Младший научный сотрудник 4

— Вам чего, молодые люди? — сурово смерила она взглядом нас обоих.

— Ничего особенного, — отвечал я, — пригласили вот поговорить, — и я протянул ей листочек с каракулями.

Он надела очки, вчиталась, шевеля губами, а потом сказала:

— Направо и после второго поворота третья дверь.

— Ну вот, — заметил я Нине, — тебе и закулисье — наслаждайся.

— Тут одни двери и даже никто не бегает и не интригует, как ты обещал, — капризно надула она губы.

— Не так быстро, — охладил ее пыл я, — будет тебе и дудочка, будет и свисток. Со временем. О, это кажется то, что нам надо, — продолжил я, уткнувшись в табличку с надписью «А. А. Миронов, А. А. Ширвиндт», — стучим?

И я вежливо стукнул в эту дверь три раза.

Изнутри тут же раздалось зычное «Заходи, не бойся!», и я робко потянул дверь на себя — на нас пахнуло смесью неожиданных запахов, от табака до одеколона, возле огромных зеркал справа сидели двое немолодых и усталых мужчин.

— О, Петя и Нина, — сказал повернувшийся к нам Миронов, — как вам спектакль?

— Волшебно, — взял я на себя управление беседой, — редко, когда встретишь такое точное попадание в тему.

— Ты бы хоть познакомил нас, — подал голос Ширвиндт, — а то неудобно.

— Александр Анатольевич, — сказал Андрей, — он же граф Альмавива. А это Петя и Нина, Петя у нас восходящая звезда нетрадиционной медицины.

— Как Джуна что ли? — уточнил тот.

— Ну почти, — согласился Миронов, — с некоторыми отклонениями. Кстати вас надо бы с ней познакомить, с Джуной.

— Не откажусь, — сразу согласился я, — но говорят, что она тяжеловата в общении…

— Врут, — веско заметил со своего кресла Ширвиндт, — с кем захочет, она общается вполне нормально. И кого же ты уже успел вылечить, Петя? — проявил он некоторый интерес к моей персоне.

Я было открыл рот отвечать, но Андрей опередил меня.

— Меня, например. А еще Чазова и Леонида Ильича.

— Иди ты, — усмехнулся Ширвиндт и обратился уже непосредственно ко мне, — что — правда генерального секретаря исцелил?

— Не то, чтобы совсем уж, — замялся я, — но начал этот процесс, да.

— Это дело требуется отметить, — вконец развеселился Анатольевич, вслед за чем из шкафчика под зеркалом появилась бутылка армянского коньяка, а из ниши слева был выдвинут низенький столик на колесиках. После тоста Андрея «будем» Ширвинд продолжил свою тему.

— От чего ты его лечил, я уж не буду спрашивать…

— А я бы и не сказал, — смело перебил я его, — врачебная тайна, то-сё…

— Спрошу другое, — внимательно посмотрел на меня он, — какой он вблизи, Леонид Ильич наш? А то мы видим его только издали — на трибуне мавзолея да на съездах.

— Это пожалуйста, — ответил я, — вблизи это старый и уставший человек, который давно хочет на пенсию, а его не пускают.

— Я бы отпустил, — сказал Миронов, — надо иногда свежую кровь в руководящие кадры добавлять.

— Я бы тоже, — согласился я, — но там могут случиться разные недокументированные особенности, о которых мы не знаем… вполне может и так быть, что свежую кровь пустят не только в руководстве, а и вся страна этой кровью умоется.

— Что-то ты очень пессимистичен для своего юного возраста, — еще более внимательным взглядом осмотрел меня Ширвиндт. — Да, а что это твоя красивая подруга все молчит и молчит, — неожиданно обратился он к Нине.

А она тут же и высказала все, что накопилось.

— Я вас внимательно слушаю, — сказала она, скромно потупив взгляд в пол, — а так-то я считаю, что женщина должна подавать голос в исключительных случаях.

— Ну вот считай, что такой случай настал, — усмехнулся Миронов.

— Хорошо, — приняла она более свободную позу и выдала, — мне почему-то кажется, что Сюзанну могла бы сыграть немного более молодая актриса.

— О как, — озадачился Ширвиндт, — Корниенко для тебя, выходит, устарела.

— Да, именно так, — подтвердила Нина. — Не очень верится в пламенную страсть двух таких шикарных мужчин к ней.

— Понятно… — побарабанил пальцами по столу Миронов, — но мы тут ничего поделать не сможем — во-первых, это решение режиссера, а во-вторых, у нас просто нет молодых актрис, которые справятся с этой ролью.

— Однако, — вспомнил он вдруг после второй выпитой рюмки, — у Пети были какие-то идеи относительно тебя, мой дорогой коллега, — и он выразительно посмотрел на Анатольевича.

— Да ну, — деланно изумился тот, — ну давай, Петя, жги — с большим интересом ознакомлюсь с твоими идеями.

Я невооруженным глазом видел, что Ширвиндт тупо издевается и надо мной, и над моими виртуальными идеями, но решил не обращать на это внимания… пусть его, а я таки выскажу, что хотел, пусть съест, если сможет.

— Мы с Ниночкой недавно беседовали относительно вашей кинокарьеры, Александр Анатольевич, — так начал я.

— Да ты что? — еще более язвительно ответил он, — и что там с моей кинокарьерой?

— Хреновая она, Анатольич, — перешел я на более приземленный язык, — скрипит, как несмазанная телега на разбитой дороге в Нечерноземье где-нибудь.

Ширвиндт сглотнул слюну, но сказать ничего не решился, поэтому я продолжил.

— Главных ролей раз-два и обчелся, да и на неглавные зовут довольно редко — правильно? По глазам вижу, что правильно. А это значит что?

— Что? — одновременно как спросили оба эти артиста.

— Надо брать руль управления в свои руки, вот что, и ковать свое счастье самостоятельно, — ответил им обоим я.

— Может, ты меня на главную роль куда-то позовешь? — съехидничал Ширвиндт.

— Может, и позову, но это не в ближайшем будущем, — серьезно отвечал ему я, — стратегически, так сказать. А тактически лично я бы, если б вдруг у меня аналогичная ситуация возникла, поступил так… но сначала маленькое отступление, если позволите…

Они оба кивнули головами — позволяем, мол, тогда я продолжил.

— Никогда не слышали про теорию трех прямоугольников? Вижу, что не слышали… так вот — первый и самый скромный прямоугольник это то, что знаем и умеем. Второй, побольше и покрасивее — то, о чем мы где-то или от кого-то слышали, но сделать пока не можем. И наконец, третий — то, о чем мы не знаем и соответственно сделать не сможем в принципе. Неизведанное и необъясненное, короче говоря.

— И что дальше с этими прямоугольниками? — поинтересовался Миронов. — Почему, кстати, они прямоугольники, а не круги?

— Название условное, — отозвался я, — сути дела не затрагивает, а вот что дальше с ними, могу рассказать в двух словах…

Глава 7

Военно-полевой госпиталь

Итак, три койки в этом отсеке были заняты, а четвертая пустовала. Меня встретили приветственными возгласам все трое, а особенно, кажется, обрадовался Серега.

— А я думал, ты уже рыб кормишь на дне, — радостно сообщил он, — а ты живее всех нас оказался.

— А что вообще случилось там на этом десантнике? — притормозил его радость я, но ответа услышать не успел — дежурный дознаватель Питер поднял руку и рявкнул «shut up, guys!». Мы и заткнулись.

— Сейчас я буду задавать вопросы, — сказал он далее мне, — а ты их будешь переводить. Все посторонние разговоры потом — ясно?

— Ясно, мистер Вачовски, — вежливо ответил я, — допрос на первое, разговоры на второе.

— Умный мальчик, — усмехнулся он, усаживаясь на стул, я присел на свободную койку. — Спрашивать буду сразу всех, для экономии времени, — добавил он, открывая блокнот, — а отвечать они по порядку будут, сначала этот, потом те (по очереди он ткнул в Сергея, Ираклия и Виталия). Поехали.

Процедура эта была длинной, втрое дольше, чем со мной одним, и занудной, но за час примерно мы управились. Ничего особенно нового Питер не узнал… заинтересовался он только местом работы Виталика, когда услышал про золотой прииск. А во всем остальном были казенно-дежурные вопросы и ответы. А по окончании допроса Питер встал, размял затекшие ноги и сообщил нам всем:

— Остаетесь на своих местах и ждете обмена. А ты (он указал на меня) идёшь со мной, свои обещания я выполняю.

Взгляды у трех моих подельников были вопросительными, но озвучить их так никто и не решился. Поэтому через пять секунд мы уже были в коридоре и целенаправленно двигались куда-то вдаль в правую сторону.

— А куда мы идём? — спросил я, чтобы не молчать.

— В кают-компанию, — бросил мне Питер, — телевизоры у нас только там стоят.

— А где мы сейчас находимся? — продолжил свои вопросы я, — в смысле места в океане?

— Восточнее ваших Курил где-то на пятьсот миль, — рассеянно бросил он мне, явно не собираясь продолжать эту тему.

— И куда мы плывем… то есть двигаемся? — все же задал последний вопрос я.

— В точку, заданную в маршрутном листе, — совсем уже на от…бись ответил он.

Я все понял и больше не приставал к нему… а нам пришлось еще и на лифте подняться на пару ярусов — лифты тут были огромные и новенькие, вот не меньше полусотни народу вмещали.

— Ну вот, — сказал Питер, открывая дверь очередного помещения на этом ярусе, — кают-компания, а вон телевизор, держи пульт — включай и смотри, у тебя полчаса. А я пока зайду тут кое-куда, — и он очистил помещение от своего присутствия.

А я начал разбираться с пультом и с телевизором — это конечно не ЖК было устройство и не плазма, до них еще дожить следовало. Обычная ЭЛТ-трубка, здоровенная правда, все 30 дюймов. Панасоник, модель ТС-2961ЕЕ. Что-то я про эту марку слышал… вытащил из памяти, что на заре видеомагнитофонной эры примерно такие девайсы были стандартом де-факто, все за ними гонялись. Ладно, хватит воспоминаний — включаем…

Опа, он еще и нагревается долго, совсем забыл я про это, чуть не полминуты горела красная лампочка внизу, и только после этого появилось изображение со звуком. По умолчанию он был настроен на какой-то развлекательный канал — там шел типичный ситком с разговорами на, вокруг и около дивана. Диван, можно сказать, и был главным действующим лицом во всех этих ситкомах, по моему скромному мнению. И еще закадровое «гы-гы» каждые пятнадцать секунд.

Переключаем дальше… музыка, АС/ДС кажется, Хайвей то хелл… душевно, но мимо. Едем дальше, видим мост… ээээ… то есть что-то японское, говорящие головы — ну это совсем уже не в… и не в Красную Армию. Корейского ничего не обнаружил, зато напоролся в итоге своих блужданий по кнопкам на старое доброе АБС, Америкен Бродкастинг Компани. Вот его и послушаем…

Пока там шел «Звездный крейсер Галактика», но, сколько я помнил его содержание, дело близилось к финалу. Граф Балтар уже разболтал сайлонам про местоположение флота землян, и сайлоны раздумывают оставить его жить или все же прикончить… блин, смотрели же ведь такое в далеких восьмидесятых…

Финал оставили открытым — сами мол догадайтесь, что там с этим графом будет, и пошла заставка ABC World News Tonight, Нью-Йорк с птичьего полета, с зависанием возле статуи Свободы.

— Добрый день, — растянула губы в дежурной улыбке дикторша, судя по титрам внизу, звали ее Барбара Уолтерс. — Сегодня 10 сентября и мы начинаем, как и всегда, ровно в семь часов по североамериканскому восточному времени. Вкратце о содержании выпуска.

И экран сменился нарезкой сюжетов, кои сейчас должны были осветиться более подробно. В Эмиратах взрыв бомбы в Боинге-737, 117 человек погибло. На островах Сент-Китс и Нэвис провозглашена независимость, первым президентом стал какой-то Кеннеди Симмонс. В Судане запрещены алкогольные напитки и азартные игры. Первой мисс Америка африканского происхождения стала Ванесса Уильямс. Авария при старте советского космического корабля Союз. А сейчас эти и другие новости в подробном изложении, вернулась на экран цветущая Барбара.

Вот так вот — про корейский Боинг ни полслова… подумал я, вникая в заковыристые обороты ведущей новостей АБС. Вот и думай, что хочешь.

Питер вернулся еще до окончания этого Тунайта, но мне в принципе все уже стало ясно и так.

— Ну что, насмотрелся? Пойдем, провожу тебя в твой отсек, — сказал он, выключив Панасоник.

— Мистер Вачовски, — вспомнил я еще про один пункт, — вы кажется сказали, что здесь есть еще одна женщина из нашей кампании…

— Точно, есть такая, — он наморщил лоб, вспоминая ее имя, и все-таки вспомнил, — Льюдмилла ее, кажется, зовут.

— А можно с ней пообщаться? — закинул я такую удочку.

— А почему нет? Пошли — провожу… — и он вывел меня из этой кают-компании, и мы опять через лифт очутились на том же этаже, где был мой отсек, но в другой части корабля.

— Вон там она лежит, — показал он на очередную дверь без конкретной надписи, а только с номером.

— А почему меня отдельно от моих товарищей положили? — пришла вдруг мне в голову такая мысль.

— Не знаю, — рассеянно отвечал Питер, открывая дверь, — возможно у нашего руководства какие-то соображения на этот счет имелись. А вот и Льюдмилла, правильно? — спросил он у девушки, лежавшей на койке справа, больше никого в этом отсеке не имелось.

Люда, а это была именно она, хотя и сильно замотанная бинтами, повернула голову, увидела меня и произнесла неожиданную фразу:

— Это все ты во всем виноват, — и она протянула свой измазанный йодом указательный палец в мою сторону, чтоб уж никаких сомнений не было, про кого это она.

— Что она говорит? — забеспокоился Вачовски.

— Говорит, что во всем виноват я, — честно перевел я ее фразу, а потом обратился к ней, — а почему я-то и в чем я виноват?

На это она отвернулась к стенке и окончательно замолчала… вот и поговорили по душам, подумал я.

— Пойдем, — вздохнул Питер, — тебе здесь больше делать нечего.

А по дороге к моему помещению он все же позволил себе поинтересоваться — в чем же я виноват по мнению Льюдмиллы?

— Женщины, — ответил я, — странные существа, у них на первом месте не логика, а эмоции стоят… вот что-то ей в голову внезапно и ударило, Льюдмилле… ничего криминального за собой я не вспоминаю… с остальными своими товарищами я, кстати, могу пообщаться?

— Сегодня уже поздно, — подумав, отвечал он, — а завтра с утра я наверно организую твой перевод в их отсек, тогда и пообщаетесь.