Переворот.ru

Глава пятая

«Атас, милиция!»

«Д» — 1

12:14

Волкодав

Нож провернулся вокруг ладони, рукоять со шлепком прилипла пальцам, они сами собой сжались, плотно обхватив рукоять. Кисть чуть развернулась, выставив для удара ромбовидную пятку на конце рукояти, а клинок плотно лёг на запястье, затаившись, как зверь в засаде. Нож изготовился сечь наотмашь плоть и короткими тупыми ударами дробить кости и рвать мышцы.

Пальцы разжались, и нож нырнул лезвием вниз, как хороший прыгун в воду, по идеально отвесной прямой. Острие клюнуло в доску, по клинку прокатилась гулкая вибрация. Лёгкий шлепок ладони по пятке рукояти, и лезвие на сантиметр вошло в доску. По хищно стройному телу ножа от острия до рукояти прошла сладострастная судорога. Он застыл, холодный и мёртвый без пульсирующего тепла человеческой руки.

— Маст-э-эр! — восхищённо выдохнул продавец.

Нож вошёл точно в узкий зазор между двумя брусками точильного камня, лежавших на прилавке.

Продавец был родом с гор, где любой ремесленный навык, доведённый до мастерского совершенства, гарантировал кусок хлеба семье и избавлял от мученического крестьянского труда на скудной каменистой почве. Мастер — человек уважаемый. Пусть даже он — мастер убийства.

Владимир Громов осмотрел остальные ножи, выставленные на продажу. Все — самоделки. И практически каждый так и просился на экспертизу, после которой, к бабке не ходи, их из ножей хозяйственно-бытового назначения переведут в более высокую категорию — холодного оружия.

— И почём эта красота? — спросил Громов.

— Тэбе — почти даром! — Продавец сверкнул золотой улыбкой. — За пятьсот возьмёшь?

Громов сделал вид, что примеряется к цене. Если честно, нож ему понравился. «Сошлись характерами», — как он говорил в таких случаях. Но таскать на себе по рынку нож с сомнительной родословной сегодня было не с руки.

Продавец по-своему истолковал его молчание.

— Э-эх, бери так! За триста рублей бери. Я же вижу, что ты мастер.

Из-за спины Громова высунулся Эдик и, сделав круглые глаза, выпалил:

— Камрад, ты чо? Нафига ему твой кишкорез?!! У него кулаки, ты посмотри, не кулаки — а предметы, которые могут быть использованы в качестве холодного оружия. Дробящего, блин, действия.

Продавец посмотрел на набитые до белых костяшек кулаки Громова и дёрнул давно не бритой щекой.

— Все, Гром, валим отсюда!

Эдик за локоть оттащил Громова от прилавка.

В узком проходе между рядами контейнеров, как осетры на нерест, пёрли покупатели. Под ноги и перед собой никто не смотрел, все глазели на витрины. Рыночные торговцы выражением лиц и скучающими позами напоминали рыбаков, забросивших удочки в кишащую рыбой речушку. Рыбы много, а крючок — один, всех не переловишь, как не старайся. А твоя рыбина от тебя никуда не денется.

Густой поток сразу же подхватил Громова и Эдика, поволок, цепляя по ногам сумками, толкая в бок локтями и то и дело бросая на спины неожиданно затормозивших зевак.

Эдик ростом был по плечо Громову, весом вполовину легче, ему пришлось привстать на ходу на цыпочки, чтобы зло прошептать на ухо:

— Гром, мы и так смотримся бандосами, а ты ещё финкой свои финты крутить начал. Спалиться хочешь?

Громов мельком взглянул на их отражение в витринном стекле. Полутяж в кожаной куртке и свободного кроя штанах и сухопарый резкий в движениях пацан в «солидном прикиде» китайского производства.

— Смотримся достойно. Бригадир с «шестёркой», слепому видно. А если ты и дальше будешь своим незаконченным юридическим блистать, то точно спалишь все, нафиг, по полной.

Эдик, получив мягкий тычок локтём в ребра, надулся от обиды.

Громов в угрозыск пришёл с дипломом юрфака университета. Дипломом не козырял, но хорошее образование и широкий кругозор не утаишь, особенно в среде оперов. Эдик был типичным опером, служить начал после школы милиции, «ЦПШ[27] с юридическим уклоном», как выражался Громов. Медленно рос в званиях, набирался опыта, с мукой добирая научные познания в заочном юридическом институте. На каждую сессию приходилось отпрашиваться у начальства, преть от стыда перед экзаменатором, по капле выжимая из головы то немногое, что осталось в ней после бессонных ночей и серых будней.

— Не горюй, Эдька, генералом станешь раньше меня.

Эдик покосился на Громова, но по непроницаемому лицу не смог установить, шутит партнёр или нет.

— Подкалываешь?

— Не, авторитетно заявляю. — Громов старательно подавил улыбку и закончил:

— По нашим генералам сужу. Ты им брат по разуму, ха!

— Да иди ты! — прошипел Эдик.

Они вышли на пятачок перед запасными воротами рынка. Отсюда можно было свернуть во второй ряд контейнеров или втиснуться в лабиринт овощных лотков. Народу в нем было так густо, что движение практически застопорилось.

Переглянувшись, они направились к неровному строю раскладных столиков, вытянувшемуся вдоль забора. Торговали здесь всяким строительным хламом и низкосортным барахлом, по сравнению с которым даже изделия кооператоров Уйгурского уезда Китая казались высокой модой.

— Отец, почём говнодавы? — поинтересовался Громов у продавца кавказской наружности.

На столике горой лежала обувь, источая убийственный аромат плохой кожи и прессованной резины.

— Все по сто рублей, — пряча глаза, ответил продавец. — Две пары — за полста.

Громов выудил из кучи кроссовок, попробовал согнуть. Ублюдочный брат «Рибока» твёрдостью подошвы не уступал броневой стали.

— Может, возьмём по паре на брата? — спросил Громов у Эдика.

— Ага, и сразу туда? — Эдик глазами указал на тухлый пруд за забором. — Как Муму, без булек. Они же, гады, кроссовки делают из резины для шин. В таких только по минам ходить.

Громов оглянулся через плечо на контейнеры. Подцепил резиновый сапог восхитительно бирюзового цвета.

— Шик! Мой размер есть?

Продавец равнодушно пожал плечами. Казалось, что, торгуя обувью, он отбывает повинность или позорным трудом искупает какой-то проступок.

— Бери, Гром. По грибы ходить. В таких не пропадёшь, — вставил Эдик. — Их с вертолёта за двадцать километров видно. Заблукаешь, найдут обязательно.

В масть сапогу во всей коричнево-буро-серой массе был только ярко-оранжевый тапок пятидесятого размера. Громов вытянул его из кучи и спросил:

— И этот сланец тоже сотню стоит?!

Продавец закатил глаза, прошептал что-то себе под нос и ответил:

— Этот ничего не стоит, уважаемый. Ему пары нет.

— Потерял, что ли?

— Почему — потэрял?! — возмутился продавец. — Украли!

Громов покачал головой, рассматривая тапок.

— Надо же! Совсем офигели…

У Эдика из-под воротника чёрного плаща змейкой выползал проводок наушника. Вещь вполне нормальная в наши дни, ничего подозрительного. То ли плейер человек слушает, то ли так крут, что мобильный наружной гарнитурой снабдил.

Громов заметил, как на секунду сузились веки Эдика, а в глазах мелькнул охотничий азарт. Словно кот сквозь рыночный гвалт засек скребущую по дну контейнера мышку.

Перехватив взгляд Громова, Эдик чуть заметно кивнул.

— Володь, моя крыса просила скатерть купить. Взамен той, что ты чинариком продырявил.

Когда Эдик импровизировал, его несло, как актёра ТЮЗа, дорвавшегося до главной роли в сериале. Громов цыкнул зубом, но решил подыграть.

— Ещё скажи, что я тебе должен.

— Не, чисто кампанию поддержать. — Эдик указал на столик со всякой всячиной «все для дома». — Пошли туда.

Громов кивнул, сразу же оценив, что с той позиции нужный им контейнер будет просматриваться лучше.

— Братья заегозились, клиент на подходе, — скороговоркой на ходу передал информацию Эдик.

Громов достал сигарету, закрываясь от ветра, встал лицом к контейнерам. Во втором с краю в правом ряду никаких признаков ажиотажа не наблюдалось. И на подходе к контейнеру братьев Ахундовых явных «клиентов» не заметил, обычный в таком месте люд.

— Им отсемафорили, что клиент прибыл, — подсказал Эдик.

— Догадался. — Громов старательно зачиркал зажигалкой. — Что они там базарят?

— Откуда я знаю? Лопочут по-своему…

В контейнер братьев Ахундовых с утра налепили «жучка». Приёмник прятался под плащом Эдика.

— Ладно, с клиентом по-русски говорить будут. Интернационал, блин.

Громов выпустил дым.

Эдик дёрнул плечом, вдавливая бусинку наушника в ухо.

— Гром, они её видят, — прошептал он. — Кто-то из братьев по-русски сказал. Паси бабу, Гром!

— Вижу.

Из-за редкой очереди, уткнувшейся в соседний контейнер, вышли высокая дородная женщина и худенькая девочка-подросток. Обе были одеты в темно-вишнёвые плащи, у обеих на головах платки. У девчонки — беленький, повязанный под подбородком. У женщины — цветастый, закрученный сложным коконом.

— Чёрт!

Громов успел развернуться, угадав, что женщина сейчас подозрительным взглядом просканирует все вокруг. Если она и есть клиент братьев Ахундовых, то что бандиты, что менты, ей сейчас равно опасны.

Он прикрыл собой Эдика, но тот сумел углядеть главное, остальное услышал в наушнике.

— Она? — спросил Громов.

— Да. Та, что с девчонкой, — ответил Эдик.

Громов закусил фильтр сигареты, процедил:

— Фигово дело.

Подошёл к столику с сантехническим ломом. С напряжённым лицом стал перебирать ржавые краники. Эдик встал рядом. Потоптался с ноги на ногу. Тихо спросил:

— Чего такой напряг, Воха?

— «Чехи» — коротко ответил Громов.

Эдик беззвучно выматерился. Переспрашивать не стал, Громов дважды был в командировках в Чечне, раз сказал «чехи», значит, так и есть.

Операция, которую они крутили на свой страх и риск и на голом энтузиазме, из оперской забавы неожиданно превратилась в смертельно опасную игру. Шансов на выигрыш вдруг стало так мало, что в пору «пасовать» и уходить, пока ещё есть штаны и то, на что ими прикрывают.

Громов, отвечая на немой вопрос Эдика, отрицательно покачал головой. Эдик ответил мальчишеской улыбкой. Он тоже был рисковым парнем, хоть и давалось ему это труднее, чем Громову.

Владимир Громов второй год подряд держал первое место на чемпионате МВД по рукопашному бою. Если кто видел «бои без правил», то знайте, что это — драка в песочнице по сравнению с тем, как бьются лучшие костоломы МВД.

Эдику Бог богатырской силушки и холодной ярости не дал, но зато воткнул в сухое тело стальной стержень, который заставляет встать и драться дальше, даже если уже наполовину мёртв. В своих силах Громов был уверен, а с Эдиком за спиной — можно практически ничего не бояться. Если завалят, так только вдвоём, да и то — автоматной очередью.

Громов, стряхивая пепел, стрельнув взглядом в контейнер. Признаков контрнаблюдения поблизости не заметил. Но опыт и чутье подсказывали, что оно обязательно должно вестись. Без опеки за таким товаром и в таких количествах никто не пойдёт.

Братья Ахундовы, арендовав контейнер на рынке, занимались мелко-оптовой торговлей наркотиками и лишь для маскировки парились с «Дошираком», спагетти и прочей бакалеей «для нищих». Трудно сказать, из-за чего именно у них возник конфликт с землячеством туркмен, дружно и покорно работающих уборщиками рынка. Возможно, «на почве личной неприязни», «на бытовой» или на «национальной», как пишут в протоколах, но конфликт имел место. На хамство братьев Ахундовых туркмены не стали отвечать открытой конфронтацией.

Собравшись на большую джиргу, или как там у них называется народное вече и внеочередная сессия парламента, надёжно укрывшись от чужих глаз за мусорными баками и для конспирации дискутируя исключительно на родном языке, туркмены пришли к консенсусу решать вопрос исключительно в рамках правого поля. Проще выражаясь, сдать ненавистных обидчиков ментам.

Сложными путями, легендируясь, что ищут мента, способного разрулить какие-то напряги с регистрацией, они вышли на Эдика и с восточной щедростью поделились с ним информацией о незаконной деятельности братьев Ахундовых. В качестве особо ценного подарка была сдана наводка на сто грамм чистого героина, которые Ахундовы договорились продать неустановленному лицу.

Туркмены клялись в точности добытых сведений и обещали всяческую помощь в благородном деле ареста с поличным мерзких наркоторговцев, бросающих тень на весь дружный интернациональный коллектив работников рынка. Имён добровольных помощников милиции туркмены очень просили не разглашать.

Эдик обрадовал информацией старшего товарища по службе Володьку Громова. Громов, сглотнув слюну, отправил Эдика в ОБНОН. Их родной отдел и без Ахундовых зашивался.

От «наркотэков» Эдик вернулся в расстроенных чувствах. Опера по борьбе с незаконным оборотом наркотиков, узнав о «наводке», зады от служебных кресел не оторвали. С видом авторитетов в узко специальном вопросе они растолковали Эдику, что, во-первых, рынок — это чужая «земля», и даже если завтра туда введут караван верблюдов с афганским героином «три девятки», ничего поделать будет нельзя. Потому что — нельзя. А во-вторых, план по посадкам на этот месяц успешно перевыполнен за счёт мелких барыг. И в-третьих, и главное, отношения с прокуратурой резко ухудшились, с наркотой туда пока лучше не соваться.

Выслушав Эдика, Громов прикрыл веки и растянул в тонкой улыбке губы. Как делал всегда, выходя на борцовский ковёр.

Его отношение к тем, кто замазан наркотиками, были просты и бесхитростны. Он их ненавидел. Особо опасной, холодной, как клинок, ненавистью. Даже к своим непосредственным клиентам, проходящим по линии уголовного розыска, Громов мог отнестись человечнее. Но барыги — это ещё хуже, чем насильники и душегубы.