Тлеющие осколки разбитых надежд

— Darie, а вы ужинать будете?

— Пожалуй, откажусь, я не голодна, а вот чаю с удовольствием выпила бы, — произнесла она, легонько потирая пальцами висок, который мучительно болел вот уже который день.

— Тогда я скажу слугам, пущай принесут чай, — Марья встала и вышла из комнаты.

Княжна Дарья тоже встала, но подошла к окну. Она прислонилась щекой к холодному стеклу и устремила взгляд на улицу, где лил дождь. Слеза медленно побежала по её щеке. Дарья закрыла глаза и костяшками пальцев стёрла эту предательскую слезу.

«Природа — даже она плачет… А ты не должна плакать, Дарья, ты не можешь сдаться, ведь Андрей живёт только ради тебя, а ежели ты не будешь верить в его выздоровление, то остальные (в том числе он сам) и подавно. А война ведь даже не закончилась ещё… А князь Андрей будет жить и я в это верю. Хотя кажется, что я уже ни во что не верю, но я должна верить, ибо некому больше. Испытание это, видно. Для него испытание… Хотя нет, больше всё-таки для меня. Да, для меня, но мы всё пройдём обязательно», — думала княжна Дарья.

«Дарья!» — слышала она где-то далеко, будто кто-то звал её. Княжна вспомнила, что она в комнате и почувствовала, как кто-то тряс её за плечо. Дарья открыла глаза и обернулась, перед ней была Марья Болконская, которая с изумлением глядела на неё.

— Всё хорошо? — с беспокойством произнесла она.

— Да, я просто задумалась, — Кибакова чуть пошатнулась, отчего схватилась за штору, дабы не упасть.

— Там чай принесли, идёмте, — княжна Марья взяла её под руку и довела до кресла, а сама присела напротив.

— Знаете, Дарья, я подумала, что нам с вами стоит друг к другу обращаться на «ты», нам ведь очень долго вместе придётся быть, — произнесла Марья, взяв чашку с чаем.

— Я тоже думала об этом, Marie, мы ведь сейчас молимся за жизнь одного человека, тебе он брат, а мне… Неважно, — она осторожно отхлебнула чаю.

— Здесь мы на два дня, а где мы жить будем потом… Богучарово далеко отсюда, да и его сожгли французы, но после войны мы займёмся восстановлением. А Лысые горы тоже далеко.

— У моего брата — князя Михаила, в Бологом, от Петербурга это не так далеко.

— А он примет нас?

— У него нет иного выхода, ибо я могу припомнить ему некоторые вещи… — Дарья вновь сделала глоток чаю, на этот раз большой и обжигающий горло. — А по поводу Богучарово, я могу помочь и отправить своих крестьян. Всё равно я имение продаю…

— Наши крестьяне так и остались там все… Со мною только две служанки, да Тихон, который ещё отцу служил.

— Я напишу Василию Ивановичу, он у меня в деревне над крестьянами главный, он всех ваших соберёт и временно отведёт в Бологое, ответственный очень человек.

— Было бы очень хорошо.

— Варенька, бумагу и чернила неси!

Крестьянка быстро принесла всё, а княжна Дарья принялась писать письмо вместе с княжной Марьей.

«Василій Ивановичъ, здравствуй. Ѣсть очень отвѣтственное дѣло, поручаю его Тебѣ. Для начала, скажи Катерине, дабы она собрала всѣ мои вещи, имѣніе должно остаться пустымъ, далѣе дабы отвела всѣхъ моихъ крестьянъ (одна тысяча душъ) въ Бологое къ князю Михаилу. Самъ же бери кого-нибудь изъ деревни въ помощь и поѣзжай въ Богучарово, да собери всѣхъ въ одно крестьянъ Болконскихъ (также одна тысяча душъ) и отведи ихъ въ Бологое. Важно, сообщи имъ, что они остаются въ собственности Болконскихъ, кто не пойдетъ — не принуждай, таковъ наказъ Марьи Николаевны Болконской. Князь Михаилъ обо всёмъ будетъ извѣщенъ. На письмѣ печать моя и княжны Марьи, ежели нужно будетъ, покажи сіе письмо имъ — богучаровскимъ крестьянамъ, въ качествѣ удостовѣренія. Таковъ мой приказъ, исполни въ кратчайшія сроки.

Княжна Дарья Алексѣевна Кибакова»

И ещё одно письмо, уже князю Михаилу:

«Здравствуй, братъ мой, Михаилъ. Извѣщаю Тебя, что черезъ пару дней къ

Тебѣ должна пріѣхать Катерина съ моими крестьянами, размѣсти ихъ всѣхъ въ Бологомъ. Я продаю свое имѣніе, ибо денегъ у меня болѣе не осталось. Позже прибудетъ Василій Ивановичъ съ богучаровскими крестьянами, ихъ тоже размѣсти въ деревнѣ. Черезъ три дня пріѣду я сама вмѣстѣ съ Марьей

Николаевной Болконской и сыномъ ея брата Андрея Николаевича Болконского. Прошу временно принять насъ въ своемъ домѣ, пока не закончится война.

Твоя сестра, княжна Дарья»

Письма княжна отдала Варваре, дабы та отнесла гонцам. После чего княжны разошлись по своим комнатам. Марья уснула быстро, Дарья же вновь не спала, а всю ночь молилась у красного уголка за здоровье князя Андрея. Вот уже третью ночь княжна Дарья не смыкала глаз и утром была совсем никакая, после стольких бессонных ночей она даже не была похожа на себя: её и без того тонкие губы казались ещё тоньше, бледные щёки были ещё более бледны, глаза покраснели, веки опухли, а руки тряслись. Каким-то чудом она при всём своём состоянии сохраняла здравый рассудок и сдерживала все свои чувства.

Утром княжна Марья направилась к Кибаковой, дабы уточнить что-то по крестьянскому вопросу. Та стояла у окна и даже не заметила, как Марья вошла. — Доброе утро, Дарья. Я хотела спросить кое-что по поводу крестьян, — произнесла она. На это княжна Дарья не ответила ничего, она не слышала её и не видела. Княжна Марья подошла ближе и молвила: — Дарьюшка, что с тобой?

Дарья каким-то затуманенным взглядом взглянула на неё, тут же голова её закружилась, в глазах потемнело, а ноги подкосились — силы окончательно покинули её тело, и она потеряла сознание, упав на руки Марьи.

Через какое-то время княжна Дарья очнулась на кровати. Она чувствовала сильную слабость во всём теле, а ещё то, что у неё очень болит голова. Около неё была Варя, которая, заметив, что её госпожа пришла в себя, сразу спросила: — Дарья Алексеевна, чего-нибудь изволите?

— Принеси мне чаю, по-горячее.

— Как прикажете, сударыня, — крестьянка поклонилась и ушла.

Дарья села на кровати, она глубоко вздохнула и, всхлипнув, закрыла лицо руками. Кибакова, сама даже не осознавая, наконец дала волю слезам, которые долго сдерживала. Княжна Дарья больше не всхлипывала, а просто тихо плакала, отчего плакала — сама не знала, но было это от бессилья, ведь для князя Андрея она сделала всё, что могла, а дальше нужно было лишь надеяться на помощь Бога. В одним момент княжна опомнилась, что же она вообще делает — зачем плачет? Она вскочила с кровати, взяла платок и стёрла все слёзы. Конечно, ей стало легче от этого, тем не менее, в душе её всё равно было какое-то чувство опустошённости и покинутости.

Вошла Варя. Поставив чай на стол, она вновь вышла. Дарья подошла к столу, взяла чай и опустилась на кресло, она обхватила кружку обеими руками и, глядя в пустоту, начала пить маленькими глотками горячий чай. После княжна подошла к окну, распахнула его створку и вдохнула сырой осенний воздух. Отчего-то ей резко и невыносимо захотелось спать. Княжна Дарья закрыла окно и задёрнула его плотными шторами, после чего присела на кровать, прислонила голову к прохладной стене так, что почти не чувствовала боли, и закрыла глаза. Так она и заснула.

Проснулась Дарья на другое утро, уже лёжа на кровати. Она оглядела комнату, напротив неё на большом деревянном сундуке сидел Николенька, он с улыбкой глядел на неё.

— Николенька?.. — она, удивлённо глядя на него, чуть приподнялась на кровати. — А где княжна Марья?

— Тётушка уехала по делам, — Николай вновь улыбнулся.

— Улыбаешься прямо как князь Андрей. До чего же ты похож на него… — произнесла Дарья, с тоскою, взглянув на мальчика. Он и правда был весьма похож на своего отца — улыбался также, да и глаза его были такие же ясные, серо-голубые.

— Вы только не переживайте, папенька обязательно поправится, — Николушка слез с сундука, подошёл к Дарье и обнял её. — Я мало знаю вас, но думаю, что вы очень хорошая, ведь тётушка о вас хорошо думает и папенька тоже. Вы ведь с нами будете жить?

— Я не знаю, Николенька… Но пока князь Андрей не выздоровеет — да, — она обняла его в ответ.

Послышался стук в дверь, в комнату вошла Варя.

— Что-то случилось?

— Марья Николаевна приехала, она хочет сообщить вам что-то очень важное.

— Я сейчас приду, — княжна встала и вышла из комнаты. Всяческие нехорошие мысли посетили её сознание.

— Что ты хотела мне сказать? — она подошла к Марье.

— Я в больницу ездила. Андрей пришёл в себя после операции.

— Господи, благодарю тебя… — Дарья, глотая навернувшиеся слёзы, глубоко вздохнула. — Когда к нему можно будет?

— Пока нельзя, но и потом, сказали, что пустят только меня… — княжна Марья подошла к ней и обняла. — Главное не отчаивайся, его ведь выпишут через пару месяцев.

— Значит, мы можем ехать в Бологое.

На следующий день они выехали в Бологое, где пробыли до конца войны (до декабря), после княжна Дарья отправила крестьян в Богучарово, приводить в порядок деревню. Князя Андрея восстанавливаться отправили за границу на полгода, с ним поехала Марья, а Дарья с Николенькой остались в Богучарово. Но уже через два месяца Болконские вернулись в Россию.

Часть II. Глава X.

***

Дело было в самом начале весны, когда княжна Дарья получила от князя Михаила письмо:

«Bonjour, ma Sœur, princesse Darie, je suis désolé si je distrait de quelque chose, mais il y a une affaire très urgente pour vous. Il y a quelques jours, j'ai reçu une lettre de notre frère, le prince Alexandre, déclarant que notre autre frère, le prince Nikolas, alors qu'il se trouvait dans la province de Novgorod, avait commis des actes illégaux et avait été arrêté, c'est pourquoi j'ai été forcé d'agir encore plus illégalement — pour donner un pot-de-vin, mais ce n'est pas si mal. Ch. l'essentiel de cela est que cette personne a demandé plus d'argent, sinon il le remettra pour les précédents, ainsi que pour les actuels. Nikolas n'avait plus d'argent, il a écrit à Alexandre, et il m'a écrit, en fait, je t'écris, Darie, parce que sans vous, le problème ne peut être résolu. Je comprends que tout dans votre vie est très difficile maintenant, mais s'il vous plaît, ayez pitié de votre frère, vous êtes très gentil. Je vous attends dans quelques jours à Bologom.

Votre frère, Michel Kibakov»[22]

Она, разумеется, не хотела никуда ехать, ибо она не могла оставить Андрея, который ещё не до конца оправился после тяжёлого ранения и нуждался в её заботе и поддержке. Князь Андрей случайно нашёл на столе это самое письмо и попросил княжну поехать, ибо всё ж таки её просит брат, а с ним самим ничего страшного не случится, ведь рядом княжна Марья. Дарья нехотя, но всё же согласилась и пятнадцатого марта выехала из Богучарово в Новгородскую губернию, куда прибыла поздним вечером восемнадцатого числа, а уже только на следующий день встретилась с братом Михаилом.

При встрече княжна не расщедрилась на тёплые приветствия с обниманиями и не заваливала князя вопросами о Николае, а сразу же, отстранившись в ответ на его приём и сложив руки на груди, с укором в тоне, задала лишь один вопрос: — Знаешь, я всегда хотела спросить, почему все вы всегда обращаетесь ко мне со своими проблемами?

— А к кому же ещё? Ты ведь старшая.

— А сами? Почему слабая женщина должна решать ваши вопросы? Ты до свадьбы имел дело с женщиной и пришёл ко мне, когда она оказалась беременна. Сейчас проблемы у Николая, а я вновь должна решать… Говорила мне матушка, что я слишком добра.

— Не начинай. Лучше идём, Александр ждёт.

Встреча с братом Александром была весьма интересной, ибо старшая сестра и младший брат встретились впервые за восемнадцать лет, отчего Михаил первым подошёл к брату и пожал его руку.

— Здравствуй, Александр. Как давно мы не виделись, года два, наверное.

Двадцатиоднолетний князь Александр Алексеевич Кибаков был весьма красивым молодым человеком среднего роста, ниже князя Михаила, но гораздо выше княжны Дарьи; черты лица его были мягкие, волосы тёмно-русого, почти чёрного, цвета, а глаза серые, с зеленоватым оттенком, — живые и горящие любовью к жизни, не омрачённые разочарованием и печалью.

— Здравствуй, Михаил. Да, жаль, что сейчас встретились при таких обстоятельствах…

— Ммм… Да, бывают неприятные моменты.

— Здравствуйте… А вы… — Александр обратился к княжне и неуверенно поцеловал её руку в зелёной бархатной перчатке. Он, естественно, не узнал темноволосую даму небольшого роста, которая была его старшей сестрой.

— Княжна Дарья.

— Ах, Дарья Алексеевна, это вы, сестра… Простите, я не узнал вас, — он пришёл в лёгкое замешательство.

— Ничего страшного, — уверенно произнесла княжна, — мы ведь последний раз виделись восемнадцать лет назад.

— Что ж, ладно, пойдёмте к Николаю, может быть у вас получится поговорить с ним, меня он не воспринимает всерьёз, — князь указал на дверь рядом и пропустил брата с сестрой вперёд.

Они втроём вошли в какое-то небольшое помещение, освещённое свечами, окна там были задёрнуты плотными бордовыми шторами. По среди комнаты стоял круглый стол и два кресла возле него, в одном из них, развалившись и с пустым бокалом в руках, сидел двадцатипятилетний светловолосый мужчина, весьма симпатичный, но видно, что очень наглый и грубый. Это был Николай Алексеевич Кибаков.

— Михаил! Сто лет тебя не видел, frère[23]! — радостно, то ли искренне, то ли нет, воскликнул он, поставив бокал на стол.

— Здравствуй, — сухо, даже немного с раздражением, отозвался тот.

— Ба! Какие люди! Sœur[24] пожаловала! — ещё громче, с уже явно поддельным восторгом, вскричал Николай и, чуть покачнувшись, вскочил с места. — Вот уж не думал, что я, простой смертный, достоин внимания Императрицы всего мира!

Дарья, хоть и с трудом, сдержала себя и промолчала.

— Что ты вытворил? — Михаил подошёл к брату ближе и взглянул ему прямо в глаза.

— Я вытворил? — с иронией, ответил он и сразу отвел глаза. — Эта сволочь — Авдейка, все ж деньги с меня вытрепал, ещё и сдать за что-то обещал.

— Да сдать бы вот тебя, дабы высекли плетьми-то, может быть в ум войдёшь наконец, — укоризненно проговорила княжна.

В ответ на это Николай только сморщился и попытался выразить безразличие, якобы он этого не слышал.

— Кто он таков?

— Да купец местный, тот ещё бандит.

— На чём же тебя поймал этот самый, как ты говоришь, «бандит»?

— Оклеветал меня он! Оклеветал, мерзавец, — резко и ещё больше мешкаясь, запротестовал тот, глаза его забегали.

— А может не оклеветал? — вновь вмешалась княжна Дарья.

— Не влезай, когда не спрашивают! — злостно вскричал Николай, сжав кулаки от злости.

— Слушай, имей уважение, дама всё ж таки и сестра твоя старшая, — в голосе старшего брата начала сильнее чувствоваться неприязнь. Даже он на дух не переносил его.

Князь Николай зло усмехнулся и саркастично проговорил:

— Сестра? На кой она мне эта твоя сестра, какая польза от неё.

— А от тебя много пользы? — княжна вмешалась в третий раз и вскочила с места. Ежели до этого она говорила спокойно и, как обычно, снисходительно, то это проговорила с нескрываемой ненавистью.

— Так, так, тихо, оба! — воскликнул князь Михаил и, встав между ними, перекрыл обоим дорогу друг к другу. — Не переходим на личности, мы все люди культурные, дворяне всё ж таки, да и мы сюда приехали дабы вопрос решать, а не ругаться. — он вновь повернулся к брату. — Где этого купца найти?

— А я почём знаю? Он сам меня находит, — Николай некрасиво поддельно улыбнулся. — Спросите у знающих, мол, где купец Авдей Михайлович.

— А ты проспись! — Михаил хлопнул по его плечу и отвернулся.

— Он не пьян, а просто нагло издевается над нами, — Дарья встала с места и вышла оттуда.

На следующий день князь Михаил отправился искать того купца, ему дали адрес, куда они вместе с сестрой поехали двадцать первого марта.

Разговаривать князь пошёл сам, а сестру оставил за дверью, точнее она сама осталась там.

— Здравствуйте, Авдей Михайлович, — вежливо произнёс он, войдя в помещение.

— Здравствуйте. Кто вы будете? Чем обязан? — быстро, грубым голосом, проговорил Авдей Михайлович. Купец этот был человек лет сорока, сравнительно небольшого роста, чуть полноватый, лицо его было каким-то смешным — с кривой улыбкой и бегающими серыми глазами. Видно, что его грозный голос совершенно не сочетался с его нелепой внешностью.