Младший научный сотрудник 4

— Знаю я про эти анекдоты, — поморщился он, — некоторые совсем похабные.

— Есть и такие, — ответил я, — но если смотреть вглубь, то ведь про непопулярных личностей и персонажей анекдотов не слагают. А про Василия Ивановича, Штирлица, чукчей и про вас слагают, причем сотнями.

— В хорошую компанию я попал, — усмехнулся Брежнев, — Штирлиц, чукчи и я. Ну ладно, хватит про анекдоты — расскажи лучше про себя, давно я не беседовал с людьми из народа.

— Это пожалуйста, — не стал упираться я, — мне 22 года, только что закончил политехнический институт, работаю а Институте прикладных проблем в Нижнереченске…

— Аааа, это куда мы этого неуемного академика сослали, — припомнил он, — вместе с его стервозной бабой.

— Точно, где-то у нас они оба живут, — подтвердил я и продолжил о себе, — так вот, семья у меня неполная, отец умер, когда мне 3 года было…

— От чего? — поинтересовался Ильич.

— Говорили, что простудился на учениях, он у меня военным был, да так и не вылечился… — кратенько высказался я, — так что живу с матерью, она учительница. Вкратце вроде все… как говорят в армии — «доклад закончил».

— Сколько ты там получаешь в этом своем институте? — задал такой неожиданный вопрос Брежнев.

— Ставка 130 рублей, плюс разные надбавки плюс вредность 15 % — итого на руки около двухсот выходит. Жить можно.

— А с квартирным вопросом у тебя все хорошо? — продолжил он бомбить меня бытовухой.

— Сейчас мы с мамой живем в однушке… сталинка, потолки высокие, кухня огромная. Пока хватает, но когда женюсь, наверно надо будет что-то предпринимать…

— А откуда у тебя эти способности взялись? — перешел он к более предметным вещам.

— А вам разве не рассказывали? — удивился я, — ну тогда могу ввести в курс дела — у нас в институте есть такой стенд под условным названием «Крот»…

— Крот? — удивился Брежнев, — это который под землей норы роет?

— Да, он самый… почему его так назвали, не знаю, возможно потому что тоже под землей, метров на десять ниже уровня улицы.

— Продолжай, — подогнал он меня.

— Так вот — я был одним из участников экспериментальной программы по этой теме. И вот в один прекрасный день, когда сидел и паял какой-то модуль, что-то на этом «Кроте» пошло не так… сигнализация завыла, лампочки замигали. Нас всех заперли в своих лабораториях и выпустили только через час-полтора. А на следующий день я и обнаружил у себя необычные возможности…

— И как ты это обнаружил?

— Монеты стали к рукам прилипать. А потом мать вылечил, как меня заверил хирург из 40-й больницы.

— От чего ты ее вылечил?

— От онкологии, Леонид… то есть дядя Леня, от нее, родимой. А потом пошло-поехало…

— Интересная история, — задумался Ильич, — а не боишься, что эти способности как пришли к тебе, так и обратно утекут?

— Боюсь, дядя Леня, — честно признался я, — но если смотреть на вещи шире, то ничего ведь страшного со мной не случится, верно? Вернусь в свой родной ИППАН и буду паять модули для научных исследований.

— Ты вот что… — перешел он в сидячее положение, — пока у тебя эти способности на месте, давай-ка полечи меня от чего-нибудь.

И тут мне в голову пришла неожиданная мысль.

— А давайте я вам речь поправлю, Леонид… то есть дядя Леня — вы же государственный человек, речи произносите каждую неделю, совсем же не дело так невнятно бормотать при этом…

— Это застарелая болячка, — признался он, — ну если сможешь, то займись, я не против…

Я с трудом, но припомнил основные версии, почему Ильич так сильно шепелявил и путался в словах. Их, кажется, штук пять было. Главная — это хреновые протезы, которые мало того, что мешали языку, так еще и постоянно норовили слететь. Инсульт, как причину этого затруднения, категорически опроверг тот же Чазов — не было у Брежнева никаких инсультов, один только инфаркт еще в 50-х годах. Далее по убыванию шло ранение в челюсть во времена Малой Земли (очень маловероятная причина), воспаление слизистой из-за чрезмерного курения, излишнее потребление седативных средств и пародонтоз, который генсек так и не удосужился вылечить за все время своего генсекства. Ну что же, сказал я сам себе, назвался груздем — не говори допустим. Для начала диагноз поставим…

— Повернитесь боком, пожалуйста, — попросил я его.

— Так? — он сделал пол-оборота к окну.

— Нормально, — ответил я, — не шевелитесь примерно с полминуты.

Через положенные полминуты я разрешил ему сесть прямо и начал допрос:

— Так когда, говорите, это затруднение возникло?

— Ты знаешь, — задумался он, — лет 10 назад наверно… при Никите у меня все хорошо с речью было и потом на 23 и 24 съездах я доклады спокойно делал… значит после 71-го года.

— Тогда мы так и запишем, — задумался я, — а зубные протезы вам когда поставили?

— Не помню точно… — даже немного растерялся Брежнев, — самые первые еще в 60-х… а самые последние года три назад.

— Я краем уха слышал, что для исправления этого дела даже привлекали Давиташвили, — всплыл такой факт у меня в мозгу.

— Это Джуну что ли? Да, приходила она пару раз, но никаких улучшений после этого не последовало.

— Ладно, — вздохнул я, — попытка, как говорил Лаврентий Палыч, это еще не пытка — попытаюсь сделать что-нибудь чуть лучше Джуны. Ложитесь на спину, дядя Лёня…

Тут в дверь заглянула встревоженная Галина, но Ильич только махнул ей рукой — скройся, мол, тут все идет по плану. Она и исчезла опять. А я сел на стул и снова пораскинул мозгами… а, была — не была, пойдем для начала по пути наименьшего сопротивления, бритву Оккама у нас пока никто не отменял.

* * *

Через десять минут я закончил процедуру, сказал Ильичу, чтоб расслабился, но сигарету по его просьбе не дал.

— Отвыкайте, дядя Леня, — строго ответил я ему, — вредная это привычка… и глупая. Леденец не пробовали сосать? Вроде помогает в таких случаях…

Тут я заверил, что повторю процедуру завтра или послезавтра, а он ответил, что завтра переезжает на ближнюю дачу в Заречье… ну как-нибудь договоримся, добавил Ильич. Тут уже твердой походкой вошла Галина вместе с дежурной медсестрой, она и заявила, что папе надо отдохнуть. Я намек понял и откланялся.

— Подожди, — нагнала меня Галя в прихожей, — вот тебе подарочек от меня лично.

И сунула мне в руки картонный прямоугольник, на котором синим цветом было крупно написано «Секция № 200».

— Знаешь, что это? — спросила она.

— Слышал, — буркнул я, — в ГУМе на первом этаже, если не ошибаюсь.

— Не ошибаешься, — ухмыльнулась она, — пропуск на двух человек, но одноразовый.

— Там ведь надо бы финансы приличные иметь, чтобы впустую заход не получился, — сказал я.

— Не беда, — махнула рукой она, — я позвоню — все покупки на мое имя запишут, а ты отдашь потом, когда раскрутишься.

На этом я окончательно покинул владения генсека и спустился на свой второй этаж.

— А Андрюша уже ушел, — сообщила мне с порога Ниночка, — дела у него, сказал, срочные. Оставил вот подарочек.

И она протянула мне два синеньких билета, я посмотрел на них, подумал, что сегодня какой-то подарочный день, и задал сразу три вопроса:

— В сатиру? На сегодня? Что там дают?

— «Фигаро» дают, — радостно ответила она сразу на все вопросы разом, — третий ряд в центре, места королевские.

— У нас еще есть… — я посмотрел на часы, — еще полтора часа до начала. Предлагаю прогуляться по вечерней Москве.

— Я-то не против, — скромно опустила глаза Нина, — а вот твои новые работодатели против не будут?

— Все свои служебные функции я на сегодня выполнил, так что с этой стороны претензии вряд ли возникнут, — сообщил ей я.

И мы в очень быстром темпе собрались для вечерней прогулки по вечерней столице.

* * *

Лишние билетики в театр начали спрашивать еще на эскалаторе станции «Маяковская» — популярный театр, популярные актеры, знаковая постановка, так что все объяснимо. А на ступеньках перед входом стояла и гудела приличных размеров толпа. Раздеваться не пришлось, потому что день был теплый и мы оба без верхней одежды прибыли. Так что проследовали сразу в зрительный зал.

— Никогда в этом театре не была, — призналась Нина.

— Можно подумать, что в других театрах ты завсегдатай, — ухмыльнулся я.

— А ты не подкалывай, — ткнула она меня локтем в бок, — театрал нашелся. В Советской Армии один спектакль смотрела, «Горе от ума» — что съел?

— Извини, не подумавши ляпнул, — честно признался я и начал вспоминать, где же я побывал в своем предыдущем пришествии в этот мир.

Оказалось, что много где, даже на Таганке, но уже без Высоцкого, конечно. «Вишневый сад» там давали в авангардной интерпретации — садовник был здоровым, лысым и в кожаной куртке. И он периодически выходил на сцену и молотил руками по жестяным декорациям, получался такой гром… символизирующий наступление новых времен очевидно. И еще в Современнике смотрел Пигмалиона, там Гафт в роли профессора Хиггинса обучал приличным манерам Лизу Дуллитл в лице Яковлевой-интердевочки. А в Ленкоме видел современное прочтение Островского в пьесе «Мудрец»… на сцену там живой автомобиль выезжал.

Мои воспоминания прервала Нина:

— Смотри, Ширвиндт — как живой!

Глава 6

Ширвиндт и все-все-все

— Почему «как»? — спросил я её, а на сцене тем временем зазвучала музыка Моцарта из одноименной оперы…

— Потому что, — отмахнулась она, — настоящий граф Альмавива, пробу некуда ставить.

— А ты знаешь, — склонился я к её уху, — что сначала графа играл Гафт?

— Не, — ответила она, — не знаю — наверно тоже неплохо было. А почему больше не играет?

— У него с режиссером что-то там произошло неприятное, вот он и ушел в другой театр. Но Ширвиндт его достойно заместил.

— А вот и Андрюша, — прокомментировала она появление графского слуги, — а почему он Фигаро, что это значит?

— По-моему, — начал вспоминать я, — это имя придумал сам Бомарше, когда писал первоисточник. Там какие-то аналогии со словом «пикаро» вроде просматриваются, «пикаро» по-испански это плут, мошенник, хитрец. Во Франции, кстати, есть ежедневная газета «Фигаро», довольно популярная, типа нашей «Комсомольской правды».

— Ясно, — некоторое время мы вникали в действо на сцене, а потом Нина бросила такую ремарку, — а вот подруга Фигаро немного старовата для него… да и для графа тоже — что-то не верится в такую пламенную страсть у них обоих.

— Ну что тут поделаешь, — вздохнул я, — нет в Сатире молодых актрис достойного уровня, вот и взяли Корниенко.

Тут на нас зашикали сразу справа и сзади — мол, не мешайте наслаждаться высоким искусством, мы и замолчали благоразумно до самого антракта. А в антракте я повел Ниночку в буфет — надо ж всю культурную программу целиком выполнить. Отстояли небольшую очередь, сели за столик с двумя бокалами шампанского и какими-то пирожными.

— Мне нравится, — сообщила Нина, отхватив здоровенный кусок эклера, — а Андрюша вообще звезда. Ширвиндт ему совсем немного уступает… странно только, что Державина они не задействовали.

— У него, — ответил я, — насколько я знаю, были некоторые разногласия с главрежем по поводу «Кабачка 13 стульев». Плучек считал, что это пошлая и бездарная передача, даже просил министерство культуры прикрыть ее. Ну а Державин был как бы олицетворением этой пошлости и бездарности.

— Но сейчас-то его прикрыли, — растерянно ответила Нина, — года два уже нет никаких 13 стульев…

— Ну да, — согласился я, — в связи с польскими событиями закрыли. Но тут как в известном анекдоте — ложечки нашлись, а осадочек остался. Вот и не дают сильных ролей Михаилу Михайловичу… зато уж в дуэте с Ширвиндтом он отрывается по полной программе.

А тут и звоночек об окончании антракта прозвучал, и мы вернулись на свои места в третьем ряду. По дороге в партер ко мне неожиданно обратился один товарищ с повадками начинающей богемы:

— Петр Петрович? — спросил он меня.

— Точно, — ответил я, не узнавая спрашивающего. — Чем обязан?

— Андрей Александрович просил вам передать записку, — и он вложил мне в руку свернутый листочек из школьной тетрадки.

— И чего там написано? — заинтересованно спросила меня Нина, когда мы уселись на свои места.

— Сейчас узнаем, — и я развернул листочек и прочитал написанное кривыми каракулями, — нас приглашают после спектакля за кулисы. Поговорить.

— Отлично, — обрадовалась Нина, — всю жизнь мечтала посмотреть, как оно там устроено, закулисье.

— На самом-то деле, — сообщил я ей, — ничего особенно интересного там нет — суета, беготня, пыль на декорациях и еще это… суровая грызня за место под солнцем. Как у пауков в банке, короче говоря, там все устроено.

— Ну так есть же за что бороться, — мудро рассудила Нина, — победитель получает все… и славу, и деньги, и место под этим самым солнцем… и даже право первой ночи, как граф Альмавива.

— Наверно ты кругом права, — вздохнул я, — первая ночь идет в комплекте со всем остальным. Скоро узнаем обо всем этом из первых уст…

* * *

Спектакль оказался неожиданно длинным, добрых три часа шел, не считая антракта, так что поклоны и вручение цветочков закончилось уже далеко за десять вечера. Все дружно пошли в фойе, а мы немного подождали и отправились искать вход в закулисье театра сатиры. Интуиция привела меня к служебному входу, который был где-то недалеко от буфета. Там сидела суровая вахтерша.