Младший научный сотрудник 4

И следом за этим он сдал меня с рук на руки госпитальному санитару Джексону. Который организовал для меня ужин, потом спросил про самочувствие и окончательно распрощался до утра, заперев на ключ.

— Если что-то срочное случится, — сказал он напоследок, — жми на эту кнопку, и он указал куда жать — на кнопке было написано «urgent call».

Ночь на таком большом корабле, как авианосец длиной в три футбольных поля и водоизмещением в сто тысяч тонн, это не совсем обычное дело, скажу я вам. Конечно авиа-ангары и основная полетная деятельность далековато от меня находились, но возни, беготни и стуков чего-то железного о железное и тут было предостаточно. Уснуть удалось часа через три после того, как ушел санитар Майк.

А наутро выяснилось, что уоррент-офицер Вачовски человек слова, сказал и сделал, как нормальный пацан из нашего рабочего района. После завтрака и беглого осмотра моего состояния меня взяли и перевели к Ираклию, Сереге и Виталику. Постельное белье, правда, сказали с собой взять, что и правильно — чего лишней стиркой заниматься.

— Ну наконец-то, — выдохнул Серега, — давай рассказывай, куда там тебя этот хрен водил.

— Стоп-стоп, — притормозил я его, — давай по порядку — сначала о том, что там случилось на корейце и как мы здесь оказались.

— А ты не помнишь ничего что ли? — поинтересовался Ираклий.

— Последнее, что помню, это как наш морпех побеседовал с их морпехом и после этого допросил меня на предмет, что с нами случилось. Вы в это время еще под замком сидели. Потом как отрезало.

— Там все просто, — вышел на первый план наш бывший капитан, — что-то резко подорвалось в трюме десантника, и он так же резко завалился на борт и начал тонуть. А нас соответственно стали спасать и наши, и американцы — тут уж кому как повезло, нас четверых сюда выдернули.

— Пятерых, — поправил я его, — Людочка еще тут же.

— Да? — почти синхронно удивились все трое, а продолжил Серега, — а мы про нее и не знали. Надо поговорить бы…

— Не надо, — остановил его я, — у нее с головой не все в порядке.

— И в чем это выражается? — спросил Виталий.

— Меня например во всех наших бедах обвинила, а потом совсем отказалась общаться, — сообщил я.

— Мда… — дружно выдохнули все трое.

— Стойте, — вспомнил я один факт, — вы же под замком все сидели в этой… в какой-то каморке на корме — как же вы не утонули вместе с кораблем?

— Нас на палубу вытащили почти сразу, как тебя увели, — угрюмо ответил Ираклий, — поэтому наверно и не утонули.

— Нас обменять на кого-то обещали, — задал следующий вопрос Сергей, — не знаешь, на кого, и когда это будет?

— Знаю, — ответил я, — на тех двух американцев, которые первыми к нам свалились, как их… Джон и Алекс кажется… они попали на борт Шапошникова. А когда, сложно сказать… вчера этот безопасник обмолвился, что в течение суток должны, но кто его там знает.

Глава 8

Третий прямоугольник

— Наверно, про первые два прямоугольника вы и без меня все знаете, — продолжил я свои умные размышления, — или пояснить?

— Поясни лучше, — ответил после переглядывания с коллегой Ширвиндт.

— Окей, — вздохнул я, — начнем тогда издали… возьмем двух деревенских жителей, Фому и Ерему например. Они оба заготавливают дрова на зиму, оба сначала пилят бревна, а потом колют их на поленья. И вдруг Фома узнает о существовании бензопилы «Дружба» и наскребает денег на ее покупку. Это значит что? Правильно, Фома перепрыгнул из первого прямоугольника во второй, потому что дров он теперь сможет заготовить раз в пять быстрее и больше, чем Ерема.

— Это понятно, — поморщился Миронов, — давай переходи уже к заключительной стадии.

— Хорошо, перехожу… Кузьма, конечно, тоже может, глядя на Фому, приобрести такое же устройство и даже более мощное, ну хотя бы производства компании Штиль…

— Я слышал про нее, — подал голос Ширвиндт, — это в Австрии, кажется…

— Да, в Австрии у нее головная контора, — подтвердил я, — делает очень качественные и производительные электроинструменты… так вот, с помощью этого Штиля Кузьма вдвое больше дров нарубит, чем Фома своей «Дружбой». Или вдвое быстрее. Но это будет, так сказать, гонка по горизонтали, тоже интересная, но банальнейшая.

— А сейчас ты нам про вертикальные гонки поведаешь, — все так же иронично, но уже с некоторой долей заинтересованности отозвался Ширвиндт.

— Абсолютно в точку, Александр Анатольевич, — не менее иронично отвечал я, — по вертикали будем гоняться, как в фильме с этими… с Мягковым и Гафтом. Представьте себе, что Ерема не будет доставать бензопилу Штиль, а возьмет и газифицирует свое жилище. Нужда в дровах отпадет в принципе, и Фома останется в круглых дураках…

— Это сложно, — сказал Миронов, — трубы надо прокладывать, согласовывать с газовиками, котлы с колонками опять же покупать и устанавливать.

— А кто обещал легкую жизнь? — парировал я, — да, ему будет непросто, зато он сразу и очень надолго вырвется в лидеры как минимум по своей деревне. Это вот, в общем, и называется скачком третьего порядка — из второго прямоугольника в третий.

— А что-нибудь поконкретнее, чем этих абстрактных Фому с Еремой, ты сможешь в пример привести? — поинтересовался Ширвиндт. — А то ведь мы с Андрюшей ни с дровами, ни с газом в ближайшем будущем никак пересекаться не сможем. Верно, Андрюша?

Миронов кивнул в знак согласия, а я продолжил.

— Ладно, вырулим уже прямо на артистов, дорогой Александр Анатольевич. Замкнутый круг у вас, да и вообще у всей вашей братии — это театр-кино-телевидение, правильно?

— Еще гастроли, — добавил Миронов.

— Хорошо, добавляем гастроли, — согласился я, — будем считать это первым прямоугольником. Второй, допустим, это то же самое ТВ, кино и театр, но с видом сбоку — соседний театр, новый режиссер… на телевидении у нас, правда, один канал, там даже и этого не сделаешь. Верно я говорю?

— Говори уже про свой третий прямоугольник, не тяни, — с гораздо большей заинтересованностью в глазах попросил Ширвиндт.

— На Западе сейчас хорошо пошел в гору такой жанр, как стендап — не слышали?

Они синхронно покачали головами.

— Объясняю, — продолжил тогда я, — стендап переводится с английского как «вставать» или «стоящий». В сценическом же искусстве оно означает артиста, выступающего непосредственно перед аудиторией в небольшом помещении, клубе, ресторане, кафе и так далее. Стоя на сцене.

— Да мы и в театре выступаем непосредственно перед зрителями и стоим обычно, — возразил Ширвиндт — что же здесь нового?

— Во-первых, вы там целым коллективом выступаете как правило, — начал подбирать слова я, — и зрители при этом слабо вовлекаются в творческий, так сказать, процесс… ну похлопают, ну покричат «браво», цветочки еще подарят и все на этом. А стендаперы работают в тесном контакте с аудиторией — подкалывают отдельных личностей (желательно, чтобы в зале имелась хоть одна известная личность, а лучше 2−3–4), отвечают на вопросы и даже корректируют программу своего выступления в соответствии с обстоятельствами.

— Сложно как-то, — заметил Миронов.

— Ерунда, научитесь в самые короткие сроки, — пообещал им я. — Слышали про таких личностей — Эдди Мерфи, Билл Косби, Робин Уильямс?

— Да, что-то пробегало про них в нашей прессе, — пробормотал Ширвиндт.

— Это все известные артисты кино, а помимо этого еще и стендаперы-комики, прославленные на всю Америку, особенно много стендап-клубов у них в Нью-Йорке.

— А если ближе к телу, — опять осадил меня Ширвиндт, — как все это организовать в нашей Москве? У нас все-таки немного не Нью-Йорк.

— Если задаться такой целью, — хладнокровно осадил его я, — то не так уж это и сложно. Надо договориться с каким-нибудь рестораном или даже дискотечным клубом, раз. Напечатать афиши, чтобы зазвать народ на первое представление, два. Ну и уладить вопрос с руководством вашего театра, чтобы палки в колеса не ставили. Три.

— И что на выходе будет? — задал наивный вопрос Ширвиндт.

— Будет дикая популярность, Александр Анатольевич, — пояснил ему я, — у всех артистов, которые первыми застолбят это направление. На части рвать будут желающие заполучить вас на представление.

— Все равно я сильно сомневаюсь в успехе такого мероприятия, — продолжил свой бубнеж Ширвиндт, — опять же можно получить гору неприятностей от той же милиции.

— Можно мне добавить? — с горящими глазами встряла в нашу дискуссию Нина.

— Конечно, Ниночка, — ответил ей Ширвиндт, — добавляй и не стесняйся.

Надо ж, подумал я, даже имя ее запомнил. А Ниночка отожгла:

— Насчет милиции… у Галины Леонидовны же супруг главный милиционер — через него, через Чурбанова, можно начать раскручивать эту тему…

Браво, послал я ей мысленные аплодисменты, а вместо Ширвиндта ответил Миронов:

— А она дело говорит, Анатольич, раз уж у меня… у нас то есть… хорошие отношения с Галиной, грех это не использовать.

— Скоро день милиции, — напомнил я.

— Не так уж и скоро, месяц впереди, — меланхолично возразил Ширвиндт, — к тому же концерт ко дню милиции традиционно по первому каналу идет, там Пугачева сплошная с Леонтьевым, и еще немного Хазанова. А мы туда не вписываемся.

— На одном концерте свет клином не сошелся, — хладнокровно ответил я, — равно как и на первом канале — можно провести параллельные мероприятия. Представьте, что на сцене вы с Михаил-Михалычем будете сменяться Андреем, а он в свою очередь младшим Райкиным или Жванецким… и все будут вести себя предельно раскованно и шутить непосредственно со зрителями — Юрий Михалыч Чурбанов, насколько я знаю, довольно либеральных взглядов придерживается и позволит пошутить над собой.

— Жванецкий… — повторил Миронов, — это который Карцев и Ильченко? Он же у старшего Райкина в Ленинграде работает.

— Разошлись они, как в море корабли, — вздохнул я, — больше не работает. Кстати, Карцева с Ильченко тоже позвать можно. И одного популярного певца или певицу… но только одного, чтоб открывал и закрывал представление. Это ж не концерт будет. Только никаких Пугачевых с Леонтьевыми.

— И кого, например, можно позвать?

— Да господи, — пошевелил мозгами я, — кто там у нас сейчас популярен в народе? Того же Макаревича — после той статейки в Комсомольской правде песни его группы из каждого утюга раздаются.

— А что, план интересный, — наконец-то выдал резюме Миронов, — лично я бы попробовал.

— Я должен подумать, — наморщил лоб Ширвиндт, — дело новое, неизвестное, может провалиться с треском, потом сплетен не оберешься.

— Сплетен бояться, Александр Анатольевич, — смело сказал ему я, — шампанского не пить. Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Потеряете вы в случае чего не так уж и много, зато при успехе у вас под ногами будет весь мир… ну Москва для начала. Отличные ставки, это если бы у букмекеров поставить на победу ЦСКА в матче с Торпедо с коэффициентом восемь к одному.

— А почему Торпедо? А почему 8:1? — одновременно задали они два разных вопроса.

— Ну Торпедо тут как символ вечного середнячка. А почему восемь к одному… примерно с такой частотой выигрывает ЦСКА у Торпедо в наших чемпионатах. Один раз в два года они проигрывают, короче говоря. Шансы, в общем, очень большие, если вы вдруг захотите поставить деньги на ЦСКА.

— И где же мы сможем поставить на него деньги, на это ЦСКА? — иронично осведомился Ширвиндт.

— Официально нигде… пока нигде — через пару лет, надеюсь, сделают такую штуку под названием «Спортпрогноз». А так-то, если приспичит, то к вашим услугам, Александр Анатольевич, целая куча подпольных букмекеров. Могу свести, если пожелаете.

— Я не болельщик, — меланхолично ответил он, — так что не надо. Но мысль интересная.

— Мы тебя поняли, Петя, — начал подводить итог нашему разговору Миронов, — предложение интересное, но требует некой… доработки что ли. Если что, мы с тобой свяжемся…

И тут я понял, что пора прощаться, но перед уходом получил практически в спину ещё одну посылку.

— Да, насчет твоей игрушки… — вспомнил Андрей.

— Какой игрушки? — заинтересовался Александр.

— Я же тебе показывал… кирпичи там надо укладывать в ряд…

— Аааа, и точно интересная штука, — подтвердил Ширвиндт.

— Так вот, нельзя ли еще с десяток таких штук достать? — продолжил Миронов, — у меня тот экземпляр, что ты презентовал, на части разрывают.

— Увы, Андрей Александрович, — ответил я, — на данном этапе никак. Через месяц-два возможно… кстати, если есть какие-то замечания и предложения по устройству, выслушаю с большим вниманием — пока в серию не пошло, туда можно вносить любые исправления.

Глава 9

Коммунизм в отдельно взятой секции

До дому на Кутузовском мы добрались уже далеко за полночь, на последний поезд метро успели запрыгнуть. Я по ходу дела вспомнил, как в предыдущей своей реинкарнации возвращался со второй смены на кирпичном заводе. От этого заводика до ближайшего метро нас довозили на служебном автобусе, потому что рейсовые прекращали хождение в 11 вечера, а смена наша кончалась в пол-двенадцатого. Ну а дальше следовало «Ты пролетарий? Значит вперед, на станцию „Пролетарская“. Пока билет стоит 5 копеек (подняли цену очень скоро, кстати)». Мы и ныряли под землю. И что любопытно — двое нас оттуда обычно уезжало, я и Юрик, причем ехать нам в разные стороны было. И вот насколько я помню, его поезд к центру всегда приходил раньше моего от центра минут на 5–6. Хотя заходили мы туда в очень случайно выбранное время, от 23.30 и до нуля часов примерно. Вот и думай тут о случайностях и закономерностях в нашей жизни.

— Какой ты умный, — задумчиво сказала Нина, когда нас пропустили через пост охраны и мы уже поднялись на свой второй этаж, — даже страшно становится. Вот откуда ты про этот стендап знаешь?

— От верблюда, — отшутился я, — от двугорбого длинношерстного, он же Камелюс Бактрианус.

— Да иди ты, — толкнула она меня кулаком в бок, — ты наверно и не видел ни разу в жизни ни одного верблюда-то.

— Можно подумать, что ты много их встречала, — ответил я.

— А вот и не угадал, — весело отвечала оно, снимая одежду на ходу.

Под одеждой у нее было нижнее белье с кружевами, радикального белого цвета, поэтому вы наверно все понимаете, что где-то на полчаса мы выпали из окружающей действительности, а когда вернулись, я продолжил про верблюдов.

— И где же, ты, если не секрет, работала с верблюдами?

— Что работала, я не говорила, — ответила она, — а вот видела и даже каталась в детстве — у меня же бабушка живет в Саратовской области на границе с Казахстаном. Городок называется Новоузенск, если тебе это что-то говорит.

— Слышал, — отозвался я, — а гражданскую войну там кажется серьезные сражения были.

— И это тоже, — махнула рукой она, — вроде бы белые и красные его брали раз по пять каждые. А если вернуться к верблюдам, то там даже ферма есть соответствующая, и верблюжье молоко в магазине продается.

— И как оно?

— Мне не понравилось, а местные пили и хвалили, дешевле обычного раза в два. И мимо бабушкиного дома два раза в день этих верблюдов на пастбище вели, утром туда, вечером обратно. Я и запомнила.

— Богатая у тебя биография… — задумался я.