Помоги проекту - поделись книгой:
— Передайте Иосифу Давыдовичу, что мы им гордимся.
Девушки отвечали:
— Мы тоже.
…Сегодня, конечно, плохо без него. Многим плохо. Особенно тем, кто любил его слушать, кому он помогал, кого защищал, поддерживал словом и делом. Одна надежда на то, что память о великом человеке разбудит в ком-то желание быть хоть немножко похожим на него и так любить нас, людей.
Валентина Легкоступова
(1965–2020 гг.)
певица, заслуженная артистка РФ
Я долго думала, в какой форме написать о моем любимом Учителе. Об Иосифе Давыдовиче Кобзоне. И решила, что это будет письмо. Письмо к Человеку, который очень много значил и значит в моей жизни.
Дорогой Иосиф Давыдович! Как же Вас не хватает! Таких, как Вы, не бывает! Не было, нет и не будет! Я не буду бить в барабаны и трубить в фанфары. Не стану говорить пафосных речей. Я просто вспомню по-человечески ценные моменты, которые сыграли огромную роль и оказали большое влияние на формирование меня как личности.
Судьба подарила мне годы учебы у Великого Мастера. В продолжение — дружба, которой нет цены. На всю жизнь. Благодарю Вас, Иосиф Давыдович, за эту честь.
Где только мы с Вами не побывали! Где страшно и горячо, где радостно и светло, где тепло и уютно, где непросто и дискомфортно. Всякое бывало! Но с Вами везде — как за каменной стеной!
Помните нашу поездку в Германию? Еще в разделенную. Мы выступали перед нашими солдатиками. А после концерта командиры устроили банкет. Для солистов отдельно, для других артистов — отдельно. Как же Вы тогда разозлились, что произошло такое разделение. Отругали их на чем свет стоит, развернулись и уехали вовсе, вместе со мной и Юрой Григорьевым. Нас тогда расквартировали вместе в трехкомнатной квартире. День был тяжелый. Совсем ничего не ели. Не успевали. Ранним утром, понимая, что у меня два голодных уставших мужика, я сбегала в магазин, накупила продуктов и приготовила роскошный завтрак к пробуждению мужчин. Как же Вы обрадовались! Никогда не забуду! Хорошее было утро! Веселое, вкусное, доброе!
В той же Германии, на концерте, когда Вы исполняли песню в память об ушедших артистах, в проигрыше Вы подошли ко мне за кулисами и сказали как бы между прочим: «Когда меня не станет, спой обо мне!» Это было так неожиданно, что слезы брызнули из моих глаз фонтаном. Я была в шоке! Никогда этого не забуду.
Я спела Вам, Ангел мой!
Вы всегда меня выручали. Вы всегда за меня заступались. Своих не предают и не бросают. Раньше я могла позвонить по телефону или в крайнем случае прийти, боясь Вас побеспокоить. Теперь я обращаюсь к Вам мысленно, и Вы всегда мне отвечаете! До встречи, мой любимый Наставник, Учитель и Великий Человек!
Ваше Чучело
Борис Моисеев
(1954–2022 гг.)
танцовщик, хореограф, певец, заслуженный артист РФ
Когда мы были на гастролях в Америке, я сбежал оттуда, порвал контракт и приехал в Москву. Так как я по собственной инициативе прервал контракт, мне нужно было выплатить большие штрафы, а денег у меня не было. В Москве мне пришлось все начинать заново. В голове тогда уже сложилась некая программа: я понимал, что буду делать и как. Но стартовых денег на то, чтобы организовать свет, звук, сшить костюмы, у меня не было. И я решил обратиться за помощью к Кобзону. Я приехал в гостиницу «Турист», где был офис Кобзона. Иосиф Давыдович, как всегда, принял меня радушно, накормил, напоил. «Какой у тебя вопрос?» — поинтересовался он. И я рассказал о своем проекте и о том, что нужны стартовые деньги.
Иосиф Давыдович подошел к своим помощницам и сказал:
— Выдайте Борису все, что необходимо.
А у меня уже паспорт готов и расписка. Я протянул ему расписку, а Кобзон говорит:
— Какая расписка? Ты сам расписка!
Я тогда сразу вложил те деньги в проект. Буквально через 1,5 месяца состоялись концерты, они прошли очень успешно, и я тут же отдал деньги Иосифу Давыдовичу, рассчитался с большой благодарностью!
Позже мы с ним иногда пели вместе: «Первым делом, первым делом самолеты. Ну, а девушки? — А девушки потом», «Ну что тебя так тянет танцевать»… Иосиф Давыдович всегда с добрым юмором относился ко мне и всегда охотно принимал участие во всех моих программах, которые проходили и в Москве, и за рубежом.
Александр Олешко
актер, певец, телеведущий, заслуженный артист РФ
Безусловно, все слова, которые возможно произнести в адрес такого человека, как Иосиф Кобзон, все равно будут звучать бледно в сравнении с тем, что он сделал для эстрады, для страны, для зрителя, для простого человека, который благодаря его творчеству расправлял плечи, шел вперед, да просто продолжал жить. Я счастлив, что в моем детстве мои родители приводили мне в пример особенных людей, которые, выходя на сцену, дарили часть своей энергии, часть своей души и жизни людям. И это разительно отличается от нашего времени, когда уже не видно вот такой отдачи, такого диалога души, сердца и таланта с теми людьми, которые пришли на концерт. А Иосиф Кобзон — это воплощение лучших качеств творческого человека, понимающего, что если он наделен определенными талантами, то через свое искусство и свое отношение к музыке, к делу, к коллегам все это отдает людям.
Наверное, неслучайно я в детстве играл в артиста, и, когда из всех радиоприемников и на праздничных концертах звучал Кобзон, именно он являлся для меня олицетворением всех артистов вместе взятых. А я в 5-летнем возрасте забирался на табуретку, пел песни, читал стихи, потом долго кланялся и говорил: «Многоуважаемые взрослые, дорогие родители, для вас только что выступал, пел и говорил народный артист Советского Союза Саша Кобзон». По прошествии многих лет я рассказал это лично Иосифу Давыдовичу, и он выслушал мой рассказ с улыбкой. Но потом было продолжение этой истории, когда наша соседка с сочувствием говорила моей маме: «Людочка, как жалко, что у вас мальчик не совсем здоровый растет», а мама отвечала: «Он так хочет стать артистом, что играет в Кобзона. Мы надеемся, когда он вырастет, это пройдет».
После того, как я рассказал эту историю Иосифу Давыдовичу, у нас с ним появилась такая игра за кулисами, а мы очень много с ним пересекались в разных концертах: вместо «Добрый вечер» или «Здравствуйте» он тут же, видя меня, спрашивал: «Ну как, прошло?» — «Нет, Иосиф Давыдович». — «Ну и хорошо!» У меня есть несколько трогательных видеозаписей. После того, как либо я его объявлял, либо он, когда вел концерт своего друга, поэта Андрея Дементьева, он говорил в зал: «Александр Олешко, кстати, мой сынок».
Я до сих пор не могу поверить, что выхожу на одни подмостки вместе с человеком, в которого я играл в детстве. Мы очень часто бывали в совместных поездках в самых разных уголках нашей страны. Много летали на север, в вахтовые города, где добывают газ. И он везде был своим человеком для тех, кто оказывался в зале. Он помнил все даты. Он помнил, когда, где, какая была заложена капсула или первый кирпич, кто был в тот момент руководителем того или иного города, района, поселения, он называл этих людей по фамилии, знал какие-то их личные истории — у него была феноменальная память. И я полагаю, что эта память была не просто технически натренирована, он искренне помнил тех людей, которые встречались ему на пути, а уж талантливых людей особенно.
Я уже не говорю о том, что ежедневная очередь людей, и не только известных, выстраивалась в офисе к нему за помощью — и он всем помогал, включался во все людские проблемы. Я сам два раза обращался к нему за помощью: один раз для себя, не буду уточнять, зачем именно. И второй раз просил за одну очень известную прекрасную актрису, которая никогда в жизни не смогла бы обратиться к нему напрямую из-за своей скромности. Все вопросы были решены не просто в этот день, а в течение 15 минут! А одна из просьб к Иосифу Давыдовичу, у которого в то время уже почти не было сил, вообще была решена за 10 минут — это произошло, когда возникли сложности с захоронением народного артиста России, нашего любимого, дорогого Олега Анофриева. Кому звонить? Конечно, я позвонил Кобзону. И все вопросы были решены за считаные минуты.
Безусловно, он был олицетворением советской эпохи, когда песни писались не для бизнес-расклада, а по велению души и сердца. И я не вижу ничего дурного в прославлении советского строя, любви к Родине или желания трудиться — что в этом плохого? А сейчас все перевернуто с ног на голову.
Спрашивал его: «Вы хоть когда-нибудь отдыхаете?» А он только улыбался
Меня удивляло, что в самолете, когда мы летим на гастроли 5–7 часов, все спят или отдыхают, а единственный человек, лампочка над которым горит, — это Иосиф Кобзон, он читает газету, журнал или книгу. Я тоже стал на гастроли брать с собой книги. Спрашивал его: «Вы хоть когда-нибудь отдыхаете?» А он улыбался или пожимал плечами.
Когда я был ведущим концерта, то, конечно, задавал ему вопрос: «В программе написано: Иосиф Кобзон, две песни. Сколько будете петь?» — «Да, две песни спою — одну на бис, а еще три — назло». Но не каждый артист может позволить себе сделать это, не каждого артиста захотят долго слушать. А он, сколько бы ни пел, зрители всегда были рады.
Помню, мы летели с ним в Новый Уренгой. Это был день юбилея Щукинского училища, которое потом стало институтом. Мы приехали в аэропорт, сели в какую-то ВИП-комнату. И я понял, что целый день не ел. Но у них не работало кафе, а ничего другого не было. Правда, в этой ВИП-комнате стоял холодильник, в котором продавалась черная икра, а я сижу голодный. Приезжает Иосиф Давыдович: «Ну что, прошло?» — «Нет, не прошло… Сегодня праздничный день, еды нет, а сейчас лететь».
И он купил банку черной икры, так как вообще было нечего есть, и мы с ним вдвоем прямо ложками съели всю банку. Это был самый нескучный вечер в моей жизни и самая потрясающая компания! Потом мы ехали в маленьком автобусике — Кобзон никогда не требовал никаких отдельных машин: если есть — замечательно, если нет — поедем со всеми. Вот мы вместе едем в УАЗике от здания аэропорта до самолета, и я ему рассказываю, какие были гости, кто выступал… А он вдруг говорит: «А я очень боялся, что не проскочу свое 75-летие, потому что огромное количество моих друзей и выдающихся артистов умерли, когда им исполнилось 75 лет». И потом улыбнулся: «Видишь, проскочил». А ему на тот момент было, по-моему, 76 или 77 лет.
Конечно, мы все знали, как мужественно и самоотверженно он борется со своей болезнью. Но все равно продолжал летать, ездить на гастроли по самым отдаленным уголкам страны!
Как-то раз мы пересеклись с ним на концерте в Колонном зале Дома Союзов, и я ему сказал: «Свое 40-летие мечтаю отметить с большим симфоническим оркестром в Колонном зале, и чтобы в этом концерте выступили Вы. Если сможете, приезжайте, пожалуйста». Сказал, будучи уверенным, что он, конечно, не обратит на это внимания. За несколько дней до концерта мы с ним говорили по телефону, он сказал, что приедет, и спросил, какие песни ему спеть, а я ответил: все, что ему захочется. И, к своему стыду, я и в этот раз не был уверен, что он прилетит. Потому что он улетел куда-то далеко, кажется, на Камчатку. И вот концерт начинается — и мне говорят: приехал Иосиф Давыдович. Оказывается, он приехал днем, прорепетировал до меня с оркестром, переоделся, но не поехал домой, дождался начала концерта. И когда я пел песню «А у нас во дворе» из его репертуара, он появился на втором куплете — раздался шквал аплодисментов, и уже второй и третий куплеты мы с ним спели вместе.
А потом он сказал, что хотел бы посвятить Саше в день рождения песню, которая называется «Мой путь». Я стоял с ним рядом на сцене у рояля, а он пел эту песню. У меня комок в горле, и благодарность, и пожелание ему здоровья, потому что он очень плохо себя чувствовал. После этого он спел еще одну песню «Песня не прощается…». И далее мы еще спели вместе с ним и с детьми из группы «Непоседы»: «Пусть всегда будет солнце».
…Когда я думаю об Иосифе Давыдовиче, мне вспоминаются радостные, солнечные ощущения от встреч с ним. Я очень благодарен и детям Иосифа Давыдовича, и его жене Нелли Михайловне Кобзон за то, что они сделали мне бесценный подарок — наручные часы в память о нем — и вручили флешку с его оркестровыми фонограммами.
Теперь в своих концертах я постепенно расширяю репертуар, вставляю в него песни, которые пел Иосиф Кобзон. Я обязательно рассказываю зрителям, что это песни из его репертуара, что это та самая музыка, под которую он пел на сцене, и, наверное, не случайно в том моем концерте он спел замечательную песню «Песня не прощается с тобой». Так вот его песня, его голос не попрощались, а остались с нами. Остались навсегда. Огромное ему спасибо за его блистательный путь и очень красивую творческую жизнь!
Хибла Герзмава
оперная певица, народная артистка РФ, народная артистка Абхазии
Удивительный был человек! С уникальным тембром голоса, большим сердцем и огромным певческим репертуаром! Человек-мощь. Человек-сила. Никогда не забуду «Норд-Ост», его мужество и силу духа!
И мой первый концерт в Кремле и его поддержку никогда не забуду! 2017 год, я позвонила Иосифу Давыдовичу и пригласила быть специальным гостем, он согласился, и мы сразу же решили, что исполним «Подмосковные вечера». Для меня это было большим счастьем и честью. Во время исполнения джазовой композиции «Smile» Ч. Чаплина, которую я посвящала своим очень рано ушедшим родителям и едва сдерживала слезы, увидела за кулисами Иосифа Давыдовича. И почувствовала поистине отцовскую защиту, исходящую от него. Теперь, когда на концертах я пою это произведение, то всегда посвящаю его родителям и Кобзону.
В тот вечер он сказал очень много важных и теплых слов в мой адрес с главной сцены нашей страны. Буду трепетно хранить его слова и наш дуэт в памяти, когда я тихонечко могла подпеть ему вторым голосом. Он — история нашей страны и культуры, глыба, которую мы всегда будем помнить и благодарить!
Любовь Гречишникова
актриса, режиссер, заслуженный деятель искусств РФ
Иосифу Кобзону
Неповторимый,
Незаменимый,
Гениальный
Труженик,
Боец,
Певец,
Символ бесстрашия,
БлагоТворитель
Эти и другие восторги в Вашу честь, дорогой Иосиф Давыдович, Вы слышали, слава богу, при жизни!
Это не только признание друзей, но и народное поклонение — например, беспрецедентным событием стало открытие мраморной доски в день Вашего 60-летия в главном фойе главного Концертного зала страны — концертного зала «Россия».
«Человеку! Гражданину! Герою нашего времени!..» Подписываюсь под каждым восторгом, но сейчас пишу о том, о чем не успела Вам сказать. Это эпизоды, мелочи, которые стали для меня Школой.
Год 1982. Я начинающий редактор Концертного зала «Россия». 11 сентября — традиционный концерт в день Вашего рождения. (Хочу заметить, что это Вы заложили такую традицию: отмечать день рождения на сцене новой концертной программой. И объявляли этот день Днем благодарения родителям.)
Этот день начался с полноценной репетиции. Пауза перед концертом. Захожу в гримерку и прошу продиктовать порядок песен этого праздничного концерта (все тогда исполнялось вживую, а импровизировать Вы и Ваши замечательные музыканты ансамбля «Время» ох как умели!). Но нужна была хоть какая-то основа. «Доченька, пиши», — это обращение ко мне. «Пишу, папа!» — робко произношу я. (Это с тех пор, Иосиф Давыдович, я обращалась к Вам «ПАПА». Позднее это обращение подхватили многие деятели искусства.) Итак, Вы диктуете порядок песен — я записываю. 42 песни. (Мысленно умножаю 42 на 4 минуты. Получаю…) Вот эта моя беда — неумение считать цифры — меня и спасла.
Мой следующий вопрос должен был быть: «Где будем делать антракт?» Но пауза… (Я считаю…) И Вы мне говорите: «Доченька, иди, готовься, второе отделение продиктую в антракте».
Концерт закончился за полночь. Эмоции через край! Зрители, выходя на улицу, продолжали петь «А у нас во дворе» и «Забота у нас такая»…
ПАПА, я тогда еще не поняла, что судьба свела меня с ЧЕЛОВЕКОМ вселенского размаха. А вселенский размах не только в огромном таланте, но еще и в том, чтобы уметь видеть и слышать мир, который тебя окружает.
Вы вошли в гримерку счастливый и немного усталый, элегантно прервав начинающийся поток благодарностей и поздравлений, обратились к директору: «Время позднее, позаботьтесь, чтобы все сотрудники зала, которые работали в этот вечер со мной, смогли добраться домой! И от моего имени, с благодарностью, раздайте им цветы!»
Это шок! Это восторг! Это урок!
Спасибо, Иосиф Давыдович, я научилась считать цифры (это касается только минут и секунд), и в других концертных программах, похоже, мне равных нет. Но не с Вами.
Я боролась, Вы старались, но вырывались из регламента.
Вот я уже режиссер. Сколько создано, сыграно, спето только Ваших юбилейных концертов — и 45, и 50, и 55, и «Прощальный тур — 120 концертов», и 70 лет. А тот незабываемый концерт в день 60-летия, который шел в прямом эфире 11 часов 42 минуты! Какой регламент можно было соблюсти, если представители всех союзных республик собрались в этот вечер в зале и под песни Кобзона и плакали, и веселились, гордо и счастливо.
Ну вот, ПАПА, так с Вами всегда — начинаешь с частного, заканчиваешь глобальным.
Тайминг…
Сколько курьезов во время гастролей! Напомню лишь один эпизод — в рамках юбилейного тура. Концерт в Тель-Авиве. Затянулось первое отделение. Зрители — наши соотечественники, уже не так молоды. В какой-то момент начинается движение в рядах. Выходят-входят (а что сделаешь — природа). Иосиф Кобзон со сцены: «Куда вы все ходите?» Некто из партера, перемещаясь между рядами: «А мы вездесущие». Иосиф Кобзон — БЕЗ ПАУЗЫ: «„Вездесущие“ с одним „с“ или двумя?» Хохот в зале, и как поощрение — еще три дополнительные песни.
Это мимолетный эпизод и школа на всю жизнь. Середина 1980-х. Ленинградский вокзал. Платформа. Параллельно стоят два поезда — две «Красные стрелы». Разница в отправлении 4 минуты. Так повелось, что счастливые обладатели билетов на эти поезда выходят на перрон, встречаются, общаются.
Спешу в свой вагон и вижу большую группу на платформе во главе с Вами, Иосиф Давыдович. (Хочу заметить, что как бы ни велика была группа собравшихся и сколько бы в ней ни было знакомых людей, первый узнаваемый, даже со спины, был Кобзон.) Стараюсь незаметненько проскочить мимо. Не тут-то было! «Доченька, иди-ка сюда!.. Друзья, хочу вам представить выдающегося режиссера современности. Вы еще услышите! Она вам еще покажет!..» (О, господи, я только делаю первые шаги на концертных площадках.) У меня подкашиваются ноги только от этого представления, а впереди еще иное «испытание»: в полукруге стоят и запросто пожимают мне руку НЕБОжители — Валентина Терешкова, Герман Титов, Алексей Леонов.
Иосиф Давыдович, я теперь делаю точно так же — своих коллег, помощников, своих ассистентов представляю как самых лучших, выдающихся! Это, конечно, аванс. Но лично для меня это был мощный стимул!
Готовим большое торжество к Вашему 50-летнему юбилею. Задумали сделать первый в Вашей жизни большой буклет, в котором друзья, коллеги, соратники, сподвижники говорят несколько слов о Кобзоне. Условие юбиляра — цитата и обязательно фото. Начинаем трудиться. Я впервые занимаюсь созданием буклета. (Но см. Урок 2 «Аванс» и попробуй подведи!) Выделена редакция и типография, в которой все таинство и произойдет.
Буклет собран из 100 страниц. Загляденье! «Звезда со звездою говорит». (ПАПА, Вы как будто знали, что наступит такой день, когда мы начнем листать эти страницы, а рядом с Вами уже на небесах будут любимые и дорогие. И потомки не спросят: «Кто это?» Взгляни на лица…)
Возвращаюсь к буклету. Редакционная коллегия. Обсуждение. А что тут скажешь? Такого материала подлинных цитат и уникальных фотоснимков не было ни тогда, ни в наши дни. Голос главного редактора, похоже, обращается ко мне: «Все хорошо, все уместно, начало эмоционально, но я прошу Вас поменять страницы 2–3–5». — ″???″ — «Понимаете, Островский, Фрадкин, Фельцман, Френкель…» Понимаю, что перечисляют не талант и порядок построения, а иной пункт… Перебиваю, глядя в глаза редактору-славянину: «Извините, моя фамилия Гречишникова, и я…» И тут над сидящей редколлегией встает — нет, не фигура — лицо, мертвенно-белое, и голосом, осипшим от гнева, произносит: «Послушайте, Вы, да только за то, что Ян Абрамович (нарочито подчеркивает каждую букву) Френкель „Журавлей“ написал, вся Россия ему поклониться должна!» (Простите, мой Учитель, это моя редакторская правка, потому что Вы сказали в гневе с каменным лицом «вся Россия его в жопу поцеловать должна».) Тут и вспомнилось, как пытались в начале пути Артисту заменить фамилию на «Золотозвонкую», как устоял и выстоял. Спасибо, Папа! Они, чиновники-вершители, приходят и бесследно уходят, а правда СВОЯ побеждает!
Вспоминаю одно из юбилейных застолий. Тост один, второй, третий в честь юбиляра. Но теперь микрофон берете Вы, Иосиф Давыдович. «Неужели петь будет?» — мысль промелькнула.
Вы произносите благодарение всем собравшимся и не спеша, торжественно, под аплодисменты представляете каждого своего гостя. (И это не сто, не двести — это почти что пятьсот человек!) И каждое представление — это не просто имя и фамилия, это как маленькая жизнь.
Когда мы собирались на этот праздник и стояли с бокалами шампанского в большом предбанкетном зале, мы вежливо здоровались друг с другом, понимая, что где-то когда-то виделись. После того, как нас познакомили, да еще с конкретными характеристиками — иногда торжественно-пафосными, иногда остроумными, — мы расставались уже как добрые друзья.
Мы и сейчас дружим! Вы так щедро делились радостью общения! Вы подарили нам семью, точнее любовь к Вашей семье. Мы общаемся, мы любим, мы дружим! И мне позволительно многие годы обращаться к Вам — «ПАПА».
P. S. Это письмо отправляю и сажусь писать следующее. Уже столько еще вспомнила!
Любаня
Светлана Безродная
скрипачка и дирижер, художественный руководитель Государственного академического камерного «Вивальди-оркестра», народная артистка РФ
Мне кажется, что Иосиф Давыдович, которого я всегда называла Йосенька, уважал меня за то, что я работаю, как трудоголик (так он говорил). Сам он часто повторял: «Я не могу не петь, в каком бы состоянии ни находился — я должен петь». И я его прекрасно понимаю, потому что не играть я тоже не могу.
Поделиться книгой: