Иосиф Кобзон. Мгновения…

Признаюсь, я всегда удивлялся его бескорыстию и скромности. Он не то чтобы не хвастался, но даже просто не говорил, кому и когда помог. Об этом мы узнавали от самих людей, которые получили от него помощь.

Иосиф был открыт для всех. В Болгарии его очень любили. Когда проходили болгаро-русские концерты, он всегда присутствовал в числе исполнителей. А какой он был певец! Сколько труда и сколько души вкладывал он в песню. Даже в конце жизни во время своей мучительной болезни он выходил на сцену и пел живьем. Никаких фонограмм не признавал! Он был солдат русской песни.

Клара Новикова

юмористка, певица, народная артистка РФ

Мне так его не хватает… Это была такая скала! Такая надежная спина, за которой можно укрыться! Рядом с ним я чувствовала себя защищенной. Ничего у него не просила лично для себя. Но всегда знала: если бы мне пришлось к нему обратиться, он бы защитил. Не оставил бы в беде.

Я попросила у него помощи один раз — не для себя, конечно. У нашего звукорежиссера была славная дочка — красавица, просто глаз не отвести. Худенькая такая, большеглазая. Добрейшее существо! Она с нами на гастроли ездила. Эта девочка у меня на глазах выросла… И произошла нелепая какая-то история: у этой 16-летней девчушки нашли один грамм наркотиков. Когда я узнала, что ей дали семь лет колонии, спать спокойно не могла. Она что — убийца или воровка, чтоб оказаться за решеткой на долгие годы?! В кого она там превратится за это время?

Я поплакалась Иосифу Давыдовичу. Он сказал: «Ничего не обещаю, но попробую что-то сделать». Оказалось, он немало времени потратил на эту историю: добивался пересмотра уголовного дела. Звонит мне:

— Клархен, подарок тебе на 8 Марта. Освободили твою девчушку.

А эта девочка, когда вышла из колонии, в ноги Иосифу Давыдовичу упала. Благодарила со слезами на глазах. Потом снова пришла к нему — рассказать, что ведет нормальный образ жизни, что стала примерной женой и матерью. Она родила двух чудных мальчишек. Хотела назвать их в честь Иосифа Давыдовича: Иосиф и Давид. Но муж сопротивлялся. А жаль… Назвала бы так мальчишек — какая была бы благодарность, память. Ведь без помощи Иосифа Давыдовича эти мальчуганы могли бы и не появиться на свет.

…Я со многими артистами на «ты». Неважно — старше они или моложе меня. Но Иосифа Давыдовича я никогда не смогла бы назвать просто по имени. Обязательно — с отчеством. Такое было глубочайшее к нему уважение, внутренний пиетет. А меня он почему-то называл Клархен…

Я никогда не видела Иосифа Давыдовича в концертном костюме, сидящим. У него были идеально отутюженные брюки и идеально отутюженный пиджак. Не садиться перед выходом на сцену было его железным правилом… Он всегда ждал своего выхода стоя, но, когда я увидела его сидящим на стуле за кулисами я поняла, что он превозмогает боль и держится из последних сил… Я могла подойти сзади, положить ему руки на плечи. Он узнавал, не глядя: «Клархен…» Видно было, что ему тяжко. Все равно казалось, что непобедим. А его последний сольный концерт… В зале такой восторг, такое единение! А ему было тяжело, он иногда забывал слова… Но все делал так мастерски, с такой отдачей! И ведь ни разу не ушел со сцены — хотя бы капельку передохнуть.

А его потрясающее чувство юмора! Знаменитые анекдоты Кобзона… И на сцене, и вне сцены у него по любому поводу был наготове свежий анекдот. Ему нравились мои анекдоты. Они так легко становились его. И в следующий раз я уже слышала свой анекдот в его исполнении. А он так умел их рассказывать — лучше многих артистов разговорного жанра! Талантливый человек, который мог все!

Ни одной фальшивой интонации. Бесконечная искренность

…Его концерты длились по много часов. Это я поняла в первой же совместной поездке. Совсем молоденькая была. Участвовала во всесоюзном конкурсе артистов эстрады. После конкурса подходит ко мне сам Кобзон! У меня душа в пятки. Спрашивает: «Поедешь со мной в Минск на сольный концерт?» Ну, конечно же, я поеду! С самим Кобзоном!

На радостях я позвала на этот концерт своего минского приятеля с женой. Их дочке было года три-четыре. Им некуда было деть ребенка, они его взяли с собой. Я их усадила в третий ряд. Кобзон мне сказал: жди за кулисами, я тебя приглашу на сцену. Что ж, стою я за кулисами на каблуках… Проходит час, второй… И это только первое отделение концерта. Кобзон смотрит в кулису — думаю, сейчас позовет. Он смотрит на меня и поет: «Ты соткана из роз…» И опять не зовет. Наконец, через 2,5 часа, Иосиф Давыдович говорит: «Сейчас я бы объявил антракт. Кто хочет, конечно, может пойти покурить. Но я вам не советую, потому что хочу, чтобы вы познакомились с молодой артисткой.»

И, собственно говоря, мое выступление было в антракте. Кто-то действительно пошел покурить. А мой приятель с дочкой и женой, понятно, не могли выйти — ноги размять. А потом снова появился Кобзон. И опять они не могли выйти, потому что еще 3,5 часа продолжался концерт. Девочка описалась раз десять во время этого концерта. А памперсов тогда не было…

Я много раз убеждалась в том, что люди никогда не уходили с концертов Кобзона — даже с самых продолжительных по времени. Не уставали, не пресыщались. Готовы были слушать еще и еще. Я была на концертах, которые Иосиф Давыдович организовывал в Израиле ко Дню Победы. Это было такое событие для Израиля! Весь Израиль вставал и приходил на эти концерты.

Для чего Кобзон пошел в депутаты, в Думу? Уж, конечно же, не из-за денег. Просто у него была потребность — делать что-то для людей, которым так нелегко сейчас выживать.

Однажды я была в поездке по Алтаю и Западной Сибири. Да, конечно, весна. И весной всегда грязно. Но Дом культуры, в котором невозможная вонь из туалета, — это ведь не весна сделала! И кто-то должен пойти и все это вычистить. Сюда приходят люди. Кто-то должен создать для них элементарные человеческие условия! Иосиф Давыдович защищал права этих людей. И это бесценно.

…Когда прощались с Иосифом Давыдовичем в концертном зале им. Чайковского, я была потрясена. Вокруг — людское море. Я никогда не видела сразу столько людей — безутешных, каких-то вдруг осиротевших. Женщины целовали колеса катафалка, ручки от дверцы машины, отвозившей кумира в последний путь. И это не было похоже на психоз. Всюду были цветы, лепестки роз. Прийти сюда, усыпать все цветами, залить все слезами никто ведь не мог бы заставить этих людей…

Ушел человек, который для нескольких поколений определял такие понятия, как порядочность, честь, патриотизм, в высоком понимании. Как бы пафосно это ни звучало! Но это так! А что касается профессии, то и говорить нечего: второго такого нет и не будет… Потому что я верила каждому его слову, каждому вздоху, каждой запятой. Как пел, так и жил. Как жил, так и пел.

Александр Левенбук

народный артист РФ, художественный руководитель театра «Шалом»

Может, не анализ, а, вернее, попытка анализа. Ведь искусствоведы не написали еще книг об этом уникальном артисте, а журналисты чаще всего сообщают, как долго он пел на концерте, кто был в зале, какой у него бизнес и богат ли он. Поэтому давайте сейчас попытаемся поразмышлять над явлением, имя которому — Иосиф Кобзон.

Почему на эстраде, которая очень подвержена моде, Кобзон вне всякой моды? Как ему удалось записать столько песен? Почему он пел одинокому раненому солдату так же, как на многотысячном стадионе?

Музыка, бизнес, Госдума, благотворительность… Как он все успевал и никогда не торопился?

А зачем он пел песни о космосе, о заводе, о БАМе? Разве мало песен о любви?

Почему у, казалось бы, «официозного» певца всегда такие разногласия с властью?

Зачем он всем помогает? И знаменитостям, и никому не известной одинокой пенсионерке?

Зачем такому знаменитому певцу рассказывать анекдоты? А иметь в репертуаре «Вдоль по Питерской», и в то же время петь в синагоге — это можно?

Отвечая на эти вопросы, надо, прежде всего, исходить из того, что Кобзон — часть нашей жизни и нашей истории. Широчайший репертуар: русские народные песни, романсы старинные и современные, песни времен революции и Гражданской войны, песни Великой Отечественной и послевоенные, песни от 1950-х до 1990-х годов и совсем новые. Песни украинские, белорусские, еврейские, грузинские — многих народов нашего большого Союза… Английские, испанские… Как он все это помнит? Его слушали наши родители, слушаем мы, и наши дети будут слушать.

Конечно, Кобзон — человек незаурядных и разносторонних способностей. И в первую очередь — голос. Сильный, мощный, летящий, раздольный (русская песня), лиричный (романсы, танго), затаенный («Семнадцать мгновений весны»), драматичный (военные песни), шаляпинский («Вдоль по Питерской»), канторский (еврейские молитвы) и наконец неповторимый «кобзоновский», который не спутаешь ни с каким другим и который сопутствует нашей жизни вот уже восьмой десяток лет — ведь первое выступление Кобзона состоялось в 1946-м, в Кремле, когда ему было всего девять лет. В зале присутствовал Сталин.

Вокал: поет не животом или спиной, а всем организмом

Врачи знают: если в постановке голоса есть хоть малейший изъян, при большой нагрузке обязательно вылезут болезни, а с возрастом голос потускнеет и сотрется. Как многие вокалисты дрожат над своим голосом! Шарф до глаз, на морозе не разговаривать, острое, пиво — ни-ни!.. Кобзон же зимой ходит с непокрытой головой. А о том, сколько он может петь, слагают легенды.

Говорят, однажды на Камчатке он пел с утра до ночи, переезжая с одной площадки на другую. А ночью с музыкантами полетел на какой-то остров к летчикам. Там во время концерта к нему подошел администратор:

— Иосиф Давыдович, надо заканчивать, а то начинается прилив, и самолет не сможет взлететь.

Кобзон, обращается в зал:

— Говорят, что есть проблемы со взлетом. Я бы с удовольствием пел еще.

Из зала:

— Мы взлетим.

Кобзон:

— Тогда концерт продолжается.

На завтра гитарист из его ансамбля упал перед ним на колени и заголосил:

— Иосиф Давыдович, отпустите! Я больше не выдержу!..

Одни педагоги по вокалу говорят, что надо петь ногами, другие — животом, третьи — спиной. Кобзон поет всем организмом. Поэтому — легко, как и говорит. Говорит, кстати, очень хорошо.

Музыкальность: ощущение такое, что у него внутри звучит виолончель

Стиль: скупой жест, скупая мимика.

Сегодня многие певцы замечательно двигаются, танцуют. Это прекрасно. У Кобзона другой стиль. Он стоит. И поет. Скупой жест, скупая мимика. Не «выпячивает» голос, не демонстрирует актерское мастерство, не «выступает». Только поет. Так, как будто и сам слушает песню вместе со зрительным залом. И такая манера оказывается очень современной. Мы его слушаем и тоже «внутренне поем», словно сливаясь с его исполнением. Может, в этом главный секрет успеха?

Стоп, стоп!.. Что-то тут не совсем так. Эти слова скорее про прежнего Кобзона. А он за последние годы очень изменился. Стал еще мощнее, глубже… Словом, пришло время прямо и определенно назвать главную причину успеха артиста Иосифа Кобзона: гениальность!

Талант: все понимают, что он поет о них, сидящих сейчас в зале, об их жизни и бедах.

В Центральном доме актера — вечер памяти Маргариты Александровны Эскиной. Она была многолетним и всеми любимым директором этого дома, поэтому зал переполнен: знаменитые актеры, режиссеры, театральные деятели. Желающих выступить много, некоторые говорят долго, другие читают короткие стихи, кто-то поет одну песню… Выходит Кобзон. Его здесь любят. Он для драматических артистов свой, не «чистый вокалист». Исполняет две песни. Не отпускают. Говорит:

— Тогда романс, имеющий отношение не к Маргарите Александровне, а ко всей нашей культуре. Беранже. «Нищая».

Произведение длинное, шесть куплетов. Рядом со мной сидит очаровательная Юлия Рутберг.

— Я тоже люблю Кобзона, но чувство меры… — тихо говорит она.

Я тоже тихо:

— Песня такая.

Кобзон допел, зал и не думает с ним расставаться.

— Что вам спеть?

Голос из зала:

— «My Way».

Кобзон поет. И тут начинается что-то непонятное. Все понимают, что он поет о них, сидящих сейчас в зале, об их жизни и бедах. Не дали роль, а я бы мог… Теперь время ушло. Но это мой путь!.. И звания ждал столько лет… Но это мой путь!.. Квартира, путевки — все не мне… Но это мой путь! Обиды, сплетни… Сколько раз режиссер меня «не видел» … Но это мой путь! И я с него не сверну!

Зал встал. Слезы у многих в глазах. Мы орем (да-да, именно так!). И моя любимая Юля тоже. Я ее после этого еще больше люблю.

А ведь Кобзон «просто» пел. В чем же тут секрет? Ответ на этот вопрос в другой истории.

…Фестиваль в Португалии. Артисты из 60 стран. Концерты идут на стадионах по 5–6 часов. Нашему коллективу во главе с Кобзоном выделено максимальное время — 20 минут. Из них самому Кобзону — шесть минут на две песни. А в результате наши артисты выступали 50 минут, и Кобзон спел 8 песен в финале.

Память: Кобзон говорил по-болгарски, чешски, венгерски, а артисты отвечали по-русски.

К своему 50-летию Кобзон решил провести концерт со звездами из разных стран. Пригласил Хайта написать конферанс, а меня — режиссером. Разослали приглашения, все нашли время, приехали. По уверениям Госконцерта, это был первый случай, когда все согласились при скромных гонорарах. А ведь приехали действительно звезды: Лили Иванова и Бисер Киров (Болгария), Дан Спэтару (Румыния), Ева Пиларова и Карел Готт (Чехословакия), Джордже Марьянович (Югославия), Янош Коош (Венгрия).

Как известно, Хайт «воду» не писал. Десять страниц плотного репризного текста с короткими смешными вставками, где Кобзон говорил по-болгарски, чешски, венгерски и т. п., а артисты отвечали по-русски. Я раздал тексты артистам, все выучили, а Кобзону — некогда. Он занят встречей гостей, лично проверяет, чтобы у каждого в артистической были кофе, чай, вода, бутерброды. Все за свой счет. Настает день премьеры. Я в панике. Кобзон зовет меня в артистическую, переодевается и говорит:

— Прочитай мне, пожалуйста, конферанс.

Я прочитал. Он гримируется.

— Еще раз.

Я прочитал еще раз.

Кобзон на концерте ничего не забыл. И еще добавил кое-что от себя.

Сам он выступал в конце программы. Все участники подходили поближе к сцене и слушали его.

Лили Иванова сказала мне тогда:

— Не думай, что мы приехали из-за денег. Мы все любим его.

Благотворительность: походы по кабинетам районных и городских властей, министерств и ведомств.

Благотворительность — какое красивое слово! Особенно, если произнести его медленно. Огромное количество звонков и просьб! А просят, потому что знают: Иосиф Давыдович старается не отказывать.

По религиозной традиции благотворительность должна совершаться без шумихи, тихо и скромно. В этом смысле Кобзон — глубоко верующий человек. Никто не знает, сколько домов сирот он опекал, скольким людям помог в нужде, болезни и старости, сколько тратил на строительство аптек с доступными ценами. Буквально в каждом городе есть люди, благодарные ему за жилье, работу, за телефон или устройство ребенка в детский сад, место в больнице, редкое лекарство… Сколько таких людей? Тысячи, может, больше. Мы не знаем. Он никогда об этом не рассказывал. До нас доходила лишь малая толика…

Роман Иванович Романов, известный конферансье, встречает меня во дворе:

— Алик, поздравь меня — скоро выходит моя вторая книжка!

— А деньги на книжку у пенсионера откуда?

— Кобзон дал. И первую книжку тоже он оплатил.

Старейший администратор эстрады Тамара Герзон последние годы жила в бедности и одиночестве. Однажды раздался звонок в дверь. Внесли новый холодильник, телевизор и большой набор продуктов. Откуда? Молчание. Потом вычислили — от Кобзона.

Профессионализм: Кобзон тоже плакал, когда пел, но голос не дрогнул.

Мне нравится такое определение: профессионализм — это умение посадить себя в зрительный зал.

Кобзон всегда пел для конкретных зрителей, тех, которые сегодня сидели в зале. Пел про их жизнь, беды и радости, про их родной завод, про космос и БАМ. Ведь все это было частью нашей жизни.

Если Кобзон обещал, он споет. Даже если болен. Однажды (радикулит!) пел сидя в кресле. Песня и публика его лечили. И всегда «живьем», не «под фанеру».

…На телевидении снимался номер с песней «Хава Нагила». Зная, что в «Шаломе» поставлен такой танец, Кобзон пригласил наших артистов. Но у нас был немного другой ритмический рисунок. И на репетиции Кобзон пять раз в полный голос спел всю песню, чтобы танцоры могли приспособиться. Можно было и не петь — Левон Оганезов сыграл бы несколько раз, и все. Но это — если не думать о коллегах и телезрителях.

А брюки? Мало кто знает, что, надев концертные брюки, Кобзон уже не садился. Чтобы ткань не помялась. Так уважительно к себе, к своей профессии и к людям, которые в зале, никто не относился.

…Ташкент. Концерт в госпитале для раненых в Афганистане. После представления мы пошли в палаты тяжелораненых, тех, что не смогли прийти на выступление. Молодые ребята, искалеченные навсегда. Невозможно ни описать, ни смотреть. Даже мы, врачи по образованию, прошедшие шесть лет больниц и моргов, не могли этого выдержать. Одна певица хотела спеть раненому, но слезы душат.

Кобзон подошел к одному из них:

— Сынок, что тебе спеть?

Шепот в ответ, и Иосиф запел. При раненых плакать нельзя, но слезы сдержать невозможно. Кобзон тоже плакал, когда пел, но голос не дрогнул.

В начале 1980-х артисты Москонцерта, устав от самоуправства парткома, обратились к Кобзону и другим звездам с просьбой заступиться за них. При первом же походе в райком звезды «отпали», и Кобзон остался один. И не отступил. Райком был повязан с парткомом, их поддержал московский комитет партии — начались провокации, слежка за Кобзоном, ему не подписывали характеристики на выезд за рубеж, на Госпремию… Вызывают Кобзона в комитет партии:

— Вы проявили политическую бестактность: вчера в Колонном зале спели две еврейские песни, а в зале были два представителя арабских государств. Они поднялись и ушли.

— Зря, ведь потом я спел две арабские. И евреи, которые были в зале, не ушли. Так кто проявил политическую бестактность?

* * *

…Зачем объяснять кому-то, что Кобзон хороший? Его и так любят. Верно. Любить Родину, женщину, артиста — прекрасно. Но лучше, когда знаешь за что. Когда случилась трагедия с «Норд-Остом», Иосиф Давыдович первым вошел в здание на Дубровке, вел переговоры с террористами и спас пять заложников. После этого многие звонили в офис Кобзона и говорили его помощницам: