Переворот.ru

Громов завёл никчёмный разговор с испитым дядькой, торговавшим сантехническим секонд-хендом, а в голове в это время прокручивались все возможные варианты, один хуже другого, и он не сразу заметил, что Эдик дёргает его за край куртки.

— Ну?

— Пойдём пожрём, Воха. Нафиг тебе этот ключ? — В глазах у Эдика плескалась тревога.

Громов положил на место изношенный разводной ключ.

Прогулочным шагом они пошли к киоску, из которого ветер доносил сальный дым мангала.

— Слышь, Гром, она на девке товар проверяет! — злым шёпотом сообщил Эдик. — Вколола ей дозу и ждёт результата, прикинь! Может, накроем сук?

Громов на секунду закрыл глаза и улыбнулся. Потряс головой.

— Нет. Ничего не меняем.

Они запланировали брать только покупателя. Демонстративно и с шумом. В двух шагах от контейнера братьев Ахундовых.

Самих братьев с наскока брать было бесполезно. Слишком уж профессионально работали.

При малейшем признаке опасности один из них закрывал собой вход, а второй бросался к задней стенке контейнера. В доли секунды товар через вентиляционное отверстие оказывался на ничейной территории — на парковке у супермаркета «Ашан», примыкавшей к тылам рынка. Там, у забора, в совершенно безнадёжном для торговли месте, обосновался со своим раскладным столиком дальний родственник Ахундовых. Для отвода глаз на столике валялись пакеты с сухофруктами. За торговлю в неположенном месте приходилось отстёгивать, но плата местным ментам, очевидно, была включена в статью расходов «безопасность бизнеса».

Сколько получал мальчишка, сидевший на бордюре рядом со стариком, не известно. Но в обеспечении безопасности ему отводилась ключевая роль. Блок из-под сигарет, в котором Ахундовы прятали товар и вырученные с наркоты деньги, не успевал упасть на землю, как оказывался в цепких пальцах мальчишки. А потом — попробуй догони вертлявого легконогого чёрта.

Систему безопасности сдали братья-туркмены. По здравому разумению Громова, метившие на место братьев Ахундовых. Чего-чего, а героина в Туркмении, как урюка, — мешками возить можно. И что не возить, когда московская прописка есть и место на рынке прикормлено?

Но если брать клиента «с шумом», то от подозрения, что «сдали» его ментам они сами, Ахундовым так просто не откреститься. Хоть Аллахом клянись, хоть мамой родной, хоть взывай к высоким родственникам в Баку. За провал «точки» и несанкционированный контакт с ментами запросто подрезать могут. Особенно, если запустить слушок, что так оно на самом деле и было.

А что их место займут туркменбаши тоже не велика печаль. Всегда можно их сдать группировке айзеров, заслав по своим каналам истинную информацию, кто кого и как вложил. Можно даже намекнуть, чья смуглая рука налепила «жучок» в контейнер Ахундовых, пока шкребла метлой пол и двигала коробки.

Летальные исходы при разборках гарантированы. Естественно, ряды туркменских джигитов резко поредеют. И по этому возмутительному факту придётся возбуждать уголовное дело в отношении несдержанных на руку представителей солнечного Азербайджана. В результате по одной «наводке» на нары по цепочке пойдёт максимально возможное число лиц с криминальными наклонностями, и на рынке на месяц-другой станет чище.

На роль «клиента», приговорённого к показательному задержанию, лучше всего подходил полный лох. Какой-нибудь шибко умный или безнадёжно тупой идиот, решивший кардинально улучшить свой жизненный уровень за счёт наркоторговли. Средненько и серенько в смысле перспектив смотрелся наркоша, решивший совместить приятное с полезным и перейти в категорию барыг. Наиболее вероятным Володя и Эдик посчитали усреднённый вариант: либо лох, либо наркоша, выведенный на подконтрольную закупку какой-нибудь группировкой.

Сотня грамм героина — это тебе не фунт изюма. Смертельно опасная доза. Или Ахундовых сгубила жадность, или на предварительных переговорах им были даны твёрдые гарантии надежности покупателя. А такие гарантии может дать либо криминальная группировка, либо играющая свою игру государственная «контора».

Как говаривал в таких случаях товарищ Сталин: «Оба хуже». В смысле, что бездействие Громова и Эдика при получении оперативной информации, кто бы за ней не стоял, однозначно толковалось как преступное.

Громов посмотрел на небо, затянутое низкими тучами. Очевидно, у Господа сегодня настроение было под стать погоде — пасмурное, с ознобом, коли он послал в виде «клиента» чеченскую матрону с девчонкой в роли подопытной собачки.

— Слушай, я в самом деле жрать хочу, — сказал Эдик, не отрывая глаз от конусообразного столба сочащегося соком мяса. — Нервы, наверное…

На белом боку киоска, чуть ниже прилавка кто-то скорописью нацарапал: «Купил шаурму — помог Басаеву!» На лозунг никто внимания не обращал.

— Шаурму долго ждать, и один фиг, сожрать не успеешь, возьми какой-нибудь беляш.

— Тебе брать, Гром?

— Не надо.

Громов отвернулся, спасаясь от запаха, уткнул нос в воротник свитера. У самого живот подвело от голода, утром едва успел затолкнуть в себя бутерброд и залить полстакана чая. Планировал плотнее поесть в столовке при ОВД, но не сложилось. А теперь есть ничего нельзя, воевать лучше на пустой желудок.

Силовую часть операции он решил никому не передоверять. Предстояло быстро и качественно подавить любое сопротивление любых лиц, оказавшихся в зоне действия. Повязать и оттащить в машину смогут и другие, а гарантированно вырубить с одного незаметного удара мог только он.

Громов хлопнув Эдика по плечу, бросился к воротам. Они были закрыты на цепь с большим амбарным замком, для прохода оставалась только калитка. В её узкий проем два смуглолицых парня в оранжево-синих спецовках втиснули тележку с горой ящиков. Тележка по габаритам пройти не могла даже теоретически, но парни с тупым упорством ишаков пытались затолкать её на территорию рынка.

— Алё, кишлак! — Громов, играя возмущённого бандита, что есть силы пнул тележку. — Здесь же люди ходят. Кати её нафиг отсюда!

Парни захлопали глазами.

— Шо не ясно? Проход освободи, баран!

Для большей ясности Громов ещё раз пнул по тележке. Коробки угрожающе покачнулись.

Парни дружно вцепились в дужку ручки, пытаясь вытащить тележку из стальных тисков.

— Ты что так командуешь?! Я им денег дал, пусть везут, куда сказал.

Откуда ни возьмись нарисовался хозяин груза.

— А я тебе сейчас по рогам дам, мало не покажется! — на полном серьёзе пообещал Громов.

Мужчина в спортивном костюме и сером пиджаке примерился к фигуре Громова. И сразу сник.

— Почему так кричишь? Спокойно скажи…

Громов с прыжка ударил в стальной поддон, тележка рывком вырвалась из проёма, едва не опрокинув парней. Они испуганно залопотали на непонятном языке.

— Катись к главному входу, мудила, я ясно сказал? — Громов, как пистолет, навёл указательный палец на мужчину. Под курткой имелся и пистолет, служебный «макаров», Громов был готов достать и его, как последний аргумент.

Мужчина хлюпнул крупным носом. В глазах мелькнул злой огонь, но он поспешил отвести взгляд. Он махнул рукой грузчиками, не дожидаясь их, пошёл вдоль забора.

Громов шумно выдохнул. Единственный короткий путь, по которому они планировали увести «клиента» с рынка, был свободен.

Он достал мобильный, набрал номер. В ряду машин, припаркованных на дорожке, кольцом обвивающей рынок, нашёл взглядом ту, где сейчас раздастся звонок.

— Антон, блин, ты куда смотрел?! Мне все одному делать надо?

Из бежевой «шестёрки», ему ответил недовольный голос:

— Гром, не дави! Мы же не въехали, что их там заклинит. Только сообразили, как ты нарисовался.

— Отмазка принята.

В трубке коротко хохотнули.

— Подгони машину прямо к калитке, — продолжил Громов. — Движок не глуши. Ты остаёшься в машине, Боцмана — сюда. Действуем по плану.

— И обед будет по распорядку?

— Если заработаем! — огрызнулся Громов.

Он помог деду ветеранского вида выкатить через калитку сумку-тележку, не дожидаясь «спасибо, сынок», быстрым шагом вернулся к киоску.

— Ровно сто грамм, туркменбаши не обманули, — сообщил Эдик, жуя горячее тесто.

— Хотел бы я знать, откуда у них такие сведения, — пробормотал Громов.

— Промышленная разведка, — хохотнул Эдик. Под давящим взглядом Громов сделал серьёзное лицо. — Товар эта курва проверила, контрольный завес сделала. Братья мусолят доллары. Сейчас закончат подсчёт. Берём?

Громов завёл руки за спину, сцепил в замок, до хруста вытянулся. Помотал головой, растягивая шейные позвонки.

— Уф. — Он расслабленно свесил руки вдоль тела. — Пошли. Сейчас будем из тебя генерала делать.

Эдик криво усмехнулся.

— Гром, ты все взвесил? Лично у меня предчувствие…

— У меня очко не меньше твоего играет. Но сто грамм мимо себя пропустить в город… — Громов покачал головой. — Не дождётесь! Пересчитай на «чеки», и сразу засунешь своё предчувствие куда следует. Сколько этими дозами малолеток ширнётся?

— Много. Но и нам, в случае чего, вдуют — мама-не-горюй. «Земля» же — чужая.

— Так ведь за дело, Эдуард! — улыбнулся Громов. — Ладно, не мандражируй, все беру на себя. Пошли на исходную!

В качестве исходной позиции они наметили контейнер, стоящий наискосок от ахундовского. В витринном стекле отражался сам «объект» и подступы к нему. Боковым зрением можно было легко контролировать проход между контейнерами и поток покупателей. Здесь, в последнем ряду рынка он был не таким плотным.

— Купи что-нибудь для конспирации, — подсказал Громов. — А то мы всем уже глаза намозолили.

— Разве бандосам не в падлу что-то тут покупать? — с сомнением произнёс Эдик.

В контейнере, как и у Ахундовых, торговали бакалеей.

— Тебе — нет. Ты у нас фраер на понтах, обременённый семьёй. А я — конкретный бригадир с понятиями. Мне, как раз, в падлу с пакетиком ходить. Набери всякой лабуды, чтобы не жалко было сбросить.

— Зачем же харч бросать? С мужиками потом сожрём.

Эдик постучал в окошко, чем вывел из летаргического сна румяную хохлушку.

— Слышь, подруга, вон те спагетти, они «левые» или, как написано, итальянские? — с ходу стал импровизировать Эдик.

Хохлушка со сна, не подумав, брякнула:

— Тай у нас усё свежее и усё родное. Берите, хлопчики, не пожалеете!

— То есть отвечаешь?

Хохлушка проморгалась и спросила:

— За що?

— А я знаю?! Короче, мать, давай десять «бич-пакетов» «Ролтон» с куриным запахом… — Эдик осёкся, прижал пальцем наушник. — Гром, он…

— Я вижу, не трепыхайся, — зло прошептал Громов.

Из контейнера, откинув прилавок, вышел один из братьев Ахундовых. Прошёлся взглядом по окрестностям. Если кто и «маяковал» ему из контейнеров или из толпы, то сигнала тревоги не передал. Ахундов, повернул голову, и что-то гыркнул в открытую дверь.

— Берёшь девку, бабу — Боцман, — прошептал Громов, оттолкнув Эдика.

Отступил назад, не разворачиваясь, достал мобильный.

— Але! Ты где? — во весь голос спросил он. — Блин, да не бубни… Так слышно?

Он стал пятиться.

— А так? Да не крути ты трубу, урод! Я сам точку найду.

Он стал вертеться, медленно сдвигаясь к контейнеру Ахундовых.

— Чо? Да не слышу я ни фига! А так?

Под локоть ему попалась бабка в сиреневой вязаной шапочке.

— Куда прёшь, овца старая? — гаркнул на неё Громов. — Да не тебе я! Чо, слышно? А мне тебя — через раз.

Он развернулся и оказался лицом к лицу с вышедшей из контейнера женщиной. Под руку она держала девчонку, смотревшую на мир совершенно стеклянными глазами.

Громов сунул в карман мобильный, из него же выудил удостоверение. Сунул под нос женщине.

— Стоять, милиция!

Он уже слышал за спиной топот ног подбегающего Эдика, а справа пыхтел, выложившийся в рывок Боцман. Ещё секунда, и они дружной атакой смяли бы остолбеневшую бабу и девчонку, пребывающую в счастливом наркотическом сне.

По закону подлости ровно секунды и не хватило. Женщина качнулась в сторону, рванула на девчонке плащ и с диким завыванием что-то прокричала на клокочущем языке.

Взгляд Громова прыгнул вслед за крючковатыми пальцами женщины. Больше всего он боялся, что сейчас произойдёт сброс, после которого все усилия окажутся напрасными. Ну не поднимать же на виду у сотни глаз пакетик с героином с грязного асфальта и в наглую запихивать в карман женщины!

То, что увидел Громов, оказалось в тысячу раз страшнее. И время, показалось, увязло в кисельном воздухе…

Взгляд Громова медленно, противоестественно и страшно медленно, скользил по тугим цилиндрам и цветным витым проводкам, цеплялся за ярко бликующие алюминиевые трубочки и тускло светящиеся плоские пуговки.

Где-то рядом в этом вязком воздухе уже оформилась мысль, что видит он разгрузочный жилет, в кармашках которого лежат толовые шашки, со вставленными детонаторами, а они соединены между собой проводками, и где-то рядом прячутся контакты, возможно, уже замкнувшие цепь. Только мысль эта вяло тюкалась в висок и никак не могла пробиться в мозг, вдруг сделавшимся таким же кисельно вязким, как и воздух вокруг.

Гортанный крик женщины спицей вонзился в уши. Громов рывком вырвал себя из оцепенения.

Нога сама собой выстрелила вверх. Тупой носок ботинка врезался в запястье женщины, сорвав её пальцы с верхнего кармашка жилета. Хрустнула перебитая кость. Тут же кулак правой печатался в лоб женщины. Удар ногой под колено, захват за шею, рывок на себя и вниз. Женщина плашмя рухнула на землю.

Девчонка продолжала сладко улыбаться. Твёрдый, как сталь, палец Громова клюнул ей в грудину, чуть выше горловины «пояса шахида». Бледное лицо девчонки вмиг сделалось багровым, рот распахнулся. От спазма дыхание её глаза залило мутью.

Громов ударом с двух рук вмял ей дельтовидные мышцы. Бил основанием кулака, бил со всей силы, рассчитывая парализовать ей руки. Потому что, если у девчонки, несмотря на болевой шок, и могло сохраниться желание замкнуть контакты «пояса шахида», то никакой возможности для этого у неё быть не должно.