Друзья, любимые и одна большая ужасная вещь. Автобиография Мэттью Перри

Та женщина, с которой я встречался шесть лет, сейчас встречалась с британским парнем. Полгода они проводили в Лондоне, а остальное время — в Лос-Анджелесе. Наши с ней отношения все еще были достаточно дружелюбными для того, чтобы пару раз вместе пообедать и несколько раз обменяться письмами. Зная, что она сейчас находится в Лондоне, я пригласил ее посмотреть «Конец тоске», но она ответила, что слишком занята. «Увидимся в Штатах!» — вот что она написала. Я ответил, что мне немного обидно, что она не сможет прийти на спектакль, который, между прочим, ставят в ее городе. Через некоторое время я получил от нее письмо по электронной почте, в котором говорилось, что она выходит замуж и что в ее жизни больше нет места для друзей.

Я так и не ответил на это письмо, и с тех пор мы не разговаривали. Это был невероятно суровый способ сообщить, что она выходит замуж. Я бы никогда не смог поступить так с человеком, но вот она… Тем не менее я навсегда останусь на ее стороне. Я рад, что она вышла замуж и что она счастлива. Я хочу для нее только самого лучшего — и навсегда.

* * *

Из Лондона пьеса переехала в Нью-Йорк. Здесь веселого было мало. Для начала мне пришлось смягчить пьесу — британцам было плевать на скабрезые шуточки, но Бродвей — это Бродвей, поэтому мне пришлось сгладить язык пьесы. И не только язык — мне также пришлось убить кучу шуток. Впрочем, спектакль в Нью-Йорке и так не приняли и не полюбили; в The New York Times его просто разгромили, назвав «синтетическим», что бы это ни значило. В итоге за всю постановку в Нью-Йорке я заработал $ 600. И это не опечатка! (За время показа в Лондоне я заработал в тысячу раз больше — с точностью до последнего фунта, шиллинга и пенса.) Неплохо отозвался о спектакле только The Hollywood Reporter:

«Перри по крайней мере продемонстрировал, что может использовать свой обширный опыт участия в телевизионных комедиях. Этим вечером прозвучало много забавных острот (большинство из них, как и ожидалось, произнес автор)… Перри еще раз продемонстрировал свой уже знакомый нам талант комика и умение подать материал».

Это «по крайней мере» выглядело весьма сокрушительно, и я понял, что пьеса «Конец тоске» не будет любима зрителями до такой степени, чтобы гарантировать мне славу подающего надежды драматурга и будущего Дэвида Мэмета. Но время еще есть!

Интерлюдия

Травматологический лагерь

Есть такая штука, которая называется лагерь для травмированных. Да, я его посещал, и да, это я придумал для него такое название.

Дело было во Флориде — а где же еще? Я провел там девяносто дней, постепенно приоткрывая травмы своей жизни и переживая их заново, сцена за сценой. Я делал это в групповой обстановке. Другие участники отвечали мне взаимностью, рассказывая о своих травмах, и продолжалось это до тех пор, пока все не начинали терять сознание, блевать и трястись. В какой-то момент меня попросили нарисовать фигурки — изображения всех моих травм, а затем попросили показать всем, что за фигурки я нарисовал, и рассказать об этом. Когда я попытался показать пальцем на один из рисунков, у меня вдруг затряслись пальцы, а затем и все тело. И эта тряска продолжалась беспрерывно в течение тридцати шести дней! Я был похож на козла, который нос к носу столкнулся с медведем; медведь уже давно ушел, а козел все продолжал трястись от страха.

Работа с травмами завершалась тем, что после того, как ты вернулся к травме и пережил ее заново, терапевты должны были снова тебя «закрыть». По сути, ты должен был прочувствовать все, что было связано с этой травмой, отпустить ее от себя и научиться жить так, как будто твоя травма — это уже история, а не живое существо, которое живет в твоей душе. Теперь травма больше не будет властвовать над тобой, как это было раньше.

Да, и ты должен был заплакать.

Видимо, меня «закрыли» неправильно. Я не плакал. Я боялся. Мне казалось, что я снова очутился на сцене. Быть знаменитым в реабилитационном центре — это, наверное, не совсем то, что вы себе представляете. У всех здесь много дел, и кого волнует, что вы Мэттью Перри? Позже, в Пенсильвании, я жил в рехабе с шестью другими пациентами. Всем им, включая Дебби, было уже за семьдесят. О Дебби, проклятие всей моей жизни! Дебби была в рехабе единственной курильщицей, так что я все время сталкивался с ней во дворе. Все бы ничего, но у Дебби была нулевая память.

— Стой, похоже, мы где-то встречались? — говорила она.

— Нет, Дебби, нет. Но однажды я участвовал в шоу «Друзья». Наверное, поэтому ты меня и знаешь.

— Точно! Мне нравится это шоу, — говорила Дебби.

Но уже через пять минут Дебби останавливалась, посасывала сигарету и поворачивалась ко мне:

— Так, значит, мы вместе учились в старших классах?

— Нет, Дебби, — отвечал я со всей возможной любезностью. — Ты старше меня на 27 лет. Ты, наверное, знаешь меня по сериалу «Друзья»…

— Точно! Мне нравится это шоу, — повторяла Дебби, и весь цикл начинался заново.

9

Трое — это не компания, трое все разрушат

Когда мужчина или женщина просят меня помочь им бросить пить, я делаю это, наблюдая, как в их глаза медленно возвращается свет. Для меня все, что при этом происходит, — это деяния Бога. У меня свои отношения с Богом, и я, несмотря ни на что, часто Его благодарю. Но иногда мне хочется отправить Его куда подальше за то, что Он так усложнил мой жизненный путь.

Когда я нахожусь в трезвом уме и твердой памяти, то чувствую себя так, как будто на меня пролился свет и я могу поделиться им с отчаявшимся человеком, которому нужна помощь для того, чтобы бросить пить. Это тот же самый свет, который падает на океан при ярком солнечном свете, придавая воде чудесный золотистый блеск. Вот что такое для меня Бог. (Это можно почувствовать и ночью, когда лунный свет падает на воду — бум! Он почти сбивает меня с ног. Я снова чувствую себя пятилетним мальчиком, который в одиночестве летит через весь континент к огням большого города Лос-Анджелеса, и он знает, что его родители… В общем, все это одно и то же.)

Почему мне так трудно оставаться трезвым, когда я вижу, что мои товарищи это делают с видимой легкостью? Почему моя дорога была переполнена трудностями? Почему я так упорно боролся с жизнью? Почему для меня реальность — это приобретенный вкус и почему мне было так трудно его приобрести? Но все эти вопросы смываются прочь, когда я помогаю человеку стать трезвенником или в выходные помогаю тысячам людей сделать шаг к трезвости в больницах и на собраниях. Я как будто стою под гавайским водопадом, который обливает меня прекрасной теплой водой. Вот где пребывает Бог, поверьте мне на слово.

Я не святой, как и все мы. Если ты стоял на пороге смерти, но не умер, то тебе может показаться, что ты купаешься в облегчении и благодарности. Но тут совсем иное дело: ты смотришь на трудный путь, который тебе нужно пройти, чтобы стать лучше, и злишься. Случается и так, что тебя начинает мучить вопрос «Почему пощадили именно меня? Почему четверо других, прошедших через аппарат ЭКМО, уже мертвы, а я… Ведь должна же быть тому какая-то причина?»

Для меня частью ответа на этот вопрос стал опыт десяти тысяч часов работы в Обществе анонимных алкоголиков и помощь людям в обретении трезвости. Этот опыт воодушевляет меня, фактически дает мне немного того золотистого света, который когда-то заполнил мою кухню.

Но вопросы остаются. Боже, почему ты пощадил меня? Я готов! Укажи мне путь, и я буду следовать ему. Когда Вуди Аллен задает этот же вопрос инопланетянину в фильме «Звездные воспоминания», тот отвечает что-то типа «Сделай шутки посмешнее». Но мне кажется, что проблема не в этом.

В любом случае я готов. Я все время ищу ответ. Я в поиске. Я ищу Бога.

* * *

Моя личная жизнь? Это совсем другая история. В своей личной жизни я совершил больше ошибок, чем Элизабет Тейлор. Я человек романтичный и страстный. Я всегда тосковал по любви. Откуда во мне эта тоска? Я не могу до конца объяснить это.

Правила изменились, когда мне стукнуло сорок. Я переспал со всеми, с кем хотел. Теперь я искал партнера, можно сказать, товарища по команде, кого-то, с кем я мог бы разделить свою жизнь. Кроме того, я всегда любил детей. Я думаю, это случилось потому, что мне было уже десять лет, когда родилась моя сестра Кейтлин. Затем появились на свет Эмили, Уилл и, наконец, Мэделин. Я очень любил с ними играть, нянчиться и дурачиться. Нет на свете лучшего звука, чем детский смех.

Итак, к сорока годам, как говорится, в самый разгар жизни, я решил найти себе подругу жизни, девушку, на которую я мог бы положиться и которая, в свою очередь, могла бы рассчитывать на меня. Однажды вечером мы с друзьями отмечали очередную годовщину моей трезвости. Дэвид Прессман, который и поныне является моим хорошим другом, познакомил меня с сестрой своей девушки. Ее звали Лора. Мы все вместе ходили на бейсбол с участием «Лос-Анджелес Доджерс», но я не видел ни игры, ни стадиона, ни продавцов хот­догов — весь мир куда-то отступил, осталось только прекрасное лицо под бейсбольной кепкой. Я пытался включить все прежнее обаяние Мэттью Перри, из штанов выскакивал, лишь бы она меня заметила. Но она была слишком занята тем, что выставляла напоказ перед другими свою выдающуюся личность и невероятное остроумие. Ее совершенно не впечатлило то, что я был Чендлером, и, хотя она была со мной чрезвычайно любезной, я чувствовал, что нахожусь для нее «где-то там».

Вечером, возвращаясь домой, я произнес перед собой речь.

«Да, ты ужасно разочарован, но пора понять, Мэтти: не каждой девушке ты нравишься». Я оставил попытки обратить на себя внимание, но ее не забыл. Наверняка наши пути снова пересекутся.

И они пересеклись.

На этот раз наша группа решила поиграть в пинг-понг в Standard Hotel в центре Лос-Анджелеса. Я, конечно, не Форрест Гамп, но я в общем представляю, как нужно вести себя за столом для пинг-понга. На самом деле, если вы видели финал девятого сезона «Друзей», то помните, что я по крайней мере был достаточно силен в пинг-понге для того, чтобы обыграть актера Пола Радда. Я слышал, что здесь может появиться Лора, поэтому играл в пинг-понг, кося одним глазом на дверь.

И вот она наконец появилась. Было такое ощущение, что ее забросило в клуб силой торнадо — она вся состояла из энергии и шуток.

«Кончай с собою, всяк сюда входящий», — произнесла Лора, и сразу как будто меня ударили по морде кирпичом — кирпичом интереса к ней. Но на этот раз я был готов к поединку. Так начался вечер, похожий на драку на ножах, только обмен шел не ударами, а шутками. Оказалось, что новым объектом моей симпатии стала стендап-комик и успешная телеведущая. И мне с самого начала стало ясно, что у нас всегда найдется что сказать друг другу.

Наше первое свидание состоялось в канун Нового года. Одна моя подруга устраивала пижамную вечеринку, и я пригласил Лору пойти со мной. После этого наши отношения развивались очень медленно; она была осторожна, а я был готов сделать для нее все, что потребуется. Постепенно наша взаимная привязанность становилась все крепче. Казалось, все шло хорошо… Но вы помните, что в моем мире не бывает так, чтобы все было хорошо…

И тут на сцене появляется Роум. Я уже два года не пил и посещал собрания Общества анонимных алкоголиков. Я был здоров, я поддерживал людей, я писал сценарии телешоу. Я был счастлив и даже, осмелюсь сказать, довольно мускулист. (Осмеливаюсь: да, я ходил в тренажерный зал и все такое прочее!) Однажды меня попросили поделиться своей историей на собрании Общества анонимных алкоголиков в Западном Голливуде — а на просьбу Общества анонимных алкоголиков не принято отвечать «нет». Зал был переполнен, несмотря на то что в нем были только стоячие места. (Думаю, почти все знали, что выступать буду я.) Моя история в то время еще не достигла той глубины, которую она приобрела в последние несколько лет, поэтому кроме подробного описания всего, через что я прошел, я также разбавлял свое выступление шутками. В какой-то момент я бросил взгляд на перегородку, которая отделяла зал от кухни, и заметил женщину, которая стояла, просунув голову в окошко раздачи и опершись на локти. Она напоминала великолепную фарфоровую куклу и была ошеломляюще красива. И внезапно случилось так, что нас в зале осталось только двое. Мое выступление перед анонимными алкоголиками теперь было адресовано исключительно Роум. В итоге мое выступление вылилось в одну из самых крупных акций, которые я когда-либо предпринимал, потому что эта женщина эпической красоты была настолько очаровательной, что мне захотелось, чтобы она узнала обо мне все. Повторяю: мне захотелось, чтобы она узнала обо мне все.

После окончания встречи, когда все выскочили на улицу выкурить по сигаретке, мы начали болтать и флиртовать.

— А чем ты прямо сейчас займешься? — сказала она.

— Поеду домой сочинять. Я тут внезапно стал писателем, — сказал я.

— Ну что ж, — заметила Роум, — из меня получится отличная муза.

— Держу пари, что да, получится, — сказал я, а потом повернулся и ушел. Эта таинственная незнакомка совершенно сбила меня с толку.

По дороге домой я снова заговорил сам с собой.

«А как же Лора? Да, конечно, Лора — это чудо, с каждым днем я влюбляюсь в нее все больше и больше. Но теперь есть Роум. И что делать парню? Забудь о Роум, продолжай свои дела с Лорой, тем более что они идут хорошо. Верно? Вот что делает в таких обстоятельствах нормальный человек».

Но Роум, похоже, меня околдовала.

Несмотря на мой позитивный разговор с самим собой, именно тогда я совершил решающую, смертельную ошибку. Конечно, в то время я не знал, что это была ошибка. Но разве кто-нибудь из нас знает, что совершает ошибки, когда действительно их совершает? Разве делали бы мы эти ошибки, если бы это знали?

А ошибка, причем глупая ошибка, заключалась в том, что я начал встречаться с обеими женщинами сразу.

Я не стал бы рекомендовать вам делать что-то подобное ни при каких обстоятельствах, но особенно в тех обстоятельствах, когда вы — это я.

Впрочем, я сумел убедить себя в том, что раз уж я не рассказал Лоре о Роум, а Роум — об отношениях с Лорой, то не такой уж я и мудак. Но какая-то частичка меня знала, что я сделал что-то нехорошее, несмотря на то что я заботился о них обеих, соблюдал внешние приличия и искренне не хотел, чтобы в этой истории кто-то пострадал (включая меня). Итак, мы с Лорой ходили на хоккейные матчи с участием Los Angeles Kings, смеялись и вообще прекрасно, хотя и несколько целомудренно проводили время. Ухаживание за обеими женщинами продвигалось медленно, но в конце концов они обе сняли запрет на секс, и теперь я был полностью связан с двумя разными женщинами одновременно. Это было восхитительно, совершенно сбивало с толку и сводило с ума.

Я уже говорил, что безумно влюбился в них обеих? Я не подозревал, что такое возможно. Я даже зашел в интернет, прочитал несколько статей и узнал из них, что такое иногда случается. Судя по тому, что я прочитал, чувства, которые я испытывал к обеим женщинам, были самыми настоящими. Затем мы с Лорой объявили себя парой; с Роум до такого пока дело не дошло. И еще меня по-прежнему окружали проблемы.

Что делать? Я одинаково хорошо проводил время с обеими. Я любил их. Прошло почти полгода, прежде чем я пришел в себя и решил, что должен выбрать из двух одну. Да, я должен был прекратить этот абсурд и выбрать одну. Роум была страстной, эротичной, забавной, умной, но она также, как оказалось, была очарована эстетикой смерти, и это меня смущало. Лора много говорила о кино и других более легких вещах; с ней у меня возникало такое ощущение, что я нахожусь дома. С Роум я такого не чувствовал.

Я выбрал Лору.

С большим трудом я собрался с духом и позвонил Роум. Сначала она ответила на мое сообщение арктическим холодом, но потом дело закончилось тем, что она два часа кряду кричала на меня на автостоянке у ресторана Barney’s Beanery на бульваре Санта-Моника, — я пригласил ее туда, пытаясь загладить свою вину. Клянусь, вам за всю жизнь будет трудно найти более злую женщину, чем та, которая была со мной в тот день.

Теперь, когда вы уже меня неплохо знаете, вы знаете и то, что я не могу все ближе и ближе сходиться с кем-то — а именно это происходило у меня с Лорой. Меня охватывал ужас. Расстаться с Лорой было бы безумием — у нее были все достоинства. Мы были лучшими друзьями. Но это сближение меня пугало. Мне снова казалось, что когда она узнает меня лучше, то увидит то, во что я уже сам верил: мне всего всегда будет мало. Да тут даже дело не во мне. Скоро она сама это увидит и меня бросит. Это меня уничтожит, и я никогда не восстану из пепла.

Был и еще один вариант. Я мог остаться в отношениях, но при этом вернуться к наркотикам и попытаться сохранить эту вредную привычку. Это защитило бы меня от страха, позволило бы разрушить все стены и стать еще ближе к ней.

Обращение к наркотикам никогда не приводило меня ни к чему, кроме хаоса. Совершенно непонятно почему, но я решил поступить так еще раз, чтобы разрулить ситуацию с Лорой.

Итак, я начал принимать по одной таблетке в день только для того, чтобы сохранить наши отношения. Поначалу это работало отлично, но, как это всегда бывает в случае с наркотиками, победа остается за ними. Через полгода у нас все пошло прахом. Я был в полном раздрае. Когда Лора от меня ушла, мне пришлось снова перейти на субоксон и поселиться в отрезвиловке. Я снова стал бояться смерти. Роум по-прежнему кричала на меня при каждом удобном случае, а Лора, как вы догадываетесь, обиделась и ушла.

Да, а еще я прочитал в журналах кое-что о любви к двум женщинам сразу. Ее всегда ждет один и тот же конец.

Вы теряете их обеих.

Так я оказался в отрезвиловке в Малибу на 8 миллиграммах субоксона. И хотя, как я уже несколько раз говорил, это надежный, а может, и самый лучший препарат с точки зрения детокса, от него труднее всего отказаться. Поговаривали, что для того, чтобы с него слезть, был только один путь — покончить с собой. На самом деле это, наверное, не совсем точно: да, у меня были суицидальные настроения, но я также знал, что это просто лекарство, так что на самом деле я не был склонен к суициду, если вы понимаете, о чем я говорю. Все, что мне нужно было делать, — это оттягивать дни, когда я начну думать о самоубийстве, ничего не делать, но знать, что в какой-то момент я почувствую себя лучше и больше не захочу себя убивать.

Чтобы отказаться от субоксона, вы должны сбрасывать по миллиграмму в неделю, пока не дойдете до нуля. Из-за этого в течение двух дней вы будете чувствовать себя совершенно отвратительно, затем привыкнете к новому уровню (в данном случае к 7 миллиграммам в день), и, как только состояние стабилизируется, вас снова будет ждать падение. Суицидальные мысли не возникают, пока вы не снижаете дозу до 2 миллиграммов.

Таким образом, приняв 2 миллиграмма, я совершил, наверное, самый эгоистичный поступок в своей жизни. Я был в ужасе от того, что мне предстояло пережить, и я не хотел проходить через это в одиночку. Поэтому я на триста долларов купил цветов, приехал к Лоре домой и стал умолять ее принять меня обратно. Мы сидели на диване в гостиной, обсуждали все плюсы и минусы этого предложения и решали, что оно будет означать. Полностью движимый страхом, я сказал ей, что хочу на ней жениться, возможно, даже иметь от нее ребенка.

И тут случилось невозможное. Мы сидели на диване, и я вдруг услышал, как во входной двери медленно поворачивается ключ… и в комнату входит Роум.

Кто-кто входит в комнату?

Как это может быть? Как эти две женщины оказались в одной комнате? Я бы все отдал, чтобы получить машину времени, вернуться в «тот самый» момент и сказать: «А как насчет секса втроем?» Но сейчас мне было не до шуток. У меня не то что отвисла челюсть — она стучала об пол.

— Я только цветочки полить, — сказала Роум, поднялась по лестнице черного хода и ушла.

— Посмотрю, как она там, — сказала Лора и оставила меня в гостиной одного. Когда я понял, что она не вернется, то уехал обратно в Малибу — вместе со своей двухмиллиграммовой наркозависимостью.

Оказалось, что Роум и Лора встретились на собрании Общества анонимных алкоголиков, поняли, в какой ситуации они оказались, и стали близкими подругами. Как вы понимаете, основная часть их разговоров строилась вокруг того, какой же я мудак.

Что касается меня, то я не мог больше оставаться в Лос-Анджелесе, поэтому перелетел на частном самолете в реабилитационный центр в Колорадо — там думали, что смогут снять меня с субоксона без суицидальных настроений.

Ну да хватит об этой истории. В общем, я думал о самоубийстве 36 дней подряд, а потом улетел в Нью-Йорк и появился на шоу Леттермана, пытаясь скрыть свое пребывание в рехабе.

Еле-еле я оттуда вырвался.

* * *

Семь лет спустя после того, как я узнал о себе много нового, я по-настоящему загладил свою вину перед Роум и Лорой, и они обе приняли мои извинения. Не знаю, поверите вы этому или нет, но мы теперь дружим втроем. Лора вышла замуж за прекрасного молодого человека по имени Джордон, а Роум живет с не менее прекрасным парнем по имени Эрик.

Недавно мы впятером ужинали у меня дома и прекрасно провели время. Около десяти вечера две пары разъехались по домам на своих машинах. Я слышал, как рев двигателей постепенно утихал по мере того, как они удалялись в сторону города по каньону.

В глубине души я ждал, что кто-нибудь ко мне приедет или произойдет нечто, способное улучшить мне настроение, но вместо всего этого я снова услышал крики жертвы койотов.

Да нет, оказывается, это был мой крик — мне предстояло в одиночестве отбиваться от демонов еще одну ночь. Они победили. И я знал, что проиграл, когда в одиночестве возвращался в одинокую спальню, чтобы снова и снова отбиваться от этих демонов и договариваться с ними, чтобы они дали мне уснуть.

Интерлюдия

Насилие в Голливуде

Я не приверженец насилия, но за свою жизнь я один раз был жертвой, и один раз — виновником насилия.

Много лет назад я устроил себе свидание с Кэмерон Диас. Это было сразу после того, как она перестала встречаться с Джастином Тимберлейком.

В то время я много тренировался и накачал себе руки. Кроме того, я соответствующим образом подготовился к свиданию, совершив долгую прогулку с закатанными до плеч рукавами, чтобы руки хорошо загорели (совет профессионала: загорелые руки кажутся еще крупнее). Да, перед этим свиданием я почти в буквальном смысле поджарил свои руки.

Свидание было запланировано на званом ужине, где присутствовало множество других гостей. Кэмерон почти мгновенно набралась, так что мне стало очевидно, что я ей совершенно не интересен. Но вечеринка тем не менее продолжалась, и в какой-то момент мы все стали играть в игру — кажется, это была Pictionary. Пока Кэмерон создавала свой рисунок, я сказал ей нечто остроумное, на что она ответила: «Да ладно!» — и хлопнула меня по плечу.

Или, по крайней мере, собиралась это сделать, но промазала и вместо этого ударила меня по лицу.

— Ты что, черт возьми, издеваешься надо мной? — сказал я, осознав, что меня только что съездила по физиономии Кэмерон Диас, а мои большие руки никак мне не помогли.

Это было около пятнадцати лет назад. Но мне кажется, что она все-таки когда-нибудь мне позвонит. А вам не кажется?

А вот другой случай.

В 2004 году я прилетел во Флориду, в теннисную академию Крис Эверт, на благотворительное мероприятие под названием Chris Evert / Bank of America Pro-Celebrity Tennis Classic. Здесь был представлен весь справочник «Кто есть кто в Голливуде». Меня больше всего интересовал актер Чеви Чейз.

Чеви долгое время был моим кумиром. На самом деле это его игра в фильме «Флетч» навсегда изменила мою жизнь. Однажды прохладным вечером в Лос-Анджелесе мы с моим лучшим другом Мэттом Ондре попали на предварительный просмотр фильма «Флетч» и в какой-то момент начали в буквальном смысле слова кататься в проходе от смеха. У Чеви в этом фильме было, наверное, триста шуток, и каждую он исполнил идеально. Потом мы с Мэттом сидели на остановке автобуса, который должен был отвезти нас домой. И я отчетливо помню, как повернулся к нему и очень серьезно сказал: «Мэтт, я буду так говорить до конца своей жизни». Так я и поступаю. И это делает следующую историю, которую я хочу рассказать, особенно болезненной как для Чеви, так и для меня.

Но для Чеви она, наверное, все-таки более болезненная.

Так или иначе, началось все с того, что на благотворительном балу накануне теннисного турнира Чеви подошел ко мне и сказал: «Я просто хочу, чтобы вы знали, что я ваш большой фанат». Я не мог в это поверить.

Я сказал: «Боже мой, да все, что я делаю, я краду у вас», — и мы продолжили этот довольно милый разговор, полный взаимных комплиментов.

На следующий день пришло время играть в теннис.

По общему признанию, к этому времени мои навыки теннисиста, как говорится, проржавели. Я не играл уже много лет, и потому подборы давались мне с большим трудом. Зато у меня была невероятно сильная подача — на самом деле на этом турнире были регистраторы скорости полета мяча, и они показали, что мои мячи летели со скоростью до 178 км/ч. Но была одна проблема — я не очень хорошо представлял себе, куда именно они полетят. Но то, что хорошо смотрится на обычном корте, не всегда нужно демонстрировать перед двумя тысячами зрителей. А ведь здесь присутствовал даже бывший президент Джордж Буш-старший…

Начинается игра в парном разряде. Я подаю первым. Мой партнер стоит рядом со мной. На другой стороне корта находится Чеви, его партнер стоит на линии подачи чуть позади его. Я подбрасываю мяч, завожу ракетку за спину, изо всех сил бью по мячу — и с ужасом наблюдаю, как вместо того, чтобы лететь через корт к партнеру Чеви, мяч летит прямо на Чеви Чейза. Тот стоит на линии подачи, ровно в 18 метрах от того места, где я ударил по мячу. По удивительному совпадению, это расстояние в точности равно расстоянию между горкой и домашней базой в бейсболе. Поэтому я могу с уверенностью сказать вам, что если мяч после удара летит со скоростью примерно 160 км/ч., то есть 45 метров в секунду, то у мистера Чейза оставалось примерно 0,412 секунды, чтобы убраться с траектории полета мяча.

Но мистер Чейз с траектории не ушел.

Говоря точнее, у него даже яйца не дрогнули. Таким образом, я только что изобразил что-то вроде мощной профессиональной подачи, в результате которой мяч попал прямо ему по… Ну, вы понимаете, что я имею в виду…

А вот что произошло дальше: Чеви сделал очень смешную гримасу — точно такую же, как в фильме «Флетч», когда врач осматривает его простату, — а затем упал на землю (напоминаю, что все это происходило на глазах двух тысяч зрителей).

Мероприятие сразу же свернули, четыре медика выбежали на площадку, привязали его к каталке и доставили в ближайшую больницу.

Если я буду так поступать и с другими героями моего детства, то Майклу Китону и Стиву Мартину лучше держаться от меня подальше.