Переворот.ru

Резкой подсечкой он подбросил девчонку в воздух, выкинул раскрытую ладонь; удар швырнул лёгкое тельце на подбежавшего Боцмана.

Боцман, присев, принял девчонку точно на плечо. Зафиксировал, крепко обхватив за талию и безжизненно болтающиеся ноги.

— В машину! — рявкнул Громов. — Только не тряси.

Боцман шустрой трусцой покосолапил к воротам. Девчонка, переброшенная через его плечо, безжизненно болтала головой и плетями тонких рук.

— Не щёлкай! В кандалы суку!! — скомандовал Громов оторопевшему Эдику.

Эдик сразу же ожил, рухнул на колено у нокаутированной женщины, завёл ей руки за спину и накинул на запястья дужки наручников.

«Пять секунд у меня есть», — решил Громов.

Рванул дверь в контейнер так, что ходуном заходило витринное стекло и с полочек посыпались пакеты. Ногой подбил прилавок и ворвался вовнутрь.

Полумрак в складской части контейнера кисло пах пряностями и мешковиной. Между стеллажами застыл, закрывая проход, один из братьев Ахундовых. Стоял ровно секунду. Получив пушечный удар под ребро, рухнул, устроив жуткий обвал. С полок потоком рухнули коробки, выплёскивая из себя все содержимое.

Громов разглядел фигуру второго брата, прилипшую к задней стене. Ахундов-второй, очевидно, только что успел выбросить в вентиляционное отверстие свёрток с выручкой. Судя по матово-белому лицу и вытаращенным глазам, очень жалел, что никаким чудом не сможет протиснуть следом за пачкой денег своё жабье пузатое тело.

Громов решил, что пробиваться через бакалейный завал к уцелевшему братцу, будет напрасной тратой времени и сил. Нагнулся, подхватил литровую банку растворимого кофе, хэкнув на выдохе, послал в цель.

Кромка толстого стеклянного донышка банки угодила точно между лопаток. Ахундов сипло крякнул, как раздавленная жаба, и гулко ударился головой о стенку. Ноги его сами собой подломились. Он осел на пол, безжизненно завалился на бок, судорожно дёрнулся и затих.

Громову до зуда в пальцах захотелось чиркнуть зажигалкой. Запалить наркотико-бакалейную лавочку вместе с хозяевами, что может быть разумнее?! Но он сдержался.

Шагнул к выходу, держа в поле зрения тела братьев. Оба признаков жизни пока не подавали. Громов быстрым нырком нагнулся, нашарил под тумбочкой у прилавка коробочку, размером не больше шоколадной конфеты. Сорвал вместе с крепившими её полосками скотча. Сунул в карман. «Жучок» лепили без санкции суда, найдут, по головке не погладят. К тому же, «жучок» Громов покупал на Горбушке за свои деньги. Именно для таких случаев, когда разрешения спрашивать бессмысленно и преступно глупо.

Он, пнув дверь, выпрыгнул наружу.

А там обстановка уже кардинально изменилась.

Рынок шумел растревоженным ульем. Гул голосов приливом катился к их ряду. А у контейнера уже стала собираться толпа возмущённых и просто любопытных граждан. Две бабы-дуры уже вопили наперебой: «Милиция, женщину убили!» и «Менты тут женщин бьют!» Пока ни до кого не дошло, что произошло. Но страсти уже накалились, как спираль у утюга, ещё чуть-чуть — и шваркнет короткое замыкание в мозгах.

— Что ты копаешься?! — рявкнул на Эдика Громов.

Эдик вскинул голову, выдавил мученическую улыбку.

— Гром, я тебе не Шварценеггер!

Для полной ясности он попытался оторвать женщину от земли. Не получилось.

— Волоком. Живо!

Громов подхватил женщину под руку, дождался пока Эдик не сделает то же и, кивком дав команду, рванул вверх. Они, сопя от натуги, потащили безжизненно тяжёлое тело к воротам. Ноги женщины скребли по земле.

Толпа человек в двадцать-тридцать потянулась за ними, как жидкость за поршнем. Не прилипая вплотную, но и не отставая ни на шаг.

— Милиция мы, что не ясно?!! — бросил в толпу Эдик.

Не подействовало. Люди пёрли за зрелищем, как за бесплатной жратвой. Словно загипнотизированные.

На пятачке у ворот произошло то, чего больше всего боялся Громов. Сарафанное рыночное радио уже донесло кому надо тревожную весть, и этот кто-то принял решение и отдал команду, как ток пробежавшую по хитросплетению проводков. Цепь замкнулась, и рынок взорвался.

Из контейнерных шпалер, прорываясь сквозь наэлектризованную слухом толпу, выскочили плотные стаи, целеустремлённых и ярящихся крепких молодых людей. Подбадривая друг друга рыком и вскриками, они прямиком бросились к запасным воротам.

Громов и Эдик уже успели дотащить свою ношу до ларька с шаурмой. Оставался последний рывок. Метра три — и спасительная калитка.

— Все, Эдька, дальше сам!

Громов освободился от груза. Шагнул навстречу зевакам, сопровождавших их от самого места захвата.

— Так, граждане, что кому не ясно?! — Он выставил на всеобщее обозрение красную корочку удостоверения. — Уголовный розыск. Задержан опасный преступник.

— А бить зачем?! — выкрикнул истеричный голос из задних рядов.

— Тебя били?! Вот и заткнись, урод!

Громов шагнул на толпу. Толпа отступила, сделалась плотнее и намертво закупорила дорожку, ведущую к калитке. Чего, собственно, и добивался Громов.

Подлетевшая стая «народных дружинников» врезалась в пробку, но глубоко проникнуть не смогла.

Громов через головы успел мельком разглядеть морды тех, кто протискивался сквозь толпу. Драка предстояла зверская.

— Что стоите, гаси его! — уже бросил клич все тот же мерзкий голос.

Толпа заколыхалась, расталкиваемая рвущимися в драку «дружинниками». К удивлению Громова первым толпа выплюнула мента. Без фуражки, зато в полной форме и даже в бронежилете с автоматом. Прапор был мордаст, краснорож и дико зол. Он без предисловий сразу же попытался вцепиться в Громова.

Громов кошачьим прыжком разорвал дистанцию.

— Полегче, прапор! Я из угро.

— А мне …ать, откуда ты! — взревел прапор. — Это моя «земля», ясно?! Я тут хозяин, понял, козёл?!

— Сам ты козёл на подсосе! — процедил Громов.

Прапор, безусловно, давно и сытно кормился с руки негласных хозяев рынка, и сейчас прибежал впереди «дружинников» отрабатывать хозяйский харч. Правда, само собой, встала прапору поперёк горла. Он захрипел, перекошенная рожа налилась дурной кровью, и со всей своей дурной силой он рванулся в атаку.

Громов качнулся назад, перехватил тянущуюся к нему руку, поймал в болевой захват толстый мизинец прапора и до хруста заломил.

Дикая боль на секунду парализовала прапора. Следом резкий удар врезался в голень, лишив равновесия. Громов с шага перенёс вес тела на опорную ногу и плавным движением вскинул руки. Двойной удар кулаками пришёлся в грудь и лицо прапору. Импульса хватило, чтобы сорвать с ног центнерную тушу и плашмя швырнуть в толпу. Прапор, рухнув, утянул за собой человек пять. Остальные в страхе отпрянули.

Горячие горские парни, наконец, протолкались к своей цели, и наскочили на Громова, как свора фоксов на кабана. Бить собирались всерьёз, всем, что заготовили заранее, и тем, что впопыхах подхватили с прилавков.

Громов включил боевые рефлексы на полную мощность. Кто успел отпрянуть, тот уцелел. Кому не повезло, того смяла, перемолола и выплюнула на асфальт адская мясорубка.

Громов замер посреди круга, образованного неподвижными телами, ожидая новой атаки. Ее не последовало. От ненависти, источаемой горскими бойцами, нерешившимися на атаку, можно было задохнуться. Но Громов только растянул в улыбке губы.

— Ну что, шакалы, носы воротите? Подходи, я жду!

Никто не пошевелился.

У ног Громова скрючился некто с разбитым в кровь лицом. Лежал ничком, выставив в сторону правую руку. Пальцы все ещё сжимали нож.

Громов поставил каблук на пальцы. Надавил так, что хрустнули кости.

Все вокруг замерли, как приклеенные.

Громов провёл взглядам по узким, темным от злобы лицам.

— Потом объясните этому козлу, что ношение холодного оружия чревато…

Он не успел договорить. Из распахнутой калитки грохнул бас Боцмана.

— Стоять, бля, и не дышать!! Кто дёрнется, завалю!

Громов оглянулся. Боцман, раскорячившись по-фэбээровски, изготовился к стрельбе. При его комплекции поза смотрелась весьма забавно. Правда, выражение лица Боцмана к веселью не располагало.

— Гром, давай ко мне! — прохрипел он.

Громов в два прыжка преодолел разделявшее их расстояние. Нырнул за спину Боцмана. Наскоро осмотрел подступы к рынку и стоянку машин. Этот путь отхода почему-то перекрыть не успели. На выезде из тупичка замер силуэт «шестёрки»: Антон с Эдиком увозили кавказских пленниц. Им осталось только вырваться на главную дорогу, проскочить светофор, а там и до родного отделения — рукой подать.

«Рыночные урюки — ерунда. Вот если сейчас за своих «чехи» впишутся, от нас только фарш останется», — мелькнуло в голове Громова.

— Делаем ноги, Гром! — пропыхтел на ходу Боцман.

Бегать Громов умел и любил, но сегодня, видимо, Боцман решил поставить рекорд скорости в беге на короткую дистанцию для лиц с излишним весом. Косолапым паровозиком он первым докатился до неказистого вида «девятки». Успел плюхнуться на водительское сиденье и распахнуть дверцу для Громова.

«Девятка» завелась «с полпинка». Боцман удовлетворённо гугукнул и плавно тронулся с места. Перед лобовым стеклом промелькнул чугунный частокол рыночного забора, запертые ворота и щель калитки, в которую, высунули головы наиболее рисковые и любопытные граждане.

Боцман показал им оттопыренный средний палец.

— Выкуси! Номерок-то у меня — того, грязный аж жуть. Нифига не разглядеть, — пояснил Боцман.

Громов облегчённо откинулся на сиденье и зашёлся в нервном смехе.

— Гром, полундра! — неожиданно вскрикнул Боцман.

Машина выровнялась носом к выезду, в лобовой стекле был виден подпрыгивающий зад темной иномарки. Судя по скорости, неслась она в погоню за «шестёркой» Антона.

На выезде из тупика иномарка свернула влево, вслед за «шестёркой». Сомнений не осталось — погоня.

Громов выхватил из кобуры пистолет. Передёрнул затвор.

Боцман ударом ладони врубил третью скорость и вжал педаль в пол.

— Держись, Гром, сейчас покувыркаемся, — процедил Боцман.

Машина торпедой вырвалась из тупика. Боцман провернул руль, закладывая крутой поворот. Отчаянно взвыли горящие покрышки. Машину швырнуло вбок, повело юзом и едва не впечатало в борт припаркованного у обочины «москвича».

Боцман ударил по газам, бросив машину с места в карьер. На подъезде к рынку машины напарковали, как бог на душу положит, вдоль обочины выстроились самостийные торговцы с рук, а через дорогу сновали самоубийцы с пакетами, коробками, сумками и баулами. Каждый был убеждён, что именно с ним ничего и никогда не случится.

«Девятка», послушная рулю в умелых руках, запетляла, как лыжник на трассе горного слалома. У иномарки водитель был хуже, Боцман выдавил из себя злорадную улыбку.

— Не уйдёт. На повороте достану, — прохрипел он.

— Чёрная «бэха», девяносто восьмого года, две пятёрки в номере, тонированные стекла, дубликатор стоп-сигнала на заднем стекле, — отчётливо произнёс Громов, всматриваясь в иномарку. — В салоне двое.

Боцман кивнул: «Запомнил».

«Шестёрка» свернула направо, срезая короткой дорогой к шоссе.

«Последний шанс, что случайность», — подумал Громов.

«БМВ» нырнул следом за «шестёркой».

Громов покосился на Боцмана.

— Я его слегонца стукну, а ты выскочишь и добьёшь, — безо всяких эмоций произнёс Боцман.

— Как думаешь, они нас давно засекли?

— Уже без разницы, — обронил Боцман.

Они ворвались в короткий переулок и сразу же практически уткнулись в зад «бэхе». Боцман не ожидал, что водитель иномарки так снизит скорость в пусть и горбатом, но практически пустом переулке. Пришлось ударить по тормозам, чтобы увеличить дистанцию.

— Полундра! — рявкнул Боцман.

И сразу же элегантным манёвром, накатом, виртуозно подрезал «бэху», едва не смазав ей задним бампером по фарам.

Водитель иномарки оказался жутким паникёром. Он резко выкрутил руль вправо, стараясь избежать столкновения, забыв про гранитные камни у обочины, в Питере интеллигентно называемые «поребриками». Об них «бэха» и шваркнулась так, что хрустнули шаровые опоры передних колёс. В салоне иномарки гулко хлопнул взрыв, стекла изнутри залепило чем-то непрозрачно серым.

Громов выскочил из машины, кувырком прокатился по капоту, приземлился на обе ноги, присел, изготовившись к стрельбе. Держа лобовое стекло «бэхи» на прицеле, прыжком оказался у дверцы водителя «бэхи». Издал короткий смешок.

Рывком распахнул дверцу. Левой, в правой все ещё держал ствол наизготовку, нанёс короткий удар в голову водителю. Вторым ударом нокаутировал копошащегося пассажира. Ненадолго засунулся по пояс в салон. Отпрянул, пинком захлопнул дверь и рывком оказался у «девятки».

Едва он упал в кресло, Боцман сорвал машину с места на второй скорости. Отчаянно взвыли покрышки. Под капотом на высоких оборотах зарычал движок.

Боцман дёрнул ручку коробки скоростей, ход машины стал ровнее, а скорость стала плавно нарастать.

— Гром, докладываю: я Антону отзвонил. Уже прибыли в отдел. — Боцман кивнул на здание школы, мимо которого неслась машина. — Они здесь «хвост» отрубили. Через школьный двор «сквозняк» ведёт на параллельную улицу. Антон эту тропку знает, а лохи в «бэхе» — нет. Прикинь, въезжаешь следом в переулок, а клиент испарился! Вот и тормознули. А я, если честно, струхнул, подумал, они нас принять решили. Кто такие, кстати? «Чехи» в самом деле или левые лохи под раздачу угодили?

— Как у вас на флоте называется полный звездец? — поинтересовался Громов, пряча ствол в кобуру, а мобильный в карман.

Боцман нахмурил выцветшие брови. Задумался.

Боцманом его прозвали за то, что никак не мог забыть кадетского училища, из которого был изгнан за какой-то особо хулиганский поступок, и двух лет службы в береговой артиллерии на Тихом океане. Напрочь сухопутная биография, не подмоченная кругосветками и боевыми походами, не мешала Васе Буровкину считать себя просоленным мореманом. Он, не краснея, сыпал флотскими байками с обязательными «мурмАнсками», «компАсами», «диксонами» и «банками» с «концами».

— Так и называется — «звездец», — наконец, выдал он. — Кстати, тебя на рынке в тыкву не накернили? А то ты, Гром, как-то странно улыбаться начал. Как я понял, у ребят в «бэхе» подушки безопасности сработали?