Тлеющие осколки разбитых надежд

Князь Андрей закрыл глаза. Сейчас он даже не чувствовал той сильной непрекращающейся боли, ведь был счастлив, что наконец увидел княжну Дарью, и, пока не заснул, держал её за руку. Правда недолго он спал, разбудило его чьё-то вскрикивание, хотя скорее даже и не вскрикивание, а громко произнесённый вопрос в строгой форме грубоватым женским голосом: «Да как же вы допустили?!»

Болконский приоткрыл глаза, дабы увидеть, что происходило. Он увидел, что этот возглас встревожил не только его, но и княжну Марью, которая вскочила со своего места.

— Спокойно, — произнесла Дарья Кибакова, подойдя ещё ближе к доктору. — Как?.. Я спрашиваю… Как вы допустили до такого? — уже гораздо тише и с большей долей презрения, но всё с тем же надрывом, произнесла Дарья. — Вы! Это вы довели его до такого состояния.

Ничего не понимал князь Андрей и не смог понять, ведь после этого он больше ничего не видел и не слышал, оттого что потерял сознание из-за мучительной боли. Спустя какое время он очнулся — неизвестно (но это точно было около полуночи), что происходило вокруг, Болконский не понимал, но зато ясно чувствовал, что ужасно хочет пить. Боль так и не отпускала. А все эти вскрикивания может и вовсе привиделись ему? Было неясно, но сейчас он отчётливо слышал разговор Дарьи и его сестры.

— Значит, завтра, в пол пятого?

— Да, — в этом «да» отчего-то было столько грусти и скорби, будто в назначенное время будет что-то этакое или же наоборот этого могло не произойти по каким-то неизвестным причинам, хотя может и известным, просто неизвестно было то, что может не произойти.

Княжна Марья вышла из избы, а Дарья заметила, что князь Андрей не спит, и подошла к нему.

— Извините, Андрей, это я, наверное, разбудила вас?.. — тихо произнесла она.

— Нет, не беспокойтесь.

Княжна Дарья, устало вздохнув, присела рядом. Князь Андрей видел, что она чем-то была глубоко озабочена и даже разочарована, но не стал спрашивать, что произошло, хотя и догадывался, что это, возможно, связанно с его состоянием. Княжна чуть нагнулась к Андрею и осторожно прикоснулась к его горячему лбу, проверяя, есть ли жар, а он явно был сильный.

— Вам нужно чего-нибудь?

— Нет, только вот пить очень хочется, хотя бы один глоток сделать… — князь Андрей, тяжело вздохнув, умоляюще взглянул на неё.

— Я принесу вам немного воды, — хрипло проговорила она, разочарованно отводя взгляд. На самом деле Дарья растерялась, ведь знала такое, что с ранениями в живот пить нельзя, но во взгляде Болконского было столько страдания и боли, что, глядя на него, она просто не могла ему отказать.

— Чаю. Можно чаю? — тихо прошептал князь Андрей, осторожно касаясь её руки.

— Хорошо, Андрей, я сейчас принесу, — голос её ужасно дрожал. — Только вот, как я оставлю вас одного…

— Дарья Алексеевна, княгинюшка, не беспокойтесь, я ведь здесь остаюсь, — в один момент раненый майор Тимохин, который тоже находился там, соскочил со своей лавки и, хромая, подошёл к кровати. Сначала Кибакова и вовсе не заметила, что всё это время он был там.

— Я всё ещё княжна… Но я на вас надеюсь, — Дарья встала и, осторожно приоткрыв дверь, тихо вышла из комнаты.

— Андрей Николаевич, ежели вам чего понадобится, скажите мне.

— Мне ничего не нужно.

— Тогда не буду мешать вам, отдыхайте, господин полковник, — Тимохин вернулся на свою скамейку.

Князь Андрей сомкнул веки, которые, казалось, стали такими тяжёлыми. Ему очень хотелось спать, но, во-первых, Андрей ждал, когда княжна принесёт ему пить, во-вторых, неизвестно почему, его до сих пор мучила ноющая боль где-то внутри живота, прямо в месте ранения. Находясь в полузабытье, он услышал, как кто-то вошёл, и открыл глаза. Кибакова, держа что-то в руках, шла к нему.

— Возьмите, Андрей, — княжна Дарья присела рядом и протянула ему кружку, до половины наполненную чуть тёплым сладковатым чаем. Он, взяв чашку дрожащими руками, поднёс её край к своим пересохшим растрескавшимся губам и сделал небольшой глоток. Вкус показался весьма приятным, и князь жадно, делая уже большие глотки, выпил весь чай, после чего ему стало немного легче, хотя бы пить не хотелось.

— Спасибо вам большое, — князь Андрей отдал кружку Дарье и, вглядываясь в её прекрасные тёмно-карие глаза, рукой дотронулся до её щеки. — Даша, вы возвращаете меня к жизни. Вы моя Луна, что освещает тёмную ночь.

— А вы моё Солнце, которое не должно гаснуть, иначе день никогда не настанет, — чуть ли не давясь собственными слезами, коим она не давала свободу, проговорила Дарья, взяла его маленькую бледную руку и приложила к своей груди, прямо к сердцу.

— Как часто бьётся… — удивился князь Андрей, чувствуя рукой как её сердце мерно отбивает удары, да так, будто хочет вырваться из груди, что отчаянно бьётся об его ладонь.

— Простите, — княжна убрала его руку и опустила глаза.

— Извините, может быть я слишком много прошу, но вы не могли бы подложить мне подушку? Мне очень больно и неудобно так лежать, — произнёс князь Андрей.

— Что же вы сразу не сказали, что вам больно?

— Я не знал, отчего это.

— Сейчас, — княжна Дарья думала над тем, как это сделать ей одной, но тут в голову пришла мысль. — Как зовут вашего подчинённого? — спросила она.

— Тимохин, майор по званию.

— Майор Тимохин, подите-ка сюда, — княжна махнула рукой в его сторону. Тимохин сразу же, чуть прихрамывая, подошёл к ним.

— Звали, Ваше сиятельство?

— Звала, звала, нужно Андрею Николаевичу подушку подложить, поможете мне?

— Всё сделаю, Дарья Алексеевна, — он сначала обратился к ней, а потом к князю: — Ваше превосходительство, ежели будет больно, вы скажите.

— Стерплю, — ответил князь и, стиснув зубы, крепко, насколько хватило сил, взялся за руку майора, который помог ему чуть привстать. Невыносимо больно это было для князя Андрея, но, несмотря на это, он не издал ни единого звука.

Дарья же аккуратно и быстро подложила ему подушку.

— Благодарю вас, так гораздо лучше, — выдохнув с облегчением, произнёс Болконский, когда вновь опустился на кровать. Боль чуть поутихла.

— Обращайтесь.

— Вы уж извините, но у меня ещё просьба к вам… Не найдётся ли ткань какая-нибудь?

— А вам на что, Ваше сиятельство?

— Намочить бы в холодном, на голову Андрею Николаевичу положить, у него весьма сильный жар, — ответила княжна.

— Даже и не знаю, сударыня; всё, что было, ушло на перевязку, — Тимохин только раздосадовано развёл руками.

Дарья задумалась, но неожиданно её озарила мысль. Она достала из кармана белый ситцевый платок, который князь Андрей узнал сразу, ведь по краям этот платок был обшит фиолетовой нитью.

Княжна встала с места и вышла, но очень быстро вернулась. Она присела рядом и осторожно положила холодный мокрый платок на горячий лоб Андрея. И отчего-то так хорошо ему стало, когда что-то такое холодное и приятное коснулось его разгорячённой головы. Правда весьма скоро ткань стала тёплой, посему княжна Дарья убрала платок со лба князя и положила на подоконник.

Через какое-то время князь Андрей, путаясь в своих мыслях, с чувством великого счастья в сердце, крепко заснул. Княжна не спала, не могла она спать, пока её любимый человек находится на грани жизни и смерти. Дарья устало протёрла глаза, пальцами погасила свечу, что горела на столе, встав с места, немного походила по комнате и забрала платок с подоконника, а после вновь присела рядом с Болконским и тихонько взяла его ослабевшую руку. Он отчего-то улыбнулся во сне.

«Как же красива его улыбка… И даже в таком болезненном состоянии он прекрасен!» — подумала княжна, с восхищением, но в то же время с грустью, глядя на спящего князя. «Что же он во мне нашёл всё-таки?..»

Дарья лишь на рассвете ненадолго задремала, князь Андрей ещё спал, а до пол пятого оставалось около получаса.

Часть II. Глава IX.

***

Князь Андрей проснулся утром, с чувством блаженства и счастья в душе. Боль внутри живота была меньше, чем вчера вечером. Сколько было времени — он не знал, но видел через окно, что солнце уже начало выходить из-за горизонта, а Мытищи были окутаны густым туманом. Княжна Дарья сидела рядом с ним, чуть облокотившись и подставив ладонь под голову, её прекрасные бездонные глаза были прикрыты чуть припухшими веками. Она заснула.

«Интересно, который сейчас час? Ежели уже пол пятого, а Дарья спит?.. Может быть разбудить её? Нет, не стоит. Она, наверняка, очень устала, ведь не спала всю ночь и заснула совсем недавно», — думал князь Андрей и внимательно глядел на Дарью. Она сейчас показалась князю очень красивой, гораздо красивее, чем до этого, даже с закрытыми глазами. Он разглядел над её верхней губой родинку, которую раньше не замечал, также длинные чёрные ресницы, а ещё заметил, что у неё очень тонкие губы, но, как ему казалось, они не портили её красоту. Князь Андрей знал её четыре месяца, но до сегодняшего дня (вчера ему было не до этого) никогда не видел, дабы её руки были открыты и на них не было перчаток. Долго он глядел на утончённые маленькие руки княжны, её тонкие короткие пальцы, а также вены на запястьях, что были весьма отчётливо видны.

«Вот он — идеал женской красоты, даже недостатки в её внешности прекрасны, ведь ничто неидеально, но для меня она красавица», — подумал Болконский. «Она вчера приехала сюда поздним вечером, чай мне принесла, подушку подложила, да и платок этот, я ведь даже не просил её — значит, она и правда любит меня… Но что она нашла во мне?..»

Тут Дарья открыла свои прекрасные очи, отчего её лицо стало ещё более красивым, ведь именно в глазах была вся её привлекательность. Она увидела, что князь Андрей не спит.

— Доброе утро, Андрей. Как вы себя чувствуете? — произнесла княжна, пытаясь не зевнуть. Она рукой аккуратно потрогала его лоб и подметила, что сегодня жар был чуть меньше.

— Доброе, Дарья. Немного лучше, чем вчера.

— Это очень хорошо, — Дарья, устало вздохнув и зажмурившись, приложила пальцы к своему левому виску, который в один момент пронзила дикая боль, и слегка потёрла его.

— У вас голова болит? — тихо спросил князь Андрей.

— Немного… Но ничего страшного, скоро пройдёт, не волнуйтесь только.

— Сколько сейчас времени?

— Четыре утра, кажется.

— А что будет пол пятого? — этот самый вопрос Андрей хотел задать ещё вчера.

— Мы едем с вами в Петербург, там вас поставят на ноги.

— Вы точно уверены в этом?

— Да, Андрей, — княжна Дарья закрыла глаза, но открыла их вновь, — я сделаю всё для этого, ибо я потеряла всех, не могу потерять и вас, — она взглянула на него. — Неужели вы не хотите жить?

— Я люблю жизнь и люблю вас, Даша, а ваша любовь придаёт мне сил, даёт моей жизни смысл, я знаю зачем мне стоит жить дальше — жить ради вас, — он слегка улыбнулся.

— Тогда давайте, я позову доктора, он сменит повязку на вашей ране, и мы отправимся, княжна Марья нас, наверное, уже ждёт.

Князь Андрей кивнул. Дарья вышла из комнаты, но скоро вернулась, а за ней и доктор.

— Дарья Алексеевна, выйдете пока, дабы избежать всяческих неприятных ситуаций, — произнёс доктор.

— Нет, я останусь здесь.

— Сначала «останусь», а потом падаете в обмороки.

— Я не боюсь вида крови. Я останусь здесь, — твёрдо произнесла Кибакова и вскинула голову.

— Ваша воля, — ответил доктор, разматывая бинты на животе князя Андрея.

Княжна Дарья позднее пожалела о том, что осталась там — ей стало дурно, она отвернулась и, подойдя к окну, расстегнула у платья воротник, закрывавший её тонкую бледную шею. Не от вида крови стало нехорошо ей, а дело всё в том, что Дарья своими глазами увидела, какая большая и страшная рана была на его теле, и какую боль он чувствует каждую секунду, она ощутила эту боль душевно, так горько стало ей и так жаль князя Андрея. Княжна хотела выйти, но не стала делать этого, ибо не хотела показывать свою слабость. Она дождалась, пока доктор перевяжет рану и уйдёт, и подошла к князю.

— Невыносимо… — устало произнёс князь Андрей, глядя на Дарью. — Вам, наверное, стоило выйти, — сказал он, заметив, что она сильно побледнела.

— Ничего страшного, — она, с шумом, сглотнула. — Вы готовы ехать?

— Вы же едете со мной?

— Конечно, я вас не оставлю, Андрей.

— Тогда я готов.

Княжна Дарья вышла из избы и сказала военным, дабы они перенесли Болконского в коляску, далее подошла к повозке, в которой должна была ехать сама вместе с княжной Марьей и сыном князя Андрея, который уже сидел там.

— Всё готово? — спросила она у слуг.

— Да, Ваше сиятельство, дождёмся Марию Николаевну и можем ехать.

Дарья села в повозку рядом с мальчиком.

— Кто вы? Где тётушка Marie? — по-детски пронзительно произнёс Николенька Болконский.

— Я Дарья Алексеевна, а княжна Марья сейчас придёт. Иди ко мне пока,

Николай, я не причиню тебе зла, — она легонько обняла мальчика. Он взглянул Дарье прямо в глаза, в которые глядел минуты так две, потом придвинулся к ней и уткнулся ей в бок своей головой.

Подошла княжна Марья и села рядом с Николушкой с другой стороны.

— Ну всё, Дарья Алексеевна, можем ехать.

— Можно просто Дарья, без отчества.

— Тогда и я просто Марья, — она чуть привстала и крикнула: — Тихон, трогай!

Так началась их нелёгкая дорога в Петербург, они редко останавливались и не ночевали совсем, а через два дня уже прибыли в столицу. Князя Андрея отвезли в городской госпиталь, местные лекари вылечить не пообещали, но сказали, что сделают всё возможное.

***

Марья и Дарья на несколько дней сняли в Петербурге квартиру.

Уже был вечер, на улице пасмурно и прохладно, дождя не было, начинало темнеть. Княжны и Николай поднялись в комнату, пока слуги разбирались с вещами.

— Николенька, ты будешь ужинать? — спросила княжна Марья, садясь в кресло.

— Я не хочу, — ответил он, прижался к Дарье, которая стояла рядом, задрал голову к ней и прошептал: — А с папенькой всё будет хорошо?

Кибакова взяла его за руку, присела рядом с Марьей и ласково произнесла: — Да, Николенька, с ним всё будет хорошо, — она с любовью обняла его и поцеловала в макушку.

— Тогда тебе уже пора спать, ежели не будешь есть, — княжна Марья погладила племянника по плечу. После его забрала служанка и увела в его комнату.