Помоги проекту - поделись книгой:
В эту его последнюю поездку в Петербург он мне рассказывал, как прилетал навестить Елену Образцову, когда она в клинике была прикована к постели. И он мне рассказал такую историю. Он спрашивает Лену: «А в клинике знают, кто ты такая?» — «Иосиф, а зачем?» — «А ну-ка, давай, встаем!» Она встала, и они вдвоем запели. Сбежалась вся клиника — это было событие! И она на какое-то время возвратилась к жизни, у нее заблестели глаза, она улыбалась. Кто, кроме Кобзона, мог сделать такое?
У нас было и много веселых историй. Несколько лет назад 20 декабря по традиции проводился концерт для сотрудников ФСБ. Очень серьезное мероприятие, в зале сидят очень солидные люди. Иосиф Давыдович должен был начинать петь «Не думай о секундах свысока». Потом он вышел, посмотрел внимательно в зал, обвел глазами первые ряды: «Ну что? Как настроение? Новый год скоро». Режиссер на пульте замер, потому что все пошло не по программе. А зал отреагировал, зааплодировал. «А давайте споем „В лесу родилась елочка“?» Я стояла за пультом режиссера, думала, меня инфаркт хватит. Режиссер вскочил: «Все, я ухожу!» А я успокаиваю его: «Не волнуйтесь, Иосиф Давыдович сейчас вырулит». И Кобзон начинает без аккомпанемента петь «В лесу родилась елочка». «Давайте все вместе!» Зал молчит. И вдруг понемножку эти солидные мужчины в первых рядах начинают подпевать, а потом и весь зал. А дальше начался концерт. Кто бы мог такое сделать? И чтобы все восприняли это так хорошо! А потом приходили зрители из зала и говорили — как это было нестандартно, так здорово, так классно! Это и есть Иосиф Давыдович!
Помню еще одну смешную историю. У нас в годы перестройки в Петербурге открывался ресторан с названием «Ленинград»: владельцы планировали сохранить традиции и кухню советских времен. Хозяин очень хотел, чтобы на презентации ресторана выступил Иосиф Давыдович. Мы возмутились: «Вы что, Кобзон никогда не выступает на презентациях ресторанов! Иосиф Давыдович — народный артист СССР, депутат Госдумы. Нет, нет, это невозможно!» И вот мы сидим после концерта, ужинаем. Я ему говорю: «Иосиф, тут меня мучают все, предлагают тебе спеть на открытии ресторана. Ни в коем случае, Иосиф, там же все будут жевать, пить, а ты будешь петь. Да они тебя не будут слушать!» Иосиф улыбнулся: «Хорошо, но ставлю одно условие — я не буду просто петь, я буду вести весь вечер». Я удивленно смотрю на него: «Ты что, серьезно?» — «Вполне». Я позвонила директору ресторана: «Хорошо, Иосиф Давыдович прилетит».
Открытие ресторана состоялось в субботу, а в воскресенье у нас должен был быть сольный концерт Дмитрия Хворостовского. В пятницу вечером раздается звонок — Дима Хворостовский: «Приехал на день раньше, Эмма Васильевна, давайте сходим поужинаем». — «Спасибо за приглашение, я не смогу, потому что завтра вечером мы с Иосифом Давыдовичем открываем ресторан». — «Серьезно?» — «Да, поехали с нами». — «Поехали!» Приехали мы в ресторан. Нам поставили столик около сцены. Аншлаг был невероятный, столики продавались, билеты было не купить! Мне звонили руководители города: «Эмма Васильевна, мы слышали, что там будет Кобзон, можно столик заказать?» — «Вы что, я вообще к этому не имею никакого отношения. Я сама поеду с Иосифом Давыдовичем как гость».
Короче говоря, мы сели за столик вместе с Хворостовским. Иосифа надо было видеть. Вокруг него вьются молодые девочки, красивые, в коротеньких платьицах. В ресторан все приходят в соответствующем туалете, а они бегали за ним по всему залу. Он подходил к одному столику, общался, а они все бегали за ним, подпевали. Он обращается к Хворостовскому: «Дим, в каком году ты родился?» Он ответил. Кобзон подумал, вспомнил: «В этом году была очень модная песня „Там, где речка, речка Бирюса…“». Давайте споем. И зал с ним начинает петь. Потом он обращается: «Дим, а сделай подарок нашим гостям. Спой что-нибудь». Тот: нет, нет… Но закончилось тем, что через пару песен Кобзон опять подходит к Хворостовскому, дает ему микрофон — и тут Дима встает и начинает петь. Можете себе представить реакцию зала? Вечер ведет Кобзон, Дмитрий поет как гость. Это была уникальная ситуация! Потом стали общаться и шутить. Хозяин подошел к нам с цветами и говорит: «Вы нам такой подарок сделали, наш ресторан всегда будет открыт для вас!» Мы, конечно, поблагодарили. Правда, я больше ни разу не была там. А Кобзон получил большое удовольствие от общения с публикой, которая просто пришла посидеть в ресторане. Он может работать в любом месте и энергетически обаять всех!
Он никогда не завидовал популярности других артистов
О его отношении к коллегам. В 1970–1980-е годы советской власти было очень трудно решить жилищные проблемы, невозможно купить квартиру, и многие артисты кино и театра жили в коммунальных квартирах или у каких-то знакомых. А Кобзон всем помогал, ходил по кабинетам высоких чиновников и решал проблемы.
Когда умирали известные и популярные артисты, родственники часто не могли решить вопрос с кладбищем, и эти вопросы решал только Кобзон. Если нужны были деньги в долг, он всегда давал и не задавал вопроса, когда отдашь. Сможешь — отдашь. У меня была одна личная история, связанная с ним. Я его потом называла «мой крестный». Дело было на вокзале, зима, очень холодно, перрон весь обледенел. Иосиф Давыдович, Лещенко и Винокур уезжали на поезде, и я пришла их проводить. Приехали и его теща, друзья. Когда объявили отправление, я попрощалась с Иосифом, с Левой, и в это время выходит Винокур и говорит: «Так, а ты со мной не попрощалась». Я ставлю ногу на ступеньку, и тут на секунду выскакивает Кобзон что-то сказать теще. А я, не взявшись за поручень, соскальзываю со ступеньки и падаю вниз, между перроном и поездом. Помню только одно: безумный крик тещи. А Иосиф Давыдович на секунду повернулся, успел подставить мне ладонь, и сзади поднял меня уже в падении. Я наполовину провалилась вниз, а поезд уже трогался. И он руками поднял меня вверх под мышки. Я даже не поняла ситуации, все произошло мгновенно! Поезд уже идет, он стоит, а у меня капельки пота на лице. Представляете, как тяжело под мышки поднять человека! И он успел крикнуть: «Как ты?» Я: «Все нормально, Иосиф!»
И только когда я пришла домой, до меня дошло, что случилось. А когда пошла под душ, увидела: у меня под мышками были кровоподтеки от его рук. Представляете, с какой силой он это сделал? И я до сих пор говорю — это «мой любимый крестный». Никто не смог среагировать, кроме него, все только закричали. Как не любить, как не помнить такого человека?
Когда он приезжал, я всегда приглашала его в ресторан. «Какой ресторан? Мы с тобой пойдем в твою столовую в БКЗ. Потому что так, как у тебя готовят, в ресторане никакие повара не умеют». И все наши повара обожали его: Иосиф Давыдович пришел, значит, готовим борщ, котлетки, салатики. И он с таким удовольствием ел все это! А уходя, не забывал подходить к поварам и всех благодарить. Даже когда он приезжал в последний раз и ему было тяжело ходить, девочки приготовили борщ и принесли в гримерку, чтобы он мог перекусить.
Скольким же молодым артистам он помог встать на ноги! Он никогда не завидовал популярности других артистов, всегда был очень доброжелательным. Я помню, как на последнем выступлении он попросил представить ему артиста, который выступал у нас на сцене и которому мы сейчас помогаем. Это артист из Академии молодых певцов Григорий Чернецов. Кобзон сидел в гримерной, услышал его голос и спрашивает: «Кто поет?» Я отвечаю: «Мальчик молодой». — «Можете его позвать?» — «Да, конечно». Когда Григорий пришел, Иосиф сказал, что тот хорошо, правильно поет. И стал ему давать советы, что делать дальше. Посоветовал взять антологию советской песни: «Там все есть, тебе не надо ничего придумывать». И сказал, уходя: «Я желаю тебе успехов. Будешь в Москве, вот тебе мой мобильный телефон, позвони, мы с тобой встретимся и подумаем». Я поразилась: «Иосиф, ты с ума сошел? Какой мобильный телефон? Я могу ему дать телефон твоего директора, администратора». А он настаивает: «Нет, ты ему дашь мой мобильный личный телефон, чтобы я был уверен, что он со мной встретится». А ведь он находился в очень тяжелом состоянии. Это тоже ответ, кто такой Кобзон.
Если подумать, было очень много и смешных, и грустных историй. Но то, что я имела счастье встретить и быть другом такого человека, это многого стоит! Наташа, их дочка, росла очень хорошей девочкой, а у меня сын. Мы шутили — вот поженим их, будем тещей и свекром, будет одна семья. Наташа — девочка очаровательная, хорошая. Я всегда вспоминаю эту историю, как мы чуть было не породнились…
…Когда я была на похоронах и шла за гробом, я вообще ничего не видела. Для меня Иосиф Давыдович не умер, он всегда рядом, у меня на видном месте лежат его книги, которые он мне подарил. А недавно, 27 января, в день освобождения нашего города, у нас был Владимир Владимирович Путин, мы шли с ним по коридору в мой кабинет, и я спрашиваю: «Помните, мы в этом коридоре встречались с Иосифом Давыдовичем?» — «Конечно, помню, как жаль, что его теперь нет с нами! Все, что он делал для нас, навсегда останется с нами. Если бы мы могли хоть чуть-чуть быть похожими на него, наша жизнь стала бы намного лучше».
Дай Бог здоровья Неллечке, чтобы его семья всегда была здорова. У него прекрасные дети, внуки. Он мне сказал как-то раз: «Я честен перед своей семьей. Я поставил на ноги детей. Я помог своим внукам. И спокойно могу уходить из этой жизни». Он помогал самым близким, он помогал друзьям, он помогал абсолютно незнакомым людям. Я помню, провожаю его на служебный вход после концерта, а к нему подходят, приезжают инвалиды в колясках, подбегает какая-то женщина в слезах. И он ни разу не прошел мимо. Он останавливался, а если очень спешил, то просил оставить номер телефона: «Мы вам обязательно позвоним!»
Светлая память нашему любимому Иосифу!
Владимир Минин
дирижер, педагог, народный артист СССР
Иосиф Давыдович поразил меня тем, что, когда я обратился к нему с просьбой о записи перед нашей поездкой в Японию песни Френкеля «Журавли», он тут же дал свое согласие без всяких предварительных условий. Для меня это, конечно, показатель его человеческих качеств и, если хотите, его ума, потому что он прекрасно понимал, что популярность этой песни в Японии поможет нам в нашей поездке.
Когда мы выступали на сцене в совместных поездках, то подготовка произведений, конечно, требовала совместных занятий, может быть, какой-то музыкантской подсказки с моей стороны. Как-то раз Иосиф Давыдович захотел петь русскую духовную музыку, а это, конечно, для него была терра инкогнита. И мне пришлось подсказывать ему достаточно многое. Думаю, поэтому он иногда называл меня своим учителем.
Он заканчивал институт Гнесиных как академический певец. Кстати говоря, может быть, он называл меня учителем еще и потому, что, когда он оканчивал институт, я был ректором Гнесинки и подписывал ему диплом. Он никогда не разменивался на дешевку, всегда шел своим путем, никому не подыгрывал. Он был Артистом с большой буквы, потому что имел свою позицию. Он пел в эстрадном жанре, но в нем он стал классиком.
В нем было много талантливой интуитивности в понимании и постижении музыки, а техника — это владение голосом, техника исполнения. У Иосифа Давыдовича было и то и другое…
А как человек он достоин самых высших похвал, потому что его отзывчивость на нужды людей свидетельствовала о том, что он не забронзовел, как многие другие артисты, в нем не было ни высокомерия, ни меркантильности. Он помогал и больным артистам, и детским домам, помог нам получить новое здание, ходатайствовал перед мэрией, носился с письмами по инстанциям.
Теперь уже все знают, что он любил рассказывать анекдоты. Я помню его анекдот про Абрамовича. «Денег нет? — Спросите у Абрамовича. — У какого? — Да у любого!» В компании с ним всегда было весело. Но он очень серьезно относился к депутатской работе, не в пример некоторым. Для него это кресло было служением Делу, для той же Бурятии, от которой был депутатом. Он очень многое помог там осуществить. Он для меня был Человеком с большой буквы.
Если бы представилась возможность еще одной встречи с ним, я бы поблагодарил его за то, что наши судьбы пересеклись, и я получил, нет, не для себя, мне ничего не нужно, но вот для хора с его помощью получил многое!
Что касается моего отношения к Кобзону как к артисту, то мне кажется, что он так замечательно, с моей точки зрения, чувствовал и пел русские народные песни, как их не чувствовали многие артисты так называемого народного жанра. Поэтому мне бы не хотелось называть Кобзона эстрадным артистом. Он был намного выше, он был универсалом.
В жизни был очень компанейским, мы часто бывали за одним столом и вместе выпивали. Но выпивка доставляет удовольствие только тогда, когда есть собеседник. Не зря есть русская пословица: «Застолье красно не пирогами, а беседой».
Хочется отметить, что одним из штрихов, точнее, одним из показателей Кобзона как артиста является его запись в фильме «Семнадцать мгновений весны». Здесь Кобзону пришлось практически отказаться от самого себя, ведь он всегда был выразителем, если хотите, человеком, который, что называется, рыцарь без страха и упрека, служивший своей Отчизне. И тут вдруг в «Семнадцать мгновений весны» у него возникла такая мечтательность, такая философия, что появился какой-то обезличенный тембр голоса. А для артиста это очень трудно — отказаться от собственного тембра: это как верблюду пролезть через игольное ушко. Конечно, композитор Таривердиев имел отменный вкус, но Кобзон сделал невозможное для того, чтобы выполнить его задачу.
Юрий Николаев
теле— и радиоведущий, народный артист РФ
Наверное, мало кто из поклонников Иосифа Давыдовича видел его на отдыхе. Зрители привыкли к тому, что Кобзон на сцене всегда при полном параде, в безупречно отутюженном костюме. Кстати, даже если до выхода на сцену оставалось много времени, Кобзон никогда не присаживался в концертном костюме. Тщательно следил за своим внешним видом. Всегда очень серьезно относился к тому, как будет выглядеть перед публикой.
На отдыхе это был все тот же Иосиф Давыдович, с потрясающим чувством юмора, но уже без галстука, без отглаженного костюма.
Отдыхаем как-то в Средиземноморье. Спокойный завтрак — поздний, около полудня. Сидим на берегу моря — естественно, в пляжных рубашках, в соломенных шляпах, в сандалиях на босу носу. Любуемся потрясающими пейзажами, о чем-то неспешно беседуем… И вот за соседний столик садятся две женщины — закутанные, в прямом смысле, с головы до ног. Барышни из какой-то арабской страны — в одеяниях из золотой парчи, все части тела в драгоценных камнях, с полкилограмма штукатурки на лице у каждой. Все это выглядит довольно броско и контрастно в сравнении с нашим пляжным облачением. И вдруг чувствуем, что парфюм, который доносится до нас с расстояния трех метров — такой чисто восточный, сладковато-приторный, отталкивающе резкий — вовсе не прибавляет аппетита. Нам, сидящим на свежем воздухе, этот парфюм был ну совсем, как я называю, не в дугу.
Мы мило поздоровались с нашими арабскими соседками. Иосиф с улыбкой на лице, на «чистейшем» русском языке выдал целую тираду о том, что он думает об этом парфюме. Женщины оборачиваются: «Сеньор хотел нам что-то сказать?» Я им объясняю по-английски: «Просто моему другу мистеру Кобзону очень понравился ваш парфюм. Он никогда в жизни не испытывал такого наслаждения от парфюма. Это потрясающий запах». Они расплылись в улыбке. Защебетали: «У вашего друга очень хороший вкус».
Так, с горем пополам, мы завершили наш легкий завтрак, сполна «насладившись» восточными ароматами.
На следующий день мы сидим за тем же столиком, в то же время. Это наш традиционный завтрак у моря вдвоем — наши женщины другими делами заняты. И что вы думаете? Подходят те же самые дамы. Садятся за столик рядом с нами. В руках у них очень эффектный пакет. В нем флакон необыкновенной красоты. Очень большой флакон. Очень изящно упакованный. Обращаясь ко мне, дамы с улыбкой говорят, что это подарок: «Это парфюм, который для нас изготовил приближенный шейха. Мы слышали комплименты от вашего друга и в знак благодарности хотим преподнести ему этот флакон».
— Что говорят барышни? — интересуется Иосиф.
— Ты не поверишь, это гонорар за вчерашний маленький комплимент.
— Разве я говорил комплименты?
— Еще какие!
Иосиф вежливо поблагодарил дам и объяснил им на чистейшем русском языке все, что он думает об этом подарке. С арабскими дивами мы распрощались очень тепло…
Через много лет в разговоре с женой Иосифа Нелли я затронул эту историю.
— Да, помню такой случай, — улыбнулась Нелли. — Этот флакон до сих пор у нас стоит.
— Надеюсь, он все еще не распакован?
— Его никто не раскрывал: Иосиф строжайше запретил. Сказал: пусть стоит в уголочке музея. Но не открывать! Если злейшие враги придут — только тогда откупорить.
…На отдыхе Иосиф обязательно покупал цветы для Неллечки — своей куколки. А называл он ее только куколкой. Причем считал, что так называть свою жену может только он сам. Если слышал такое обращение к ней от кого-то из друзей — все, дружбе конец.
И вот представьте Иосифа в шортах, в соломенной шляпе, в цветастой рубашке — в курортном городке на Багамах. Блошиный рынок на центральной площади: там Иосиф покупал цветы для Нелли и брал продукты. А он знал толк в продуктах. Но особой его любовью пользовался другой блошиный рынок, где можно было найти все. Даже «антиквариат» XVII–XVIII века, очень правдоподобно выполненный. И старинные причудливые сосуды, и какие-то древние крючки. Там был длиннющий прилавок, где лежали часы. Без коробок. Просто часы. Самых дорогих марок: Cartier, Patek Philippe, Breguet… По 5–10 евро за штуку. Но имитация ловкая, сразу и не отличишь от оригинала. Обычно перед отъездом Иосиф покупал 10–15 пар таких «сувениров», чтобы раздать друзьям и знакомым.
И вот мы в аэропорту, в зоне отлета. Проходим через таможенную зону. Кобзона останавливают: «Мистер, приготовьте к досмотру Ваш багаж». Иосиф открывает чемоданчик. А там — огромное количество «дорогущих» часов… У таможенника глаза вылезли даже не на лоб — куда-то на макушку. Он умчался за своим начальником. Тот заглянул в чемодан — от изумления разинул рот, глаза вытаращил. Говорит: «Да здесь изделий на сумму в несколько десятков тысяч евро! А может быть, даже сотен тысяч!» И вот уже у Иосифа глаза на лбу: «Какие сотни тысяч?!»
Так мы побывали в роли контрабандистов. С Иосифом, конечно, не соскучишься!
Левон Оганезов
пианист, композитор, народный артист России
Я общался с Иосифом Давыдовичем с 1973 года и до самого его конца. У него было удивительное качество: он умел с любым человеком поговорить три минуты и подчинить его своей воле. Любой поэт и композитор, кто показывал ему свою песню, конечно, отдавал ее Иосифу. Но если вдруг кто-то из них, показав ему песню, потом передавал ее другому исполнителю, тот становился для Иосифа предателем. Но чаще всего Иосиф умел увлечь своим авторитетом, волей, убедительностью — и композиторов, и поэтов.
Иосиф Давыдович быстро стал популярным не только потому, что у него был уникальный баритон и он находил хорошие песни, но и потому, что отыскал новые краски пения. Кроме того, он был центром, фигурально выражаясь, он был солнцем, вокруг которого вращались все планеты. И поэтому его всегда везде приглашали. А романсы он пел так, что люди плакали.
…Был 1976 год. Закончился концерт в зале «Олимпийский». Иосиф был за рулем, мы едем по Проспекту мира. Останавливаемся у магазина «Овощи-фрукты». Что-то купили там, выходим. А за Иосифом бегут двое работяг с шестью большущими упаковками с фруктами. «Что это?» — «А это вам, домой!» Так простые люди выражали свою любовь к певцу.
…Сколько раз я к ним ни приходил, у Нелли всегда был накрыт стол, пожарена картошка. Он любил жареную картошку, политую яйцами. И на что я обратил внимание: в раковине никогда не было ни одной грязной тарелки.
В 1973 году мы приехали в Днепропетровск. К Иосифу подошел молодой композитор, который принес ему песню. Песня была очень приятная — про сады и днепровские ночи. И уже вечером Давыдыч ее исполнил. И когда уже в 1980 году мы снова приехали в Днепропетровск, Иосиф вспомнил об этой песне, попросил найти ее, и все побежали искать ноты, но ничего не нашли. Тем не менее он помнил мотив и кое-какие слова — и все-таки спел ее как рабочий вариант… Вот такая была необыкновенная память!
…Мы с Иосифом Давыдовичем прилетели в Израиль. Это было время, когда у нас не было никаких отношений с этой страной. Но нам все-таки удалось приехать, и это был практически первый концерт советского певца. В переполненном зале много пожилых женщин. Иосиф спел 42 песни, потом был небольшой антракт, а одна бабушка, оставшаяся в зале, спросила: «Иосиф Давыдович, а почему Вы не поете еврейские песни?». Иосиф Давыдович отвечает: «Я вам спел 42 советские песни. Из них 40 песен написали еврейские композиторы. Так что я спел 40 еврейских песен».
…Мы стоим у окна гостиницы «Принцесса София» в Барселоне и смотрим, как мимо проходит карнавальное шествие, посвященное чемпионату мира по футболу. Среди нас — Леонов, Колосков, председатель федерации футбола, Лева Лещенко, Винокур и я. А карнавальное шествие идет под какую-то знакомую музыку. Иосиф говорит: «Да это же наша музыка! Да, да, это старинное „Карнавальное шествие“!» У Иосифа Давыдовича был абсолютный слух, и, когда на зарубежных гастролях ему нужно было петь песню на языке принимающей страны, он исполнял ее абсолютно без акцента… А на гастролях в Японии он так исполнил японскую песню, что потом к нему подходили японцы и спрашивали, где он учил японский язык. И вот теперь он спел на испанском «Гранадос», и сделал это так, что все присутствующие в ресторане (а дело происходило там) встали и начали ему аплодировать. Спрашивают: «Кто это?» Переводчик пошутил: «Это наш тренер». Ну раз тренеры такие!..
А еще был такой случай. Какой-то старый ветеран войны в орденах хочет пройти на концерт Кобзона, но у него нет билета. Билетер его не пропускает. Иосиф увидел это и говорит: «Пропустите этого человека, Вы не видите — он с орденами?» — «Пусть купит билет». Тогда Иосиф посылает помощницу отдать билетерше деньги за билет со словами: «Сами купите ему билет!» И только потом этого дедушку пропустили. А Иосиф ждал и не начинал концерт. Он очень уважал ветеранов.
Александра Пахмутова
Композитор, пианистка, автор песен, народная артистка СССР
Его похоронили рядом с мамой Идой Исаевной, как он и хотел. Один лишь раз я видела ее: мы с Николаем Добронравовым были у Кобзона в гостях, и она угощала нас фаршированной рыбой — было так вкусно, никогда в жизни я не ела такой рыбы!
Во второй раз мы вместе провожали Иду Исаевну…
Когда Кобзон оканчивал Гнесинский институт, я присутствовала на его госэкзамене. Он мог бы стать солистом оперы любого города на планете. А он отдал весь свой талант песне на восемь тактов с одним припевом, отдал ей всю свою жизнь!
Иосиф всегда хотел ездить по стране, его никто не гнал на сибирские стройки, в Афганистан, не агитировали туда поехать, не просили. Он по собственному желанию собирался и ехал. Один военный человек из Афганистана рассказывал, как после страшного боя у одного из раненых спрашивают: «Чего тебе, воды?» А парень отвечает: «Ничего, кроме воды и Кобзона».
Мы все живем в мире просьб, а это часто отнимает 3/4 жизни. Но Иосиф никогда не жаловался: откликаться на них считал миссией своей жизни.
Все знают, что он был настоящей энциклопедией анекдотов. Пока ведущий на сцене, приглашая Кобзона, объявлял все его титулы, он успевал рассказать новый анекдот…
…Помню, как однажды Кобзон пел в черном накомарнике. Он пел вдохновенно и гордо, и казалось, не только люди, но и вековые таежные сосны с уважением и признательностью слушали его голос. Мы выступали с ним у строителей и летчиков, у солдат и пионеров, в палатках таежного Усть-Илима и солнечного Артека, в Ангарске и Кургане. И, поверьте, везде, даже на импровизированной встрече где-нибудь у костра, в присутствии 15–20 зрителей, Иосиф Кобзон пел так же, как он поет в Кремлевском Дворце съездов или Колонном зале…
Песня — это потрясающий жанр. Песня — как человек. Бывает и как девчонка — не очень воспитанная, но хорошенькая. А бывает песня, как святая мать. Для Кобзона песня — святое существо. Он с уважением относится к материалу, даже если это простенькая песенка. И с огромным уважением относился к публике, которая слушает эти песни. Это уважение к сцене и к зрителю он пронес через всю свою жизнь.
То, что он ушел, — ужасно! Судьба должна давать таким людям жить долго-долго-долго. Но мы будем ему верны, будем верны его принципам. Он был человеком невероятной чистоты и высоты. И дай Бог, чтобы у него были продолжатели…
Александр Розенбаум
певец, поэт, музыкант, народный артист РФ
В Эстраде я имел одного друга — это Иосиф Кобзон. Есть приятели, товарищи. Кобзон — друг. И я этим горжусь. Потому что дружу, во-первых (и во-вторых, и в-третьих), с Мастером. Я боюсь этого слова, как боюсь слов «друг» и «любовь». Так вот, применительно к Кобзону слово «Мастер» является абсолютным соответствием. Во всем. И прежде всего в профессии. Понимаете, можно быть трижды гением, но не быть мастером, если нет ответственности за свое дело и за себя в нем. Кобзон — Мастер.
Мы просто жили рядом. И каких-то особых историй я не припомню. Но есть одна, очень показательная. У меня были проблемы с вредными привычками, и нужен был один человек, который тебе об этом скажет. А таких очень немного. Но мне повезло. Иосиф однажды сказал: «Александр, дорогой ты мой, надо бы завязать… Давай мы с тобой поспорим? Это же пацанское дело! Давай поспорим на 10 000 долларов». В то время это была очень большая сумма. Поспорили на то, что пять лет я не буду брать в рот ни капли спиртного. Кроме того, я ведь и сам понимал, что не нужно этим увлекаться. Но нашелся настоящий друг, брат, товарищ, который поддержал меня и дал мне мотивацию! И мы добились! Я пять лет ничего не брал в рот. Нет, одну рюмку я выпил на 18 лет своей дочери. И, когда мы встретились через пять лет и он выдал мне десять тысяч долларов, я сказал: «Иосиф, я, конечно, пять лет не бухал, но позволил себе одну рюмку на 18-летие дочери». — «Саша, я знаю, мне донесли об этом через пять минут после того, как ты это сделал». Но, тем не менее, он оценил, что я честно признался, и деньги отдал, как честный человек.
А ведь это был повод, чтобы вмешаться в мою судьбу, когда мне это было необходимо. Это был верный и надежный, настоящий друг, для которого не надо было искать особых церемониальных слов, с ним можно было говорить по-мужски, с каким-нибудь подколом, чтобы вызвать азарт! Мол, давай поспорим на 10 000 долларов! А если бы он просто сказал: перестань пить, я бы, может, этого и не сделал никогда! Это было очень тонко и очень здорово. Я ему за это всю жизнь благодарен!
Александр Ширвиндт
актер, режиссер, народный артист РСФСР, президент Театра сатиры
Что за тузы в Москве живут и умирают…
Ненавижу цитаты — нищенские всплески хрестоматийной эрудиции, но Грибоедов, как словарь: без него не обойдешься. Осмысление потерь приходит опосля, когда уже прошли протокольные слезы и ритуалы и возникает физиологическое ощущение утраты.
Явление Кобзона в отпущенное эпохой время уникально. Если собирать по кускам индивидуальные ощущения от этой личности — фактологически и эмоционально — составится энциклопедия бытия взаимоотношений со страной, людьми, женщинами, коллегами, властью, Богом и талантом. Спешу внести свой скромный, но очень личный вклад в этот «запасник» воспоминаний. Вот несколько эпизодов, вырванных из контекста биографий и событий.
Лет 50 назад оказались мы с Иосифом на очередном юбилейном торжестве — в данном случае в городе Чернигове. По окончании гала-концерта на сцену вышел мальчик лет пяти и приволок два неподъемных альбома — «Черниговщина завтра». Один он небрежно сунул мне, другой с трепетом и пиететом преподнес Иосифу.
Так как подобные пятикилограммовые «кирпичи» деть было некуда, а изучать будущее Чернигова не хватало смелости, приходилось тихо их сплавлять куда-нибудь, ибо оставлять в гостинице нельзя, чтобы не оскорбить хозяев. Важно было перед выбросом вырвать первую страницу с фамилией получателя. Мне четким пятилетним почерком было написано: «Дорогому Александру Анатольевичу от благородных черниговцев». Ребенок, очевидно, под родительскую диктовку писал посвящение и вместо «благодарных» ему послышалось «благородных». У Иосифа было написано «благодарных». «Видишь, — сказал он, — меня благодарят, а тебя мечтают облагородить».
…Гостиница «Космос» — огромное, неуютное фойе, сплошь заставленное столами. Идет свадьба дочки Лазаря Усача, моего однокурсника, замечательного артиста эстрады. Свадьба начиналась в 16 часов. Генерал на свадьбе — Иосиф. У меня спектакль. Когда я собрался в театр, все хором умоляли Кобзона что-нибудь спеть для молодых. Он пошел «что-нибудь» петь, а я поехал на спектакль. Вернувшись в 11.30 вечера к застолью, я застал такую картину: в полутемном фойе под аккомпанемент Кобзона с Оганезовым томно покачивались в танце гости, сохранившие вертикаль власти над телом. Иосиф пел в фойе с восемнадцати до часу ночи.
…Однажды перед нашим спектаклем влетает ко мне в кабинет мой любимый ученик, партнер по спектаклю «Где мы?» Саша Олешко и взволнованно рассказывает, что семья Иосифа Давыдовича хочет осуществить строчку завещания мэтра и передать ему минусовые оркестровки кобзоновского репертуара — 3000(!!!) дисков.
Дарить! Одаривать! — присутствием и вещественно. Не передарить случайно завалявшийся предмет из кладовки, а подарить индивидуально смысловой — так, у меня в огромной «свалке» курительных трубок на каждый государственный или личностный праздник появлялась очередная, очень дорогая трубка от Иосифа, хотя он к никотину не прикасался с детства.
…Много лет назад был юбилей какого-то огромного нефтегазового месторождения — то ли Самотлора, то ли какого другого. И туда полетела команда известных артистов, чтобы поздравить газовиков. Руководил группой Иосиф Давыдович Кобзон, который милостиво взял меня с собой. Надо было лететь на самолете, пересаживаясь на вертолет, а потом чуть ли не на оленях ехать куда-то. А так как там круглосуточная вахта, то и юбилейный концерт шел круглые сутки. Одни выступающие и зрители сменяли других. Мы жутко опаздывали туда с этими вертолетами и оленями. И когда, наконец, добрались, праздник уже заканчивался. Композитор и режиссер Алексей Гарнизов, который устраивал это юбилейное торжество, в ужасе сообщил, что он написал песню о газовиках и хотел, чтобы в конце Иосиф Давыдович ее спел, а мы поддержали, но сейчас уже не получится, потому что буквально через полчаса финал. Я в силу своего нахальства спрашиваю: «Ну что, Иосиф, слабо тебе выучить песню?» Он говорит: «На что заложимся?» «Американка», — предлагаю я. То есть на любые пожелания. Иосиф Давыдович взял бумажку и отошел в сторонку. Там было, как сейчас помню, десять куплетов. Что-то типа: «Полгода днем, полгода ночью, сидят-гудят газовики». Просто какая-то жуть на две страницы. И музыка была аналогичная.
Когда концерт подошел к концу, Иосиф Давыдович взял меня за руку, и мы в окружении всей банды вышли на сцену. Он приблизился к роялю, дал ноты своему аккомпаниатору Алексею Евсюкову и, глядя мне в глаза, наизусть пропел все десять куплетов! Утром мы пошли в распределитель. Они тогда были при всех месторождениях. Для того чтобы рабочие выдавали больше газу на-гора, им подкидывали какие-то дефицитные вещи, например дубленочки. Иосиф Давыдович, держа меня за руку, шел по этому магазинчику и тыкал пальцем в то, что я должен ему купить за проигрыш пари. В общем, он меня раздел…
Прошло лет двадцать пять. В Ялте, в концертном зале «Юбилейный», устраивали шоу, посвященное открытию памятника «Трубка Ширвиндта», на которое пришел Иосиф Давыдович. Он вышел в конце и трогательно поздравил меня. А я сдуру рассказал про то давнее наше пари. Тогда Иосиф снова сказал: «Давай заложимся, что я ее сейчас спою». Но я снова решил, что это немыслимо. А он взял меня за ту же руку, что и двадцать пять лет назад, и пропел «Полгода днем, полгода ночью, сидят-гудят газовики» — все десять куплетов. И я упал перед ним на колени.
Никого подобного Кобзону я в своей долгой жизни не встречал, а так как я намного старше юбиляра, то уже и не встречу. Он — особь, не привязанная к эпохе. Он — дитя мироздания. Я хорошо представляю его гладиатором в колеснице на самых опасных ристалищах, я воображаю его Бисмарком, Ришелье или Фрэнком Синатра. Я вижу его на баррикадах Французской революции, он гармонично вписался бы в любую мантию от митрополита до муфтия, я мысленно рисую его на белом коне, принимающим парад чьих-либо войск, в белом мундире, завещанном орденами всех времен и народов.
В президиуме и на трибуне, на эстраде и в бане, на дружеской попойке и в Думе — он всегда органичен и централен. Магнетизм его мощи и обаяния зашкаливает за пределы обычности и потому подчас пугает, а некоторых раздражающе настораживает.
Он добр не показушно, он щедр не выборочно. Он наглядное пособие в номинации «мужчина».
Он — всероссийский РЕБЕ — думающий, говорящий, поющий и живущий не под фонограмму момента, а по сути своей индивидуальности и мудрости.
Евгений Глазов
главный режиссер Государственного Кремлевского дворца, народный артист РФ
Нашу жизнь во многом определяют люди, с которыми мы соприкасаемся на своем пути. Один из таких великих людей — Иосиф Давыдович Кобзон, ставший для меня эталоном отношения к жизни, стране, работе, окружающим людям, своим близким. Он — не просто выдающаяся личность. Он — особый мир, Галактика, в которой есть все: искренность и честь, любовь и дружба, участие и помощь, творчество и неустанный труд…
Поделиться книгой: