той доли, что в награду обрету; Мне жить невмоготу, О роковая свадьба, Уж лучше бы могилы тьма глухая! $$О мой любимый, с кем отрадно было В земной пуститься путь, Кого беда предстать поторопила Пред очи Вседержителя, ах! будь Великодушен к той, что не забыла Тебя назло судьбе; вдохни мне в грудь Огонь твой, что задуть Бег времени бессилен, И да звучит мне зов твой, не стихая.

День четвертый

Я плачу, это знак Того, как сердце страждущее хворо В ловушке вероломного Амора. $$Когда, Амор, мне в сердце первый раз Тот лик твоим закрался попеченьем, Я столь был поражен, Что, всех надежд на благодать лишен, Свой горестный удел не счел мученьем, Хоть душу ты потряс И боль ее тотчас Свела: однако тяжесть приговора Я оценил до крайности нескоро. $$И я узнал коварство и обман, Когда отвержен оказался тою, Что светом мне была: Я видел, что она со мной мила, И отвечал ей с нежной теплотою, Но жар любви моей Был безразличен ей, И вот уже дана другому фора, А мне – стезя терзаний и позора. $$В груди обида горькая зажглась, И в сердце раненом заныли струны От боли и стыда; Я проклинаю день и час, когда На лик ее возвышенный и юный Я бросил взор, молясь, Но страсть не улеглась: Лишен надежды, веры и задора, Браню в душе всё это без разбора. $$Тебе легко судить, властитель мой, Сколь боль моя остра и суматошна, По сетованьям сим; Надрыв, признаюсь, так невыносим, Что смерти я уже кричу истошно: Меня окутай тьмой, Холодной и немой, Ведь нет для муки большего простора, Чем жизнь, – а смерть приму я без укора. $$Да, мне теперь не мил весь белый свет, Лишь смерть и мрак мою тоску излечат: Ах! дай же мне ее, Прерви, Амор, терзание мое, Избавь от мук, что сердце мне калечат; Пусть мой исчезнет след Там, где мне доли нет; Пошли ей счастья, мне же смерть без спора, Как ей послал другого ухажера. $$Моя баллата, знаю, что ничья Душа чужая петь тебя не станет, Как я тебя пою; Но просьбу всё же выполни мою: Лети к Амору, пусть он только глянет, Как горько стражду я, Беду свою тая, И даст душе, заблудшей без призора, Путь из юдоли скорби и раздора.

День пятый

Амор, той донны взоры Льют свет настолько дивный и живой, Что я навеки раб ее и твой. $$Ее очей неодолимым чарам Дивился я и сам, но вдруг поджег Ты сердце мне нещадно: Объят твоим неистовым пожаром, Я глаз от светлых черт отвесть не мог; Дрожа от страсти жадной, Я образ ненаглядный Лелеял как предел мечты земной, Вздыхая в одержимости немой. $$Так я тебе, о властелин бесценный, Послушен стал и безответно жду, Что мне окажешь милость: Прошу, дай знать ей, сколь мои смятенны Желанья, коим счета не веду, Сколь сердце истомилось В мечтах о той, что, мнилось, Одна способна дать ему покой, Какого не хочу из рук другой. $$И потому, мой властелин любезный, Прошу хоть искру твоего огня Зажечь в ней тоже, Чтоб видела, что я вишу над бездной, Что злая страсть вот-вот убьет меня; Но за меня ты всё же, Как срок придет, дай боже, Вверни словцо – тебе ведь не впервой, А я к ней подойду вслед за тобой.

День шестой

Амор, я из твоих ушла когтей, И потому, наверно, Мне никакой не страшен лиходей. $$Я юной девой в бой с тобой вступила, Хотя искала мира, верь не верь, И всё оружье, что дано мне было, К твоим ногам сложила без потерь; Но ты в меня, тиран, свирепый зверь, Вцепился лицемерно, Как враг, какого в свете нет лютей. $$Меня в слезах, захваченную в путы, Бредущую на ощупь, как в дыму, Страдающую от душевной смуты, Ты полонил, во власть отдав тому, Кто мне приуготовил смерть саму И мною, легковерной, Зло помыкает, худший из людей. $$Вотще звучат, ветрами уносимы, Мои мольбы – не хочет слышать тот; Терзания мои невыразимы, И в тягость жизнь, и смерть никак нейдет; Ах! сжалься, сотвори наоборот: Чтоб, гордый непомерно, Приполз ко мне в твоих цепях злодей. $$А коль откажешь мне, то в одночасье Порви, Амор, пустой надежды нить; Ах! умоляю, дай свое согласье: Ведь если да, то чаю сохранить Былую красоту и осенить, Забыв о муке скверной, Себя венком из белых орхидей.

День седьмой

Ах! дни мои горьки! Смогу ли я когда-нибудь вернуться Туда, где не терзалась от тоски? $$Не ведаю, но точит грудь кручиной Дым прежнего огня, Пылавшего во мне, увы! давно; О милый мой, советчик мой единый, Ты в сердце у меня; Ах! только слово вымолви одно, Коль знать тебе дано; Ах! Боже, ах! когда б могла проснуться В душе надежда боли вопреки! $$Не описать блаженство неземное, Что раз меня ожгло И сеет день и ночь в душе разор; Прикосновенье, образ, звук – былое Во мне еще тепло, И может вспыхнуть заново костер, Что тлеет до сих пор, Но лишь тебе настречу всколыхнутся Увядших чувств ожившие ростки. $$Ах! молви, миг наступит ли отрадный, Прижму ли вновь уста К очам, что гибель от любви сулят; Ответь – и поскорей! – мой ненаглядный, Свершится ли мечта, Что ты придешь и кончится разлад; Пусть дни разлук летят, А встречи длятся долго – так уймутся Все раны от Аморовой руки. $$Коль небо вновь обнять тебя присудит, Себя я поведу Умней и счастью ускользнуть не дам; Я удержу тебя и, будь что будет, Со страстью припаду Губами к сладостным твоим губам; Внемли ж моим мольбам: Приди скорей, объятьям дай сомкнуться, В живую явь баллату облеки.

День восьмой

Мне нравятся, Амор, Блаженство, пыл, игривость огневая, Что чувствую, твоим огнем пылая. $$Ты в сердце мне живой восторг вселил, И радость без предела Пьянит главу мою Настолько, что сдержать себя нет сил И я лицом всецело Секрет свой выдаю: Влюблен и сознаю, Что нет на свете благодатней края, Чем тот, где от любви сгорю дотла я. $$Не ведаю, Амор, как изъяснить, Хоть жестами, хоть песней, Блаженный жар в груди; Но лучше это в тайне сохранить: Ведь чувство чем чудесней, Тем тягостнейших жди Терзаний впереди; Но я так счастлив, что, излить желая Восторг в словах, ищу вотще слова я. $$Как этот стан с горячностью немой Я обнимал когда-то, Могу ли передать? Ее лицо белело предо мной И, негою объято, Струило благодать. Такое испытать Мне и не снилось: и живу, скрывая, Какая в сердце радость огневая.

День девятый

Я молода, кипит задор во мне, Пою, смеюсь, Амора восхваляю И рада светлым мыслям и весне. $$Среди ромашек, лютиков, гвоздик, Что многоцветье по лугам разлили, Среди багряных роз и белых лилий Брожу, лелея в думах милый лик Того, кто в сердце навсегда проник, Любя меня, и одного желаю — Чтоб все его мечты сбылись вполне. $$Сорву цветок, похожий на него, И умиляюсь на красу такую, Ему шепчу, и лепестки целую, И все желанья сердца моего Вверяю, не скрывая ничего, И в кудри светлые его вставляю, Где он трепещет, словно на волне. $$И то блаженство, что дают глазам Цветы лугов, знакомо мне до дрожи, Как если б тот, кто мне всего дороже, Был только что со мною рядом сам; Их аромат – живительный бальзам, Которым грусть разлуки утоляю, Бродя в лугах с собой наедине. $$Я на груди ношу их, и они Не терпкий, как у прочих донн, а сладкий Дух источают и манят украдкой Любимого, которому все дни Шлю этот зов: вдохни его, вдохни! И он поймет без слов, что умоляю, Почти кричу: приди, ах! я в огне.

День десятый

Коль ревность не бежала бы вдогон Амору, то на свете Была бы я счастливейшей из донн. $$Коль донну могут влечь В возлюбленном цвет юности беспечной, Отвага, доброта, Изысканная речь, Пытливый ум, характер безупречный, А также красота, То я, без всякого сомненья, та, Кто это зрит в предмете Моей любви, что, чаю, мне сужден. $$Но вижу донн других, Пригожих, бойких и, как я, сметливых, И страхом ум объят: Вдруг тоже и у них Душа полна желаний прихотливых, Что так же их томят; И вот легли на всё, что тешит взгляд, Злых подозрений сети, И грудь исторгла безутешный стон. $$Когда пойму, что друг Так верен мне, как в нем души не чаю, Я ревность изгоню: Но столько я вокруг Красавиц любострастных замечаю, Что всех подряд виню; Разлуку с ним я равной смерти мню: Меня терзанья эти Грызут, когда на них лишь глянет он. $$Что ж, каждой, да и всем, Пусть неповадно будет ненароком Афронт мне нанести, Не важно даже чем — Прикосновеньем, знаком ли, намеком: Все, господи прости, Кто встанет на его ко мне пути, Передо мной в ответе И дорого заплатят за урон.

Охота Дианы

Песнь I

Порою той, когда травою свежей $$Покроются луга и ветерок $$Бодрит приятно, вея с побережий, Стоял и размышлял я, одинок, $$О средстве против той стрелы, которой $$Мне сердце поразил Амор-стрелок; Как вдруг услышал посреди простора, $$Как будто дух небесный с вышины $$Взывал: «Красавицы, придите скоро, Придите скоро, ибо вы должны $$Явиться ко двору Дианы ныне $$В Партенопей, столицу сей страны». Три раза прозвучали в горней сини $$Слова такие, после чередом $$Призвали поименно всех к богине. И как мне вспоминается, притом $$Услышал я, что Циццолу Барриле $$Назвали первой, Чьянчу же потом; Любезную, благую не забыли $$И Чекку Боццуту, Принчипесселлу $$Караччолу, Летицью Моромиле, Де Гаттоли Берарду и Линеллу; $$Беритолу Карафу вызвал глас, $$Изольду ди Джаквинто, Изабеллу, Лючию Поррья, с ними же тотчас $$Мелию, де Бранкацци Катерину; $$Берита и Миньяна, звали вас, А также Катерину, но Пипину; $$Собилию Капече, также Фьоре $$Курьял сейчас я вспомнить не премину, Верделлу ди Берардо, Бьянчифьоре $$Де Каффеттини, Чекколу Мадзоне $$И Алессандру славную в том хоре. И Катерину Якопо Рончоне, $$И Катерину Караденте, и $$Еще Креспану призывали ноне; Болино, Феллапане, также ди $$Серпандо (Катерина каждой имя) — $$Все шли они с отвагою в груди. Джованнолу де Копполи, засим и $$Призвали Луччиолу, там была $$И Фьоре Кановара вместе с ними. Ваннелла Гамбателли рядом шла, $$Как понял я по голосу, которым $$Ее Диана в спутницы звала. Однако дама, чтимая Амором $$За добродетель, что презрела грех $$И возвышалася над всем собором, Была последней призвана из всех; $$Во благо им, как опекунша стайки, $$Шла впереди, водительница тех. Призыв умолк, и на правах хозяйки $$Диана собрала их (имя той $$Последней госпожи предав утайке; Молчу и я, мне б чтить ее хвалой $$Превыше той, что я пропеть способен). $$Так шли они, а следом я – тропой. О всем дальнейшем будет сказ подробен.

Песнь II

В долине, что не слишком широка, $$Лежащей между четырьмя холмами, $$Пестрящими подобьем цветника, Бежал источник чистый меж цветами, $$Он был прозрачен, светел и красив $$И разливался широко вода́ми, Сей берег щедро влагой оросив $$И омывая травы луговые, $$Затем невдалеке впадал в залив; А на холмах дубравы столь густые, $$Что сквозь завесу древних крон едва $$Луч солнца проникал в места глухие; Облюбовали птицы дерева $$И пели на ветвях в приюте этом, $$Где с тихим ветром шепчется листва, Так от зефира после зноя летом $$Прохлада разливается кругом $$И веет в воздухе, еще прогретом; Водились волки, лани в месте том, $$Медведи, львы и множество созданий, $$Помельче, покрупней, каких найдем, — Сюда вести и вздумалось Диане, $$Что греет души, коим чужд порок, $$Красавиц для охотничьих ристаний. Затем велела им войти в поток, $$Омыться влагой чистою, журчливой, $$Чтоб освежился красоты цветок. На берег выйдя, пурпурный, красивый $$В угоду ей надели все наряд, $$Украсились цветами и оливой. В четыре группы разделив отряд, $$Неназванной богиня повелела: $$«На южный холм с тобой да поспешат; На западный отправься, Изабелла, $$На северный ты, Фьоре; пусть из вас $$Никоя не останется без дела». Дала им сети ловчие тотчас, $$Псов, ястребов, и луки, и колчаны, $$И копья, что для вепря в самый раз. Всех остальных взяла с собой Диана $$(То Чекка Боццута и Катерина, $$Носящая фамилью Феллапана, А с ними Бьянчифьоре Каффеттина, $$Катрина Караденте, ла Креспан, $$И ди Серпандо, и еще Пипина; Приказ и Мелии Марьелле дан), $$Вот их-то повела она на гору, $$Что в направлении восточных стран. Те начали охоту в эту пору $$На сей горе, другие же под ней, $$Ловушки расставляя по простору, Чтоб ни один из тамошних зверей $$Не пробежал, не будучи подстрелен $$Иль пойман сразу в западню сетей. Затем вступили в чащу, и нацелен $$Окрест повсюду был их зоркий глаз, $$Выслеживая зверя средь расселин. Что было дальше – в следующий раз.

Песнь III

Держала лук Диана в левой длани, $$Он узловат, большой величины, $$С таким не побежишь проворней лани. Вот с Чеккой Боццутой на крутизны $$Взошла богиня славная, у Чекки $$Со стрелами колчан из-за спины. Там притаились, где кустарник некий, $$И вскоре видят горного козла, $$Что гнал выжлец в его проворном беге; Был согнут лук, и меткая стрела $$Цель на бегу тотчас же поразила, $$Добыча, пав, подняться не могла. На Чекку взор Диана обратила, $$Сказав: «Как только спустимся, бери $$Свою добычу». Та не возразила. Пипине, в ком азарт горел внутри, $$Что с ла Креспаной, молвила: «Налево $$Сверни туда, не заблудись, смотри — Ей кажет путь божественная дева, — $$Я знак подам: спусти борзого пса, $$Когда услышишь легкий шелест древа». Так разошлись, бродили с полчаса $$И каждый куст оглядывали зорко, $$А рядом псы, лесных зверей гроза. Но не дошли до ближнего пригорка, $$Как зайцев двух они вспугнули вдруг — $$Там рядом заячья скрывалась норка. Хоть убавляй проворства у подруг, $$Одна другой: «Ату, ату, скорее! $$Не в помощь зайцам скорость и испуг, Им смерть!» Тогда в охотничьей затее $$Спустила каждая своих собак, $$Те за добычей, и вернулись с нею. За ними вслед сквозь рощи полумрак $$Ступала Караденте Катерина, $$И псом ее был поднят дикий хряк; За древом притаившись, пикой длинной $$Готовила исподтишка удар, $$Дабы сразить лесного исполина. Зверь, пеной брызжа, и свиреп, и яр, $$Бежал, его собаки грызли до́бро, $$В нем ненависть пылала, словно жар. Пошла на вепря с пикою недоброй $$И поразила с силою такой, $$Что острие насквозь прошло чрез рёбра. А Каффеттина Бьянка под горой $$Сеть расставляла, также с ней Кателла; $$Внезапно из прогалины лесной Рогатых, резвых тройка полетела, $$Собаки – за оленями, быстры, $$Де Мелия включилась в лов, Марелла. И, взяв добычу, радостны, бодры, $$Вернулись к ди Серпандо Катерине, $$С утра кружившей около горы С измученными псами, ей доныне $$Не привелось ни зверя взять, но вот $$В лежащей меж двух гор большой долине Узрела волка; крепкий лук берет $$И, тетиву натягивая, с ходу $$Бегущего в предплечье насмерть бьет; С добычей вышли к горному проходу.

Песнь IV

А та, чье имя знать мы не должны, $$Держа орла ручного, восходила $$На верх горы, что с южной стороны. За нею Чьянча, Циццола спешила, $$С красавицей Принчипесселла шла, $$Беритола Карафа и Собилла Капече, и Бранкацци там была $$Берита, и Берарда с Катериной, $$Сестрой Бериты; здесь и весела, И радостна любая, шли тесниной $$И песни распевали вслед за той, $$Чей лик всегда пылал красой невинной. Пройдя немного вверх тропой крутой, $$Вдруг зверя увидали издалече, $$Который дик и славен быстротой. Чтоб зверь не мог им причинить увечий, $$Сойдя для безопасности с пути, $$Орла спустили, что для бранной встречи Взлетел до сферы огненной почти; $$Затем он устремился вниз кругами, $$Удар готовясь зверю нанести. Мелькнувши меж древесными ветвями, $$На жертву налетел пернатый вмиг, $$Всю шкуру лихо изодрал когтями С главы и до хвоста; едва настиг, $$Как снова взвился от добычи в небо $$И снова пал, ударив напрямик. Большая рысь, мечась от боли слепо, $$Поверглась наземь, после вечным сном $$Забылась, испустивши дух нелепо. У рыси сердце, теплящийся ком, $$Мадонна вырвала и во мгновенье $$Орлу скормила; и с горы потом Спускаться стала в шумном окруженье $$И Циццолы, и Чьянчи; те: «Ату! $$Ату!» – завидев белого оленя, Что выскочил из зарослей в поту, $$Почуяв настигающую свору, $$Желавшую вцепиться на лету. Но Чьянча тут, пересекая гору, $$Спустилась рядом, стала, где обрыв; $$Такое место оказалось впору: Стрелу на гибкий лук свой наложив, $$Прицелясь, натянула до предела $$И выстрелила, зверя поразив. В боку оленя вмиг побагровело, $$Не мог уже передвигать копыт, $$Смертельной раной истерзалось тело. Назад на тропку Циццола спешит $$И призывает псов звучаньем рога, $$Собрать ей снова свору предстоит. Так шла она, оглядываясь много, $$И видит пару лис: трусцою мчась, $$Спешили к логову лесной дорогой. Тут Циццола за ними погналась, $$Покуда не взяла обеих где-то; $$Вернулась к славной Даме, веселясь, И госпоже отрадно было это.

Песнь V

Свой лук привесив к стройному плечу, $$Беритола Карафа шла по бору, $$Как вдруг подруге зашептала: «Чу! — Собилии Капече, – глянь на гору: $$Шевелится кустарник, видишь, там, $$Что сильно возбуждает нашу свору. Скорее к тем направимся кустам, $$Коль не подводит слух меня, в чащобе $$Таится зверь, мишенью будет нам». Ни слова больше, поспешили обе $$На звуки, что ловил их чуткий слух, $$И обнаружили рычащих в злобе В тех зарослях медведей ярых двух, $$Матёрых, с блеском пламенным во взоре, $$Так, что у каждой захватило дух. Беритола, смирив волненье, своре $$Велела взять, из тула извлекла $$Стрелу большую и пустила вскоре, Но в камень та ударилась стрела; $$Тогда же извлекла она вторую, $$Что также бесполезною была. На эту неудачу негодуя, $$Беритола с Собильей злились, ведь $$Добыча не давалась ни в какую; Тут, луками вращая, чтоб успеть, $$Наперекор опасности изрядной $$Пошли туда, где ближний был медведь, По голове хватили беспощадно. $$Зверь полумертвый повалился и $$Был сворою растерзан кровожадной. Охотницы собакам помогли, $$Пока второго, сваленного псами, $$Не взяли; и с обоими ушли. Принчипесселла в этот день сетями, $$Расставленными хитро, уловить $$Хотела львенка в ловко скрытой яме. Но не могла всё так сообразить, $$Чтоб ей случилось с помощью обмана $$В ту западню зверенка заманить. На ум уловка ей пришла нежданно: $$Самца косули мертвого туда $$Она метнула в качестве примана. Учуявши добычу без труда, $$В то время львенок вышел на опушку, $$От голода пришла, видать, нужда, Он прыгнул в яму и вцепился в тушку, $$Охотница свою метнула сеть, $$И зверь тем самым угодил в ловушку. Напрасно стал он биться и реветь, $$Не мог той сети разорвать когтями; $$Связала и в веселье стала петь. Затем сказала той любезной Даме: $$«Дарю его тебе, ты всех смелей». $$Ответ был благодарности словами. Берарда же поймала шесть ежей $$Собственноручно и, прижавши к лону $$В подоле, чтоб не исколоться ей, Несла свою добычу вниз по склону.

Песнь VI

Бранкацца Катерина и сестра $$На гору высоко уже взобрались, $$И каждая была смела, быстра; Вдруг с парой резвых тигров повстречались, $$По гребням скал скакавших, в тот же миг $$Спустили псов, и те вдогон помчались. Преследовали долго, но настиг $$Добычу гончий, потому как в сети $$Попались тигры там, где скальный пик. Веселые вернулись дамы эти $$К подругам и добычею своей $$Похвастались пред ними, словно дети. Скриньяра Изабелла, все, кто с ней $$(А с нею вместе Чеккола Мадзоне, $$Еще Миньяна шла с Изольдой сей Из рода Джиаквинто, и три донны: $$Прекрасная Ваннелла Гамбателла, $$Катрина, дочь нотария Рончоне, И Алессандра), также и Линелла, $$Приблизились к горе, чей склон сходил $$В долину ту с закатного предела. Увлек их Чекколы отважной пыл; $$Проворным быстрым шагом по теснине $$Та шла, и лик отвагою светил. Уже была почти что на вершине, $$Когда товарок позвала она, $$Приметив зверя дикого в ложбине, Точней сказать, большого кабана, $$Что отдыхал в кустарнике ветвистом $$И на нее уставился со сна. Она к нему – в руке ее со свистом $$Секира грянула по голове, $$И зверь скончался под ударом истым. Миньяна с Изабеллой, эти две, $$На горных тропах сети притаили $$И палкой били в гротах и в листве. Ваннелла с ними; нынче изловили $$Немало зайцев, кроликов они, $$Идя назад, задорно в рог трубили. Изольда Джиаквинто там в тени $$Добила палкой волка матеро́го, $$Что не избегнул двух собак грызни. Но, обернувшись, зрит она другого, $$С двумя волчатами, и ну кричать: $$«Сюда, сюда, подруги, время лова!» Линелла не преминула примчать $$С двумя собаками и с луком смело, $$И Алессандра тоже ей под стать. Натянут лук, и тетива пропела: $$В итоге волк, один из трех, сражен; $$Второго псы загрызли озверело. Бежал последний, Алессандрой он $$Настигнут и убит ударом пики, $$А гончими был прежде окружен, За уши ими схваченный, так дикий $$Скончался и в добычу дамой взят. $$Подруги шли с усталостью на лике, Пора на отдых им, пора назад.

Песнь VII

Другие шли за Фьоре Куриале. $$Часть этой группы на́ гору взошла, $$В долине остальные пребывали. Летицья Моромиле там была $$Всех прежде, и Лучия Поррья рядом, $$И Фьоре Кановару жажда жгла Идти за их охотничьим отрядом; $$Спервоначалу повстречался им $$Единорог отважный с гордым взглядом. Он был уже собаками тесним, $$Но псы могучего боялись рога, $$Что не избегнуть средством никаким. Вокруг горы змеилась их дорога, $$Но ни стрелой, ни гоном взять нельзя $$Несокрушимого единорога. Фьор Куриале, в скрытом гневе вся, $$Просила тезку, чтобы в платье белом $$Стояла на горе и, не грозя, Была бесстрашна в ожиданье смелом. $$«К тебе придет он, от бегов устав, $$А ты его и свяжешь между делом. Не бойся, у него причудлив нрав: $$Коль девственница часом приласкает, $$С ней будет ласков, сразу кротким став». Фьор Кановара ей не возражает; $$Пока охота на него велась, $$Единорога дева поджидает. Сперва был страх, но, видя, как, стремясь $$К ней сбоку, тот подходит, укрепилась, $$И вот петля вкруг зверя обвилась. Фьор Куриале вмиг развеселилась, $$Добычу взяв; все вместе шли они $$В другую часть горы, где им случилось Настичь оленей двух; в лесной тени $$Запутались в ветвях рогами крепко $$И были взяты, как из западни. Те псы, что их еще держали цепко, $$Внезапно треск заслышали вдали: $$Бежало стадо вепрей так, что щепкой Стволы крошились в поднятой пыли; $$Ревели громко, яростные, в пене, $$Хрипели и дышали как могли. Летиция на шум в древесной сени $$Вмиг подалась, в руке сжимая дрот, $$Но стадо пропускала тем не мене, Ждала, когда последний подойдет, $$С той целью притаясь под кроной бука, $$Чтоб пикою сразить добычу влет. На расстоянье выстрела из лука $$Бежали сзади псы, и вот он взят. $$Она к своим – не долгая разлука. Верделла ди Берардо горных гряд $$Не посетила, с дамами стояла $$На берегу у вод, что там журчат; Красавца-сокола она держала, $$А донна ди Болино – ястребка; $$Там Луччиола с ними пребывала, Пред тем нагнав, проворна и легка.

Песнь VIII

Вдоль ручейка шла стая молодиц, $$А вместе с ними Коппола Джованна, $$Чтоб утку там поднять иль прочих птиц; Как вдруг из камышей взлетел нежданно $$Журавль огромный, что достиг высот, $$Где еле виден был в дали пространной. Ему поблажки ястреб не дает, $$Летит быстрей и выше он журавы $$И, снизившись, разит жестоко влет. Тот не упал в финифтяные травы, $$Ускорился, напротив, сразу взмыв, $$Чтоб избежать атаки и расправы. Но неуспешно, сколько ни ретив, $$Вторично ранен был, хотя, упрямый, $$Держался в воздухе и всё был жив. С последних сил он в поднебесье прямо $$Умчался в этот миг так далеко, $$Что там за ним не уследили дамы. Меж тем взметнулся ястреб высоко $$И поразил свою добычу снова, $$Сбив с этой высоты ее легко. Поднявшись выше, стал когтить сурово, $$И в спину приходились царапки́, $$Затем он приземлился с жертвой лова. Катрина птицы хищной коготки $$Исторгла, дав ей вдоволь покормиться, $$И радовалась стычке у реки. А в это время, видя, как станица $$Гагар взлетела, сокола вдогон $$Пустила ввысь Верделла-чаровница. Всё выше он взмывает в небосклон, $$Вот развернулся, скорости убавил; $$Им селезень мгновенно закогчён. Вцепился в спину, перьев не оставил, $$Ни даже шкуры жертве соколок, $$Полосовал, все когти окровавил. Держал добычу, чтоб язвить ей бок, $$Но птицу ранить уж не надо было: $$Прикончить с первого подлета смог. Туда Верделла сразу поспешила, $$Поймала сокола она потом $$И к поясу гагару прицепила. Луччола же с Джова́ннолой вдвоем $$Поперек русла и у самой кромки $$Тянули сеть нетопким бережком. В руке у каждой прутик был неломкий, $$Водили им в воде и в тростнике $$И издавали крик изрядно громкий, Руками били воздух, на реке $$Поднявши птиц, которые гнездились $$В убежищах своих невдалеке. Средь первых птиц, что переполошились, $$Баклан один в их сети угодил, $$Что меж водой и тростником таились. И паолин в то время пойман был, $$Затем гагары, множество добычи, $$Но вас бы я подсчетом утомил, Ведь знают обе толк в охоте птичьей.

Песнь IX

Пока следил я из кустов окрестных $$За той охотой, зримой не вполне, $$А только мельком средь стволов древесных, Пришлось к другой направить стороне $$Свой взор из-за раздавшегося гама, $$Что разум весь тогда заполнил мне; Я быстрым взглядом устремился прямо $$Туда, откуда появились вдруг $$Нежданно мною встреченные дамы. Глазам увидеть сей пространный луг $$Едва лишь отдаленность позволяла, $$Там травы влажные росли вокруг. Но чу! собачий лай, рожков сигналы $$Так громко оглашали этот дол, $$Что всюду эхо дивное звучало. Сперва я их разбойной шайкой счел $$И голову втянул невольно в плечи, $$При первой мысли в сердце страх вошел. Однако вместо нежеланной встречи $$Я, присмотревшись, различил в тени $$Прельстительных красавиц издалече. Когда же ближе подошли они, $$Открылись мне их дивные красоты; $$Казалось, там знакомые одни. Узнал их без какой-либо заботы $$И догадался: то второй отряд, $$Который позже призван для охоты. К ручью подходят, у воды стоят, $$Прислушиваются, бросают взоры; $$Я слышу, как слова одной звучат: «Кто шел охотиться на эти горы?» $$Луччола, рядом бывшая как раз $$На берегу, ответ дала ей скорый. Та, выслушав, ответила тотчас: $$«Мы опасались, приведет дорога $$Других на это место раньше нас, Как часто было». А затем немного $$В сторонку стала; Циццолу Фаджану $$И Чекку позвала (Амора-бога В них свет сиял), и Ва́ннеллу Болкану, $$Ларьеллу Караччолу и Сереллу, $$Чья внешность так прекрасна, лгать не стану. И все они послушались Мареллу $$Караччиолу, с ними, я гляжу, $$Призвали также д’Арко Перонеллу. Рекла Марелла: «Впору, нахожу, $$В ущельях ловом нам заняться пробным». $$На что подруги ей: «Не возражу!» К востоку взяли все по бесподобным $$Цветущим травам, на любой наряд, $$Что был весьма для их забав удобным. Так разделился сей второй отряд, $$Я, на других взглянуть желая, резко $$Отвел от первых пристальный свой взгляд. И вижу: с Якопой Альдимареской $$С полудня на́ гору пять юных дам $$Восходят среди солнечного блеска, Предавши кудри травяным венкам.

Песнь X

Всех впереди, увлечена охотой, $$Мне кажется, Марелла Пассерелла $$Сам-друг была с Гостанцей Галиотой, А дальше Мариелла Пишичелла; $$Дальфина ди Барассо тоже шла $$За ними следом, а за ней Ваннелла Бранкацца, и весна кругом цвела. $$Их догоняла, щебеча невинно, $$Другая стайка, столько же мила; Там Циццола, мне помнится картина, $$Фаччипекора задавала тон, $$А сестры Бьянкола и Катерина Карафа поспешали ей вдогон, $$И храбрая Туччелла Серизале $$Шагала бодро с ними в унисон, И, если правду мне глаза сказали, $$Им Джакопелла Эмбриака вслед $$С Ачеррой Та́нцеллой почти бежали. В отличие от этих непосед, $$Катрина Сигинольфи мерным ладом $$Ступала – да, она, сомнений нет; Ковелла д’Анна, проследил я взглядом, $$И Митола Караччиола шли $$Бок о бок, Циццола д’Аланья – рядом. Берита Галиота издали $$С Ковеллой д’Арко после всех явились — $$Они на дланях соколов несли. Марелла и другие в гон пустились $$Матерого бобра, что вышел им $$Навстречу, но пути у них скрестились С Ваннеллою Больканой, чьей травим $$Он гончей был, и, уступив добычу, $$Они вернулись к спутницам своим. Тем временем вняла Марьелла кличу, $$Который был похож на рев иль вой, $$Но издаваем неизвестной дичью, И, в дебри леса путь направив свой, $$Пошла на звук, что вызвал изумленье, $$Поскольку слышала его впервой, Однако не могла составить мненье, $$Что это; но рекла Серелла тут, $$Что, видно, слон, что чудился весь день ей, Упал на землю в чаще, и идут, $$Ступая осторожно, обе донны, $$Которых гложет любопытства зуд. Но зрят, что, сколь ни тщится зверь взбешенный, $$Он грузной туши на ноги поднять $$Не в силах сам, надсадой истощенный. Тогда они, спеша боязнь унять, $$Пустили в ход топор, копье и стрелы, $$И пыл охоты в них вскипел опять. Убив его тотчас, очам Мареллы $$Они главу представили слона, $$И та, ведя их в темные пределы, Их озорством лихим восхищена, $$Промолвила: «Ловцы другие, ясно, $$Сегодня опечалятся сполна, Ведь гнали долго зверя и напрасно».

Песнь XI

Колчан наполнен, рог висит на шее, $$Стан туго стянут, голова в венке, $$Марелла – нет прекрасней и свежее — Свой держит лук и две стрелы в руке, $$Ища глазами место для засады $$В густом лесу вблизи иль вдалеке; Серелла тоже вкруг бросает взгляды $$И видит сеть, которой прежде так $$Кателла с Бьянчифьоре были рады: Среди кустов раскинута внатяг, $$Та сеть мгновенно ловит двух оленей, $$И двух еще, но не достать никак Их тесаком, зане, без затруднений $$Всех четырех пронзив стрелой, на свет $$Добычу дамы вынесли из тени. А Перонелла так взопила вслед $$Своим двум псам, погнавшимся за ланью, $$Что вздрогнул весь окружный лес в ответ; Они настигли жертву и закланью $$Почти подвергли, но хозяйка их $$Ее добила смертоносной дланью, И лай разгоряченных псов затих. $$Вот Циццола Фаджана с Чеккой тоже $$Несут оленей, миг назад живых, Вдруг слышу крик: «Лови! Лови!» – и что же $$Я вижу? Скачет за моей спиной $$Табунчик кабанов – я не без дрожи Трех насчитал, – но страх растаял мой, $$Когда две дюжины собак за ними $$Вдогон промчались, лая вразнобой. Затем три донны с луками тугими $$И стрелами пернатыми в руках, $$Сопутствуемы догами ручными И, как сказал я, с криком на устах, $$С наскока бросились остервенело $$На вепрей; видел я, как впопыхах По рукоятку самую Ваннелла $$Бранкацца вогнала тесак в того, $$Которого терзали оголтело Шальные псы, и била кровь его $$Фонтаном; и прикончила второго $$Дальфина; и из выводка всего Лишь в третьем после бешеного лова $$Дышала жизнь, но гибельным копьем $$Гостанца пресекла ее сурово. Затем, добытым гордые зверьем, $$Они собак послушливых собрали $$И на тропу вернулись все втроем. Зеленую опушку озирали $$Марьелла Пассерелла и Якопа $$Альдимареска, но собаки стали Вокруг норы какой-то иль прокопа $$Царапать землю, возбужденно лая, $$Как если б свору всю душила злоба. Якопа подошла, понять желая $$Их раж, но, ничего не усмотрев, $$Гнала собак, и вдруг змея живая Мелькнула и ушла в подземный зев.

Песнь XII

Марелла Пишичелла, в ближнем месте $$Вняв громким крикам, сеющим тревогу, $$Спешит с Дальфиной и другими вместе Товаркам всполошённым на подмогу, $$Которых ужас пронизал насквозь — $$Чуть не отдать готовы душу Богу. Дальфина, коей первой удалось $$К ним добежать, спросила: «Что такое $$Чудовищное вам узреть пришлось?» Якопа так ответила на то ей: $$«Увы, в норе мы видели змею, $$Чье мерзко нам обличье бесовское». Дальфина ей: «Боязнь уйми свою; $$Ведь есть у нас оружие и свора, $$Чтоб уничтожить гадину сию». Воспрянув от такого разговора, $$Промолвила Якопа: «Коли так, $$То слушаться меня прошу без спора». Рекла Дальфина: «Ладно, дай нам знак!» $$Якопа призадумалась немного $$И молвила: «Вот, полагаю, как След поступить: воткнем в нору глубоко $$Горящий факел, чтобы едкий дым $$Убил змею иль выманил до срока. Коль выползет чудовище живым, $$Мы все, дабы зубов избегнуть, живо $$Ножам и копьям ловкий ход дадим». Все согласились и, найдя огниво, $$Псов отозвали, пук травы зажгли $$И в логово забросили ретиво. То для змеи была погибель, и $$Она, такого снесть не в силах ада, $$Наружу вырвалась из-под земли. Тут бросились и донны все на гада, $$И свора, кровожадна и люта, $$Из коей сдохли многие от яда. Но смерть змее приготовляла та, $$Чьей воле подчинились донны с жаром, $$И, как мне думается, неспроста. Якопа сокрушительным ударом $$Ей отрубила голову, явив $$Отвагу, баснословную недаром. Все славили успех наперерыв, $$Вдруг зрят приплод змеиный – шесть, не мене, $$Чьи тоже грозны зубы и извив. Убили всех без недоразумений, $$Поскольку ядовитый дым почти $$Их удушил, я чай, в подземном плене, Так что едва-едва могли ползти. $$Картиной этой сыт, я взгляд пытливый $$На запад поспешил перевести; Предстала дерзновенной и красивой $$Мне Циццола Фаччипекора там, $$Шагающая в гору горделиво. Вот подошла она к густым кустам, $$Но в злобном лае вдруг зашлись собаки, $$И леопард за нею по пятам Метнулся, изготовившись к атаке.

Песнь XIII

Она не растерялась и из лука $$Стрелу пустила, так что он осел, $$Лишившись сил и не издав ни звука; Вторая из ее прицельных стрел $$Пробила грудь и сердце размозжила, $$И вышел дух из зверя; я узрел, Как свора тут же тело окружила $$И стала рвать, толкаясь и рыча, $$Как будто храбрость выказать спешила. Но тут пронесся, гулко топоча, $$Олень проворный, и за ним младая $$Биянкола Карафа, горяча И на ногу легка, красой блистая, $$Увенчана венком из орхидей, $$Помчалась, как на крыльях возлетая; Две или три собаки вместе с ней $$В погоню припустились что есть мочи, $$Однако был беглец куда резвей. Но веткой иль какой помехой прочей $$Замедлен он, и в тот же миг стрела $$Вошла в гортань, и трепетные очи Предсмертная тоска заволокла, $$И пал он, недвижим, к ногам стрелявшей, $$Которая того лишь и ждала. Вдруг в роще я узрел, глаза подъявши, $$Двух восхитительных пригожих дев, $$Что с грацией, всегда меня пленявшей, Чело в гирлянды алых роз одев, $$Как два багряных светоча, спускались $$С горы средь зеленеющих дерев; Туники за плечами их плескались, $$Столь прелести они несли в себе, $$Что, мнилось, свет и ветер к ним ласкались. Шли дружно, успевая при ходьбе $$Шутить и петь, но каждая держала $$Колчан и лук готовыми к стрельбе; Вдруг видят, что пантера пробежала $$По косогору; протрубила в рог $$Кубелла Эмбриака, поддержала Ее Танцелла, дав тройной свисток, $$И свора тут же яро полетела $$За зверем, что пустился наутек. Однако, всех опередив, Ковелла $$Всадила три стрелы пантере в лоб $$По оперенье, и уже мертвела Добыча; зверь когтями землю скреб, $$Ослепнув и в бессилии кружась, $$И рухнул вниз. Его, бреша взахлеб, С десяток псов, уже не сторожась, $$Догнали и прикончили нещадно, $$Пока туда Ковелла пробралась. Угроза, столь же зла, хоть заурядна, $$Танцелле выпала, когда на зов $$Спешила к Якопелле безоглядно: Ей выскочил навстречу из кустов $$Свирепый тур, ярясь неудержимо, $$Удар смертельный нанести готов; Пред ним она застыла недвижима.

Песнь XIV

Лишь миг, и на скалу она взлетела, $$Трубила в рог, собак своих звала, $$По лесу разбежавшихся без дела, И криками на тура их гнала: $$«Ату его, Кусок, ату, Кусака, $$Ату, Дракон!» И свора подняла Истошный лай, и каждая собака $$Металась, норовя схватить – кто бок, $$Кто круп, кто ухо, – но вотще, однако; А тур в них сеял страх насколько мог, $$Грозя ударить гибельным копытом $$Иль насадить на смертоносный рог; Бодаясь и лягаясь, псам несытым $$Он не давал приблизиться, и так $$Полдня бесились понапрасну псы там. Танцелла лишь кричала на собак $$И гибкий лук свой вхолостую гнула, $$Но ранить зверя не могла никак. Свое копье подруге протянула $$Тучелла Серизале, и она $$Что только было сил его метнула. Столь глубоко – лишь рукоять видна! — $$Вошло копье в межрожье, что всецело $$Обмякла туша, жизни лишена. И, вырвав сердце из нее, Танцелла $$Сказала: «Тур убит, а я жива, $$Теперь могу идти с тобой, Тучелла». Тучелла отвечала: «Ты права, $$Ведь в схватке победила ты»; и снова $$Пустились дамы не без торжества Петлять средь скал, ища для целей лова $$Добычу взглядом; также Катерина $$Карафа к ним пристроилась, и, слово За словом, потекла беседа чинно $$О случаях охоты и о том, $$Что служит невезению причиной. Вдруг тихий звон раздался за кустом, $$И дикобраз потешил всю ватагу, $$Представ пред ними с иглами торчком; Но, не опешив и не сбавив шагу, $$Тучелла вскинула свой лук тугой $$И поразила насмерть бедолагу. Тем часом Катерина гон другой $$Затеяла, и вслед за нею свора $$Помчалась за косулей молодой; Но псы Ковеллы ту спугнули скоро, $$И Катерины яростный удар $$Ее убил у кромки косогора. Событий, здесь описанных, в разгар $$Катрина Сигинольфи отдыхала $$У ручейка, что вьется через яр. Она плесканье гидры услыхала $$И, сеть сплетя из травяных стеблей, $$Тихонько ею воду колыхала, Но кверху дернула, как только к ней $$Попал в ловушку гад смешной и жалкий, $$И доннам уникум явила сей, И все дивились этакой смекалке.

Песнь XV

Ковелла д’Арко и Берита тоже $$Гальота затаились в тростнике $$На низком берегу ручья того же. Держала арфу каждая в руке, $$И звук напевный эти арфы лили, $$Лаская слух вблизи и вдалеке. И, музыкой влекомые, подплыли $$Два белоснежных лебедя туда, $$Откуда ноты негу им сулили. Звучит мелодия, журчит вода, $$Большие птицы шею гнут блаженно, $$Покачивась в такт туда-сюда. Но лишь они приблизились – мгновенно $$Попали в сети, и усладу враз $$Сменила боль нечаемого плена. Охотницы схватили их тотчас $$Без всякой жалости; другие птицы $$Взвились с воды, курлыча и мечась. Но ястребок сорвался с рукавицы $$У Митолы Караччиолы вдруг $$И взмыл под небеса быстрей зарницы; С ней Циццола д’Аланья шла сам-друг $$И на цимбалах ладно и красиво $$Играла, услаждая слух подруг. Как раз тогда взлетели торопливо $$Испуганные утки, оборвав $$Звучание прекрасного мотива, И Митола для новых злых забав $$Пустила ястребка, который с ходу $$Одну сбил наземь, насмерть заклевав; Другая замертво упала в воду, $$Когда удар нанес он влет, дугу $$Крутую прочертив по небосводу. А Циццола ждала на берегу, $$Пока трофеи Митола добыла $$И ястреба поймала на бегу. Ковелла д’Анна устремилась было $$За страусом, что задал стрекача, $$Едва охота к долу подступила. Погоня быстро стала горяча, $$Бежал он всё быстрей, кружил и часто $$Оглядывался, крыльями стуча. Чащоба, непролазна и сучкаста, $$Одежду на Ковелле в клочья рвет, $$Но не на шутку гоном увлеклась та: От бега сердце выскочит вот-вот, $$Лицо пылает, и одно стремленье — $$Убить добычу – в ней сейчас живет. Еще рывок в кипучем исступленье, $$Еще усилье; кто-то лук ей дал, $$Узрев такую страсть и озлобленье; И наконец меж двух высоких скал $$Пал страус от стрелы, пронзившей спину, $$И вздох последний в муках испускал. Ковелла подбежала и дичину $$Ударила нещадно раз, другой, $$И шею ей свернула, и в долину Поволокла недрогнувшей рукой.

Песнь XVI

Когда к полудню близилось светило $$И жаркий воздух стал невыносим $$Для нежных тел, Диана обратила Такое слово к спутницам своим: $$«Пора на свежий луг, где псам усталым $$И птицам ловчим отдыха дадим. Довольно же бродить по перевалам, $$Не время для охоты нынче нам, $$Зовите тех, разбредшихся по скалам». На гору, что вздымалась к небесам, $$Одной из них взойти она велела $$И звать всех поименно дев и дам. На крутизну взошла та дама смело, $$Оттуда всех по именам подруг $$Покликала она и преуспела: Призыв ее услышали вокруг, $$Хоть доходил до них он издалече, $$И каждая из призванных на луг Готовилась сойти для общей встречи; $$Собрали сети, луки, резвых псов, $$Взвалили снаряжение на плечи С добычею большой без лишних слов: $$Те к шее прицепили, эти рьяно $$По травам волочили свой улов. И вот спустились. Циццола де Анна $$Пришла последней, ибо там одна $$Охотилась, не будучи призванна. Добычей многою отягчена, $$Поскольку метко поражала цели, $$Отстала сильно от подруг она. Там на лугу красавицы сидели, $$Трофеи наподобие горы $$Сложив, Диане угодить сумели. Диана поднялась, глаза остры, $$И молвила: «О донны, все вы, к счастью, $$Проворны, ловки, смелы и быстры. Благодаря лишь моему участью, $$Моим искусством брали вы зверей, $$Хочу, чтоб их пожертвовали частью Юпитеру, что выше всех царей, $$А частью мне, поскольку все должны вы $$Меня богиней почитать своей. Я вас прошу, и шлю я к вам призывы, $$Не медлите, раз вы пришли сюда, $$Со мною круг образовав счастливый». На это донна, что мила, горда, $$Взволнованно расправив плечи, встала $$И отвечала: «Нет. О, никогда! Шли за тобой, как ты повелевала, $$И по призыву все собрались здесь, $$Той воли не ослушавшись нимало. Теперь же не хотим, путь пройден весь, $$Не чтим твою божественность, иное $$Палит нам пламя грудь и душу днесь». Тогда Диана, выслушав такое, $$Смутилась, поднялась, как бы со зла, $$И удалилась на небо святое, Откуда этим утром к ним сошла.

Песнь XVII

Остались на лугу, а в дальней дали $$Дианы не видать, простыл и след. $$Потупив очи, молчаливо ждали, Пока мадонна, коей краше нет, $$Поднявшись, не сказала им: «Внемлите, $$Как поступить, я верный дам совет: Сейчас о покровительстве молите $$Венеру, бога Купидона мать, $$И листья лавра в волосы вплетите. Ей щедро жертвы поспешим воздать $$Из той добычи, коя нами взята; $$Быть может, ниспошлет нам благодать». Все согласились; вот уже как плата $$Помещена добыча на костер, $$Тогда молитву прочитали свято: «Богиня горняя, склони к нам взор, $$Не презри наше жертвоприношенье, $$К тебе взывает наш смиренный хор; И милостиво восприми служенье, $$Что мы несем, о милости прося, $$Пролей на нас свое благоволенье. Гони из нас лихое всё и вся; $$И наши души сделай чище, наши $$Сердца к твоим высотам вознеся. Дай нам почувствовать, как полной $$ чашей $$Усладу счастья пьют, о, сделай нас $$Достойными любви, милей и краше». Покуда так молил всеобщий глас, $$Явилось облачко в потоках света, $$Застыв над головой у них тотчас. А в облаке юница, не одета, $$Им говорит как будто бы: «Я та, $$К кому сейчас мольба звучала эта О милости. Не лгут мои уста, $$Клянусь богами, каждой здесь $$просящей $$Воздам, как заслужила красота». На пламень посмотрела восходящий — $$Не знаю, как сказать, но из него, $$Из каждой туши, в пламени горящей, Вдруг человеческое существо $$Явилось в виде юноши нагого. $$Пройдя по травам, все до одного Омылись в чистой влаге бирюзовой $$И облеклись по воле госпожи $$Плащом пурпурным в качестве покрова. Как лилии цветок, они свежи; $$Венера им промолвила: «Отныне, $$Так я велю вам, всяк из вас служи Красавице своей, как мне, богине, $$Покуда не заслужите в ответ $$У них любовным тщаньем благостыни». Так изрекла, проливши славы свет, $$И на небо вернулась быстрым взлетом, $$В душе у каждого оставив след. Они ж, бродя по луговым красотам, $$Вздыхали, чая сладостной игры, $$Цветочки рвали под любовным гнетом И ждали им суленные дары.

Песнь XVIII