Живая святая православного джихада

— Личное оружие есть? — спросил Семен и, получив отрицательный ответ, кивнул. — Это хорошо, нас не постреляете в горячке.

— А можно записать с вами небольшое интервью? — Денис обернулся к идущей за ним Невесте.

— Думаю, да, но только после операции, — пожала плечами женщина.

— Конечно, — поспешил согласиться военкор.

Через несколько часов Денис сидел в десантном отделении БМП-2. Воздух наполняли ароматы машинного масла и оружейной смазки. В ушах стучал шум мотора, в груди бешено колотилось сердце. Сжимая вспотевшими ладонями камеру, Денис смотрел в безмятежное лицо устроившегося напротив штурмовика по имени Максим. Он был совершенно спокоен. Его руки нежно прижимали к груди антидроновое ружье. Этот доброволец не носил балаклавы, и, оказавшись напротив него, военкор несколько минут рассматривал наколотую у него под левым глазом хризму.

Где-то вдалеке операторы уже засекли ПТРК противника и направили к нему дрон-камикадзе. Осталось подождать считаные минуты до подтверждения поражения цели, и тяжелая машина взревет дизелем, неся оседлавших ее броню штурмовиков в самое пекло боя.

Денис повернул голову. В соседнем кресле сидел медик отделения, Дима, позывной Дантист. Он улыбнулся белоснежной улыбкой и огладил аккуратно подстриженную бороду пшеничного цвета. Денис поймал себя на мысли, что этот парень и сам мог бы быть прототипом для шеврона со Спасом Нерукотворным, который носил на рукаве.

Поймав взгляд военкора, Дима подмигнул ему и громко произнес:

— Господь — Пастырь мой. Я ни в чем не буду нуждаться.

С задней части машины отозвался чей-то хриплый голос:

— Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим.

— Подкрепляет душу мою, направляет меня на стезе правды ради имени своего, — продолжил кто-то сбоку.

— Если я пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной. Твой жезл и Твой посох успокаивают меня, — произнес Максим.

— Ты приготовил предо мной трапезу в виду врагов моих, умастил елеем голову мою, чаша моя преисполнена, — сказал еще один доброволец.

— Так, благость и милость Твоя да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни, — послышался голос Семена.

— Аминь! — произнесли все хором, и боевая машина рванула вперед.

Через несколько минут после начала движения загрохотала 30-миллиметровая пушка на башне их БМП. Для Дениса замедлился ход времени, когда пробежавший по синапсам нервных волокон ток заставил надпочечники вбросить в кровь заряд адреналина. Цвета и запахи стали более резкими, горло пересохло, а костяшки пальцев, стиснувших фотоаппарат, побелели. Каждая секунда от начала стрельбы до остановки боевой машины тянулась мучительно долго. И вот наконец низкий голос Бороды рявкнул: «С Богом!», и двери десантного отделения открылись.

Штурмовики мгновенно наполнили воздух раскаленным свинцом, слова молитвы сменились боевыми командами. Стоило только военкору выпрыгнуть из машины и залечь под деревом, как БМП тут же развернулась и, не забывая постреливать в соседнюю посадку, унеслась обратно. Максим вовсю крутил головой, выискивая в небе цели для своей дронобойки, а Дантист с автоматом наизготовку просматривал тылы атакующего отделения.

Группа двигалась вперед, как горячий нож сквозь масло. Вместо кадров боя с дозором в наблюдательном пункте военкор довольствовался сделанными на бегу снимками изрешеченных пулями тел.

Грохот выстрелов не смолкал ни на минуту. Денис, затянутый в водоворот боя, лихорадочно водил камерой во все стороны, едва успевая нажимать на нужные кнопки. Адреналин сделал свое дело, и чувство страха отошло на задний план. Взрывы гранат, шум раций, треск автоматных очередей перестали восприниматься как нечто пугающее и опасное, военкора полностью захватила динамика атаки.

Кадр за кадром он фиксировал мгновения боя. Вот доброволец кидает гранату. Его товарищ заправляет ленту в РПК. Борода с автоматом в руках перекатывается между елок. Невеста из гранатомета на плече посылает в дерево над окопом противника осколочную гранату, и за ее спиной эффектно распускается букет раскаленных газов.

Стоило отделению подобраться вплотную к опорнику, как стих грохот пушки БМП-2, прикрывавшей штурмовиков со стороны своих окопов. Расчищая себе путь гранатами, бойцы уверенно закатывались в траншеи и по двое, прикрывая друг друга, вели зачистку. Ни на секунду не стихала рация, передавая информацию от зависшего над полем боя беспилотника.

Земля затряслась, когда артиллеристы начали отсекать противника от подкреплений. В участок лесополосы полетели 152-миллиметровые снаряды. Наступила решающая фаза штурма.

Внезапно в нескольких метрах от Дениса раздался взрыв. Он потерял ориентацию и упал. Рядом кто-то прокричал:

— Триста!

Военкор лихорадочно начал ощупывать себя, но не нашел никаких повреждений. Случайно его взгляд упал на лежавшего рядом бойца. Тот не двигался, тело изогнулось в неестественной позе. Быстро подобравшийся Дима Дантист схватил раненого и попытался оттащить за деревья.

Денис пополз следом, помогая медику. Вдвоем они вытянули парня с линии огня. Сердце солдата еще билось, но сам он был без сознания. Его камуфляж быстро намок от крови. Военкор вытащил из кармана турникетный жгут, а Дантист достал из рюкзака индивидуальные перевязочные пакеты.

— С руками и ногами справишься? — напряженно спросил Дима.

— Да, — резко ответил Денис и, не тратя времени, приступил к перевязке.

Медик аккуратно снял с солдата шлем, а затем ножницами с тупыми концами начал срезать одежду.

Грудь раненого не поднималась. Дима уверенными движениями накладывал повязки с гемостатиком. С таким количеством осколочных ранений счет шел на секунды. Спеша остановить кровотечения, военкор не стал записывать время наложения жгутов. Он даже не заметил, как вокруг стихла артиллерийская канонада и прекратились автоматные очереди.

Дима достал из рюкзака и вставил в рот раненому орофарингеальную трубку. Затем наклонился над ним, пытаясь услышать дыхание. Хрипло выругавшись, медик засучил рукава.

Сердечно-легочная реанимация — вспомнился военкору термин из курса военной подготовки. Дела молодого добровольца были плохи.

— Я помогу, — неожиданно раздался женский голос.

Сестра Наталья присела рядом с раненым и положила голову солдата себе между коленей. Поглаживая его лоб, она сказала:

— С Богом!

Дима сложил руки в замок и резко надавил на грудь парня.

— Слава Тебе, Господи Иисусе Христе, Сын единородный безначального Отца, — произнесла женщина.

Медик проводил ритмичные компрессии, а Денис сжал ладонь раненого, словно стараясь удержать его среди живых.

— Едино исцеляй всякий недуг и всякую язву в людях, яко помиловал меня, грешную, и избавил меня от болезни моей, не попустив ей развиться и умертвить меня по грехам моим.

Сделав тридцать нажатий, Дима остановился. Наталья запрокинула голову раненого и наклонилась к нему. Прервав молитву, она зажала его нос и дважды вдохнула воздух в торчащую трубку.

— Даруй мне отныне, Владыка, силу твердо творить волю Твою во спасение души моей окаянной и во славу Твою с безначальным Твоим Отцом и единосущным Твоим Духом ныне и присно и во веки веков. Аминь.

Когда Наталья произнесла последние слова молитвы, Дантист прекратил компрессии. Невеста собралась снова сделать искусственное дыхание, но раненый задергался и с хриплым кашлем выплюнул из горла трубку. Пластик ударил женщину по лицу, и она заморгала. Дима взял парня за руку и проверил пульс. Подержав несколько секунд запястье, он поднял свою рацию и устало сказал:

— Нужна эвакуация. Один тяжелый трехсотый.

Денис его почти не слышал. Военкор продолжал сжимать ладонь раненого, который слабыми пальцами держался за него и за жизнь.

Солдата погрузили в БМП, машина быстро развернулась и уехала. Денис несколько секунд смотрел вслед, а затем протянул руки к висящей на груди камере, чтобы запечатлеть этот момент. Но вместо ровного аккуратного объектива пальцы нащупали вмятины и зазубрины.

Денис громко выругался, глядя на разбитую камеру. В горячке он совсем не заметил, что и когда произошло с его инструментом. Дрожащей рукой военкор вытащил и осмотрел карту памяти. Не найдя повреждений, он вставил ее обратно и убрал сломанную технику в рюкзак.

Понурив голову, Денис шел к добровольцам, осматривающим захваченный опорник. Он уже давно привык прятаться от суровой реальности за видоискателем камеры, быть отстраненным наблюдателем, пропускать чужую боль через линзы объектива и не принимать ее близко к сердцу. Сейчас же он чувствовал себя моллюском, потерявшим свою раковину. Мягким, податливым и абсолютно беззащитным.

— А где аппарат? — удивленно спросил Семен.

Военкор покачал головой. Смартфон остался в пункте временной дислокации. В рюкзаке еще лежала маленькая экшен-камера, и он подумывал использовать ее.

— Сам цел? — уточнил доброволец.

Денис кивнул, сбросил с плеча сумку и начал в ней рыться. Один из солдат подошел к Бороде и, что-то тихо сказав, увел с собой. Военкор, не желая пропустить что-то важное, отправился следом за ними. Вскоре они подошли ко входу в блиндаж. Там корреспондент увидел Невесту, прислонившуюся к стене окопа, и двоих солдат, допрашивающих стоявшего на коленях пленного.

— Еще раз: из какой части, в каком звании? — спрашивал один из добровольцев.

— Я водитель из 27-й теробороны! Меня забыли забрать, клянусь вам! — чуть не плача, причитал широколицый мужчина с растрепанными русыми волосами.

— Какой водитель? Ты отстреливался, пока тебя не оглушило!

— Не убивайте меня, пожалуйста! Я сделаю все, что скажете! Могу интервью дать, что угодно расскажу!

— Правду говори! Сколько человек в нычках у дороги? Какие маршруты у снабжения?

— Я просто водитель, вы меня обменять сможете на кого-то из своих…

По щекам пленного текли слезы. Пытаясь поймать взгляды бойцов, он постоянно крутил головой.

— Пожалуйста! Пожа-а-алуйста! — мужчина посмотрел в глаза Денису и принялся просить, растягивая слова. Военкор почувствовал себя не в своей тарелке.

— Птичкам внимание, — проговорил в рацию Борода, — возвращайтесь на базу, меняйте батарейки и снова к нам.

— Принято, — прошипело из динамика. Солдаты, державшие пленного, сделали несколько шагов назад.

— Напомни-ка мне свое имя-фамилию, — велела пленному сестра Наталья.

— Потупа Николай Петрович, — глядя ей в глаза, с надеждой ответил тот.

— Меня зовут Елена Никифорова, — спокойным голосом произнесла женщина. — Передай своим хозяевам в аду, что это я тебя туда отправила.

Она подняла автомат и выстрелила парню в лицо. Тело пленного завалилось набок.

Борода плюнул на труп и спросил:

— Окапываемся?

Наталья кивнула:

— Скоро по нам полетит.

Денис застыл, шокированный увиденным. Его поразило, как совершенно по-будничному разыгралась сцена смерти безоружного человека. Раньше убийства пленных он наблюдал только на видео, а сейчас еще теплое тело лежало буквально в паре метров от него.

Один из добровольцев положил ему руку на плечо и мягко, но настойчиво повлек за собой. Не успели они пройти и два десятка шагов, как раздался пронзительный свист.

За свистом последовал грохот, земля под ногами Дениса затряслась, и военкор упал. Он не пытался осмыслить происходящее и, просто поддавшись инстинктам, забился в ближайшую щель. Ему повезло, и рядом, в стенке окопа, оказалась ниша. До этого он уже бывал под артобстрелом, но пережидал его в бомбоубежище, а не прятался в сырой яме.

Казалось, что по ним били несколько часов. Грунт постоянно осыпался со стен, обещая похоронить спрятавшихся солдат заживо. Денис подумал, что, должно быть, именно так чувствует себя насекомое, когда рядом с ним хлопают по полу тапкой.

Внезапно среди грома снарядов раздался женский голос. Денис сразу узнал Наталью.

— Спаси, Господи, людей твоих и благослови достояние Твое, победу над супротивниками даруй нам…

С каждый ударом военкор все сильнее сжимался от страха и ощущения собственной беспомощности.

— …и силою креста Твоего сохрани нас от всех покушений вражеских, да не смогут они причинить нам вреда…

Наконец интенсивность обстрела снизилась, как будто противник истратил весь боезапас или начал перемещаться, прячась от ответного удара.

— …потому что Твое есть царство, и сила, и слава, во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.

Денис выбрался из своего убежища и быстрыми перебежками двинулся на голос. Взрывы стихли. Молитва закончилась. В оглушающей тишине собственное хриплое дыхание звучало невероятно громко.

— Сейчас попрут, — раздался голос Бороды.

Денис обернулся и увидел, как тот вылезает из такой же ниши в стене, как та, в которой он сам пережидал налет. Из блиндажа выбежали несколько солдат и начали занимать позиции для обороны.

— Держись меня, только под руку не лезь, — сказал доброволец. Военкор кивнул и, сделав пару шагов назад, наткнулся на тело убитого пленного. Он упал бы, если бы его не схватила за руку появившаяся из блиндажа Невеста.

— Осторожно, — мимоходом обронила женщина и тут же исчезла за углом траншеи. Остался только ее голос в рации Семена, раздающий команды и распределяющий позиции.

Доброволец что-то ответил по рации и перебежал к краю окопа. Денис последовал за ним, не понимая, что ему делать.

— Это лезут те, кто сидел отсюда и до дороги, — пояснил Борода. Откуда-то слева застучал пулемет. Через пару секунд его поддержали автоматным огнем справа. Захлопали гранаты, с каждой секундой стрельба становилась интенсивнее.

Военкор лихорадочно рылся в рюкзаке, пытаясь найти экшен-камеру. Мысли путались, руки не слушались. Однако, попав в эпицентр событий, Денис хотел записать на видео все происходящее. Он понимал, какое мощное чувство сопереживания и вовлеченности может дать ролик, снятый прямо во время боя.

Наконец пальцы нащупали маленькую коробочку камеры на дне сумки. Он не помнил, заряжал ли ее перед командировкой. Денис успел только нажать на REC, как над его головой что-то пролетело. Последовавшая за этим секунда тянулась раз в десять дольше обычного. В нее уложился прыжок Семена, толкнувшего военкора на землю и закрывшего собой, взрыв залетевшей в окоп гранаты и два силуэта, появившихся у траншеи и спрыгнувших вниз.

Чужие солдаты, похоже, решили, что Денис и Борода мертвы. АК-74 добровольца оказался зажат между хозяином и военкором. Денис действовал не думая. Он просто навел ствол автомата на противника и нажал на спусковой крючок.

Оружие было поставлено на режим стрельбы очередью. Меньше чем за две секунды Денис опустошил рожок, несколько раз попав в штурмовиков. Они упали, как марионетки, у которых обрезали ниточки.

Борода застонал, скатился с военкора и попытался подняться, но Денис с такой силой вцепился в его автомат, что ремень не давал Семену встать. Доброволец тихо выругался и отстегнул один из карабинов. Затем он оперся о стену окопа и подошел к сраженным очередью врагам. С глухим стоном наклонился к одному из них и забрал оружие. Покачиваясь из стороны в сторону, с трудом держась на ногах, он приставил дуло ствола к голове солдата и выстрелил. Пошатнувшись от отдачи, Борода повернулся к второму. Ткнув лежавшему на груди штурмовику автоматом под каску, он нажал на спуск. Затем обернулся к Денису, все еще сжимавшему его АК.

— Все кончилось, — неожиданно тихо произнес доброволец, — Слышишь? Отмахались.

Военкор удивленно повел головой. И правда, звуки боя стихали. Сквозь звон в ушах еще прорывались одиночные выстрелы, но вскоре прекратились и они.

— Перекличка, — донесся из рации голос сестры Натальи.

— Борода и Москвич в порядке, — ответил Семен.

Денис приподнял брови от удивления. Он не ожидал, что ему так быстро придумают прозвище.