"Вы просто не знаете, куда смотреть". Часть вторая: "Ведите себя правильно"

— Серьёзно? Буду очень рада. Я уж думала, будет теперь вечно на полке пылиться.

— Да, приносите. Не могу не поддержать коллегу по малому бизнесу.

— Вы такой милый! Вот я вам всё и рассказала. И знаете… — она замялась. — А можно мне ещё порцию мартишечки? Последнюю-распоследнюю? Только джинчику чуть побольше плесните…

***

— Слы, чел, нучокак? — приветствует меня унылый Говночел в участке. — Скажи, что это говно уже закончилось, чел!

— Нет, — покачал головой я, — не скажу. Ничего не закончилось. Тебя ждёт суд и все его последствия.

— Ну, блин, ты обломщик, чел…

— Тебя тут кормят?

— Ну, так, норм, чел. Вчера жаба твоя тощая забегала с пирожками. Под её кислую рожу чуть не подавился, но пирожки гут. Зато сегодня та клёвая герла заходила, прикинь!

— Блондинка?

— Да, чел, рили блонда, отпад! Ух, я бы с ней затусил! — глаза панка стали томными и масляными, а я сообразил, что с лицом у него что-то не то.

— Что с твоей рожей? — спросил я, приглядываясь.

— А чо не так, чел? Я умывался сегодня, рили. Та герла принесла мне воды, а потом даже протёрла харю влажной салфеткой. Своими ручками, чел! Я чуть не кончил, рили! Как ты думаешь, чел, она на меня запала? Я на неё конкретно запал, чел!

Зеркала в участке не предусмотрено, так что панка однажды ждёт сюрприз — татуировок на его лице больше нет.

— Значит, тебе будет о ком мечтать следующие двадцать лет в тюряге, — безжалостно сказал я. — Тренировать мелкую моторику рук.

— Слы, чел, ну зачем ты так? Не надо так, чел! — заныл панк. — Вытащи меня отсюда, чел!

— И как ты себе это представляешь?

— Не знаю, чел. Но ты же рили крутой и неслабый чел. Местные не дуплят, но они же тебе на один зуб, рили.

— С чего ты взял?

— Я чую, чел. Ловлю вайб, понимаешь? Я тусовался с рили гангста-байкерами, конченые отморозки, чел, но понимали за панк-рок. Так вот, чел, их главный гангста-босс против тебя как самокат против бульдозера. Сделай что-нибудь, ну, пли-и-из!

— Ещё недавно ты меня хотел ограбить, потом избить… Зачем мне что-то для тебя делать?

— Чел, прости дурака, чел! Никогда больше, чел, рили, клянусь!

— Навещаете арестанта? — спросил вошедший с улицы Депутатор. — Похвально. Судья распорядился доставить его через полчаса.

— Блин, челы, вы чо? Уже всё? Ничего не сделать? Вот же попадос… — окончательно упал духом панк.

— Я хотел посмотреть на улики.

— Улики? Ах, да, обувь. Отдаю должное вашему профессионализму, размер определили идеально. Вот, посмотрите. Что скажете?

Я покрутил в руках чёрную женскую туфлю.

— С уверенностью могу сказать одно, она правая. В остальном я, боюсь, далёк от женской моды. Свидетельница утверждает, что это ручная работа и вообще дорогая вещь.

— Дама того уровня, который не ожидаешь увидеть в обществе сильно пьющего ночного уборщика, верно? — отметил Депутатор.

— Любовь зла, — пожал я плечами, разглядываю туфлю. — Разнообразные мезальянсы не редкость. У вас есть лупа?

— Нет. Но у меня отличное зрение. Искусственные глаза лучше настоящих, а профсоюз не поскупился.

— Вот здесь, — я показал на боковой рант. — Следы почвы. Обычно в таких туфлях не гуляют на природе.

— Дайте посмотреть… — Депутатор уставился на обувь, поднеся её к самому носу. — Увы, обычный суглинок. Здесь он буквально везде, где нет асфальта.

— Да уж, прорыв в деле из-за пыли на ботинках бывает только в дешёвых детективах. В жизни подозреваемые редко умудряются вляпаться в шлам уранового рудника или наступить в помёт реликтового утконоса, — я забрал туфлю у полицейского и осмотрел её ещё раз. — Не новая, но износ небольшой. Это делает вероятной версию, озвученную жертвой, — обувь потребовалась потому, что пара потеряна.

— Или потому, что это женщина, — философски заметил Депутатор. — Обычно у них количество обуви существенно превышает количество ног.

— Это подтверждает версию, что у дамы серьёзные проблемы. Иначе она бы не бегала босиком, потеряв туфлю, а просто надела бы другие. И мы, и свидетель видели её с разницей в несколько дней в одном и том же платье, красивом, но не самого удобного фасона. У неё нет куртки. Нет сумочки. Нет запасной обуви. Либо она любит путешествовать налегке, либо сбежала откуда-то в чём была. Возможно, скрывается, поэтому и мезальянс: обратилась к первому, кто оказался доступен.

— Думаете, она просто использовала жертву, сыграв на его чувствах?

— Использовала — определённо. Насчёт чувств — кто знает? Женщины загадочны и непредсказуемы. Кстати, не пора ли нам в суд?

— Вы собираетесь присутствовать? — удивился полицейский.

— Судья попросил.

— Значит, у него есть какие-то планы на вас. Тем лучше. Я весьма ценю наше с вами сотрудничество.

***

В офис судьи, он же, по совместительству, зал суда, мы отвели Говночела без каких-либо спецмероприятий. Просто пешком, просто по улице. Ни наручников, ни конвоя. Впрочем, убежать у него шансов примерно ноль — видел я, как Депутатор бегает. Да и куда тут бежать?

Судья сидит за столом, листает бумаги. Сбоку, за столиком пониже, пристроилась девушка в строгих очках. Одна из одноклассниц Швабры, надо полагать. Практика на каникулах. Указал жестом на стул посреди комнаты, мы усадили туда горестно вздыхающего панка.

— Предварительное слушание объявляется открытым, — сказал судья своим глубоким сильным голосом. — Итак, что мы тут имеем?

Он перелистнул несколько страниц, покивал, поднял глаза на сжавшегося Говночела.

— Вижу, проявленное снисхождение не пошло вам на пользу.

— Не надо так, — неуверенно ответил тот, глядя в пол.

— Вас отпустили на общественные работы при статье, которая тянет на десяток лет заключения. И что мы видим? Вы снова грубо нарушили закон. Публичное, совершенное с особым цинизмом, нападение на несовершеннолетних!

— Блин, чел, они первые начали!

— Свидетели, — судья потряс стопкой бумаг, — в один голос утверждают, что драку начали вы.

— Слы, чел, ну, драку-то да, но они же…

— Итак, вы признаете, что напали на детей первым?

— Ну, так-то типа да, но блин, какие же это дети, вы чо?

— Чистосердечное признание — это всегда плюс. Секретарь, зафиксируйте.

Девушка затарахтела клавишами пишмашинки.

— Я чо, блин? Во всём признался? — выпучил глаза панк. — Во я дебила кусок…

— На этом, собственно, можно заканчивать, — кивнул судья.

— И чо со мной будет теперь, чел?

— Суд.

— Блин, а это чо было щас?

— Предварительное слушание. На нём определяется, достаточно ли доказательств для, собственно, суда. Чистосердечное признание очень упростило процедуру. Суд определит ваше наказание.

— То есть я практически сам себя закатал в тюрягу, сидеть до седых мудей на нарах? Ну, блин, охренеть теперь…

— Такова цена преступления. Нельзя нарушать закон, молодой человек.

— Ох, блин… Во я рили встрял…

— Уважаемый судья, — сказал я, выдержав паузу, чтобы панк проникся глубиной той жопы, в которую он попал. — Я хотел бы внести залог за…

Я замялся, не очень понимая текущий статус Говночела — подозреваемый? Подсудимый? Арестованный?

— …за этого человека.

— С какой целью? — спросил судья, делая вид, что удивлён.

— Поскольку до суда может пройти много времени, содержать его при этом взаперти было бы негуманно. Кроме того, находясь на свободе, он получит шанс частично искупить свою вину, а также создать положительную репутацию перед присяжными. Возможно, образцовое поведение и работа на благо города в этот период позволит гражданам узнать его с лучшей стороны.

— Вы уверены, что такая сторона у него есть?

— Я считаю, Ваша Честь, что каждый заслуживает ещё один шанс.

Судья сделал вид, что глубоко задумался, сверля тяжёлым взглядом Говночела.

— Не могу не отметить, как минимум, наличие неких благих намерений. То, что молодой человек отказался от визуального эпатажа, неприемлемого как этически, так и эстетически, — он постучал себя пальцем по щеке, — может стать первым шагом в сторону его социализации. Но может и не стать. Лично я не верю в теорию «вторых шансов», но из уважения к вам пойду в этот раз навстречу. В порядке исключения. Надеюсь, он будет вести себя правильно.

— Благодарю вас, Ваша Честь.

— Сумма залога…

Он назвал сумму, и я мысленно крякнул. Существенно. Очень существенно. Если бы я действительно жил с доходов бара, то такой залог мог обанкротить бизнес. Разумеется, если он не будет возвращён.

— Вы готовы его внести? — прищурился в мою сторону судья.

— Да, Ваша Честь, — показательно вздохнул я, показывая, на какие тяжёлые жертвы иду.

Похоже, что местный истеблишмент решил ограничить мне возможность маневра, повесив финансовое ядро на ногу.

***

— А чо он про этот… как его… визуальный что-то там говорил? — спросил панк, пока мы возвращаемся в бар.

— Сам потом увидишь, — ответил я загадочно.

— Слы, чел, а чо теперь будет-то? Ну, со мной? Я чот не понял, меня отпустили или чо?

— Только погулять. До суда. За мои деньги.

— То есть меня, блин, всё равно в тюрягу засадят?

— Могут. Но не сразу. И если ты не натворишь глупостей, то есть шанс соскочить. Присяжные из местных, если будешь паинькой, может быть, они тебя пожалеют.

— Блин, чел, меня в этой жизни ни одна падла ни разу не пожалела. Я Говночел, чел. И я не могу паинькой, непременно наговняю. Зря ты за меня баблом вложился, чел. Типа сенкаю и всё такое, но, блин, рили порожняк. Я неисправим, чел. Бывало, пообещаю себе быть хорошим, рили прям всерьёз, по-чесноку пытаюсь, а всё равно говно какое-то выходит. Только хуже делаю, рили. Но как же, блин, в тюрягу не хочется, ты бы знал, чел!

— Вернул засранца? — неласково прокомментировала возвращение панка Швабра. — Упустил шанс балласт сбросить?

Говночел даже отвечать ей не стал. Вздохнул горестно, с подвыванием, и поплёлся на второй этаж.

— Душ прими, — крикнула девушка ему вслед, — воняешь!

— Оставь ты его в покое, — попросил я. — Ему и так досталось.

— И поделом. Лично я бы и не почесалась его вытаскивать. Тебе его насовсем отдали? В вечное рабство?