Пепел перемен, Том 5: Эхо минувшего

Раухель придвинулся ближе, а голос его стал тише, будто кто-то мог их подслушать.

– Дериан страдал от тяжёлой болезни. Неизлечимой душащей хвори. Он всё перепробовал, все известные лекарства, и, в конце концов, пришёл к мысли, что исцелить его может только магия. Что если его тело станет ближе к драконьему, хворь отступит. Ведь драконам неведомы болезни.

– Не думал, что кто-то может настолько отчаяться…

– Вы не видели, как он мучается, – горько сказал Раухель. – Дериан проводил месяцы напролёт в отчаянных поисках и, наконец, узнал о народе драконопоклонников, что живут в далёких восточных краях и, по слухам, владеют нужными ему колдовскими секретами. Мои люди даже сумели найти такого в анмодском городе Акхаранте…

– Хо-хо! Город порока! – улыбнулся Вайс. – Наслышан. Злачное местечко. Не думал, что у вас настолько длинные руки, господин Раухель.

– К сожалению, этими самыми руками меня и задушили. – грустно улыбнулся тот. – Жрец, которого мы привезли сюда, в Пламенный замок, поведал о запретном колдовстве, о том, что трансформация возможна. Тогда-то Дериану и захотелось большего…

Раухель рассказал изумлённому Вайсу всё. О выращенном в пещере драконе и наёмничьем отряде, посланном убить чудовище. О покушении на лорда Алистера и убийстве леди Лиристель, родственницы халантирского короля, что послужило поводом к войне. И, наконец, о страшном ритуале, навсегда оборвавшем род Рейнаров.

– Только тогда я понял, кем или чем он хочет стать. Теперь не проходит ни дня, чтобы я не проклинал себя за то, что не только не помешал Дериану творить весь этот ужас, но даже помогал претворить его план в жизнь. Нет больше в Энгате дома Рейнаров. Побочные ветви оборваны и не имеют права наследования, Марис мёртв, как и Мирана, а Дериан больше не человек.

– Ну, тело девчонки Рейнаров так и не нашли, а вот вы в моих глазах и в самом деле стали совсем другим человеком.

– Вы хотели сказать, чудовищем, – добавил Раухель. – Только чудовище способно собственными руками уничтожить то, что любит. А ведь я любил эту жизнь, гордился верным служением дому Рейнаров, искренне верил, что Дериан будет лучшим правителем, нежели его брат. Теперь же всего этого нет. Я ошибся и собственными руками уничтожил мир, в котором прожил всю жизнь.

Вайс провёл ладонью по лысине и, взглянув на окошко, откуда пробивался свет, ухмыльнулся.

– Знаете, в чём разница между нами? Да, я плохой человек, как и вы. Более того, я дрянной человек. Я убивал, делал гадкие дела, чтобы выжить самому и вырастить дочь. Но я понимаю и принимаю это всю жизнь. Не прикрываюсь честью, высшей справедливостью, верностью и прочим дерьмом, которым местные лорды пудрят мозги тем, кто им служит. Это и позволяет мне спокойно спать по ночам. Вы же, Раухель, всю жизнь пытались оправдаться в собственных глазах тем, что делаете блага для своего господина, для своего города и страны. И что же в итоге? Мы оба в темнице. Но здравый рассудок удалось сохранить лишь мне.

– Я вас не понимаю.

– Видите ли, Раухель, – вздохнул Вайс, – люди готовы лезть из кожи вон, чтобы казаться себе лучше, чем они есть. Подают милостыню, ходят в храмы, надеясь, что боги вознаградят их за это. Я же в этом отношении предпочитаю оставаться честным. И в первую очередь перед самим собой. Быть может, только такой скверный человек, как я, сумел бы остановить чудовище, которым, как говорите, вы стали. Но меня самого ввели в заблуждение, и вот теперь мы оба сидим здесь.

Вайс ненадолго замолчал и продолжил:

– По крайней мере, вы честно в этом признаётесь, что уже достойно уважения. Многие на вашем месте до последнего отнекивались, не желая признавать последствия собственных дел. Мы с вами, Раухель, бесспорно, пара негодяев, но негодяев честных, принимающих себя. К слову, вас, кажется, зовут Йоахим?

– Да, верно… – рассеянно ответил Раухель.

– Забавно, – здоровый уголок губ Вайса искривился в улыбке. – Нет ли у вас в роду анмодцев?

– Не припомню. А зачем вы спрашиваете?

– Йоахим – имя хоть и ригенское, но происходит из Анмода. Только там оно звучит как «Джоах». Мать рассказывала, она из анмади была. А вот отец-имперец редкой сволочью оказался, бросил её ещё до моего рождения. Когда-то больше всего на свете я хотел найти его и выбить все зубы, а потом как-то отлегло.

– Стало быть, вы родом из Анмода?

– Из имперского приграничья. Житья там таким, как мы с матерью, не было, но мы кое как справлялись. Вот только имя мне сменить пришлось. Матушка при рождении Ирмосом нарекла, в честь анмодского святого, а когда я устал разбивать носы тем, кто меня дразнил, пришлось стать Рихардом. И если кто-то из ваших предков тоже происходит из Анмода, то это чертовским примечательное совпадение, что мы оказались здесь вдвоём. Неспроста это.

– Фамилию, я полагаю, вы себе тоже выдумали, – улыбнулся Раухель.

– Верно, – кивнул наёмник и добавил, улыбнувшись: – «Вайс» – «белый», с моим цветом кожи некоторым болванам это тоже казалось смешным.

– Но зачем же выбрали именно это слово?

– Чтобы поводы сломать нос не пропали совсем. Иначе было бы совсем скучно.

За дверью послышался шум, затем неспешные шаги, а спустя некоторое время дверь в камеру открылась, и тюремщик бросил на пол миску с плоскими и круглыми, похожими на большие монеты, штуками. Не сказав ни слова, он покинул темницу.

– Имбирные пирожные, – с отвращением проговорил Раухель. – Когда-то были моим излюбленным лакомством, а теперь смотреть на них не могу.

– Тогда вы не будете возражать, если я подкреплюсь?

– Как хотите. Только оставьте пару штук или просто крошки. Мне… нужно.

Вайс почувствовал, как к горлу подкатил ком, вспомнив, для чего Раухель использует ставшие ненавистными пирожные. Но голод уже давал о себе знать, и наёмник с жадностью принялся запихивать сладкую выпечку в рот.

– Неплохо бы это чем-нибудь запить, – проговорил он с набитым ртом. – Воду хоть вам приносят?

– Да, но только ближе к вечеру. Вчерашнюю я случайно расплескал, когда случился припадок.

– Паршиво… Слушайте, вы, похоже, сносно определяете день, вечер и ночь. Так почему же не знаете, сколько дней провели здесь?

– Поначалу пытался считать, но потом запутался. И эти сны…

– Что ещё за сны?

– Иногда снится, будто я просыпаюсь и провожу день в камере, потом засыпаю во сне и просыпаюсь уже наяву. Тогда-то я и понял, что начинаю сходить с ума.

Жуя очередное пирожное, Вайс подавился и закашлялся.

– Чёртова... Морнераль… – говорил он с кашлем. – Саму бы… её так… кормить… без воды…

– Должно быть, госпожа Морнераль уже освоилась в Пламенном замке?

– Чёрта с два!.. – выпалил Вайс, и крошки полетели изо рта. – Ноги она отсюда… делать собирается. Видать, дракона испугалась.

– А как же этот мальчик? Как его имя…

– Делвин? Ей на него плевать. Жалко мальчишку, ничего хорошего ему без неё не светит. Местные лорды налетят, как стервятники, да на куски порвут. Если бы мне только выбраться, я б его с собой увёз. Подальше из этого проклятого замка.

– Вы к нему привязались, – осторожно проговорил Раухель.

– Он оказался втянут во взрослые интриги против воли. Когда я вёз мальчишку сюда, я и представить не мог, чем всё это обернётся. Теперь чувствую себя виноватым. Сам с головой нырнул в чан с дерьмом и его за собой утащил…

– Когда я впервые увидел вас, вы показались мне более толстокожим человеком. Скажу прямо, неспособным на сострадание к детям.

– А вы показались мне неспособным кататься по полу и мочиться в штаны, – огрызнулся Вайс и добавил: – Все мы не такие, какими кажемся на первый взгляд. Тот ублюдок, что продавал детей в бордель, я уверен, тоже для многих был образцом рыцарской добродетели… К слову, Раухель, вы ведь держали Дракенталь в руках. Неужто не знали о том, что творится в местных красных домах?

Бывший глава тайной службы сглотнул и заёрзал на месте.

– Чёрт побери… Да вы всё знали. И наверняка покрывали эту сволочь.

– Красные дома Дракенталя – богатейший источник информации, – с виноватым видом сказал Раухель. – Мне нужно было быть в курсе ходивших в городе слухов, а за сведения обычно приходится платить…

– Туда. Продавали. Детей.

Вайс поднялся на ноги и навис над сжавшимся Раухелем, заслонив свет. Он схватил бывшего главу тайной службы за горло и с ожесточением проговорил, глядя прямо в глаза:

– Узнай я об этом раньше, всё то, что я проделал с сиром Калленом, я не задумываясь сделал бы с вами.

Сказав это, он оттолкнул Раухеля, и тот повалился на солому. Некоторое время Вайс простоял, отвернувшись к двери, пока бывший глава тайной службы прокашливался. Вскоре наёмник вновь заговорил.

– У вас есть семья? Дети?

– Нет… У меня никого нет, – отозвался Раухель.

– Стоило догадаться, – не оборачиваясь произнёс Вайс. – Иначе вы бы меня поняли. Я чужд всяческим идеалам, но те, кто причиняет зло детям… Такие люди просто отвратительны. Морнераль пыталась заставить меня вновь выследить Рию Эльдштерн, угрожая навредить моей дочери, что сейчас в Ригене. Не то, чтобы я всерьёз волновался за безопасность малышки – её в обиду не дадут… Но раз Морнераль посмела такое сказать, посмела даже допустить подобное – за одно это я готов свернуть дряни шею.

Раухель промолчал. Вайс сел у двери, опёршись на стену, и в следующие несколько часов они оба не проронили, ни слова. Это время показалось наёмнику вечностью. Теперь он понимал Раухеля: в темноте и тишине время будто и в самом деле замедляло свой ход, и каждое мгновение тянулось мучительно долго. С каждым ударом сердца внутри Вайса копилось раздражение и, наконец, он вскочил на ноги и, взревев, с силой ударил по двери кулаком. Осознав, что произошло, он обернулся. Лицо Раухеля, вопреки ожидаемому выражало не удивление или испуг, а сострадание, и от этого Вайсу стало жутко.

Неужто и он сам близок к сумасшествию? Разве что в его случае оно примет форму не истерики или самобичевания, а безудержного буйства, и в результате наёмник в порыве ярости разобьёт себе голову об стену. Вайс сел и постарался успокоиться. Быть может, если он вздремнёт, часы не будут тянуться столь мучительно? Некоторое время он пытался устроиться поудобнее, насколько это вообще было возможно в его положении. Ложиться на вонючую солому возле Раухеля он откровенно брезговал, а потому просто опёрся спиной на дверь. Вскоре он уже провалился в тревожный сон.

***

Стены камеры задрожали. Камни, из которых они были сложены, заходили ходуном и разошлись, словно их ничего не скрепляло. Вайс проваливался куда-то в темноту, не в силах издать ни звука, а вокруг слышался лишь утробный, нарастающий гул. Рихард падал всё быстрее и вдруг до него донёсся еле слышный голос дочери. Он почему-то понимал, что стремительно приближается ко дну. Голос становился всё сильнее и, наконец, Вайс ударился о что-то твёрдое, проснулся и обнаружил себя лежащим на холодном полу и, почему-то, с мокрым лицом. Ухмыляющийся стражник глядел на него сверху, держа кувшин.

– Нечего на дверь облокачиваться, не для того её здесь ставили. Вон, бери пример с него – дрыхнет на соломе и не жалуется, – сказав это, стражник поставил кувшин рядом с Вайсом. – В следующий раз вылью всё до капли.

– И снова потопаешь за водой, – огрызнулся наёмник. – Госпожа Морнераль вряд ли обрадуется, если Раухель сдохнет от жажды.

– За пару дней без воды ничего с ним не случится.

– Он и так одному ногой в могиле. Жажда его добьёт, и тогда твоя задница окажется в лапах Морнераль, и, уж поверь, церемониться с тобой она не станет. Не веришь? Посмотри на меня. А ведь мы с ней давние знакомые.

– Ладно, ладно… – нахмурился стражник. – Убедил.

– К слову, скажи-ка мне, она ещё в замке?

– А куда ж ей деться?

– Ну, мало ли… – лукаво проговорил Вайс. – Может, собралась куда. Например, сделать ноги, потому что в долине дракон объявился?

– Скажешь тоже, дракон! Видать правы были парни, когда говорили, что в камере теперь на одного безумца больше. Только Раухель сошел с ума в темнице, а вот тебя уже таким сюда бросили. Если госпожа куда и поедет, то уж точно не сегодня: с самого утра льёт, как из ведра.

В этот момент откуда-то сверху донёсся приглушённый грохот. Вайс ощутил его даже через камни, на которых сидел. Наёмник поднялся на ноги и прислушался.

– Знатно гром грохочет сегодня, – проговорил стражник. – До дрожи пробирает. Нечасто такое летом, ну, зато урожай хороший будет. Старики мои порадуются…

– Это не гром, – вдруг донёсся дрожащий голос из темноты камеры. – Это хозяин Пламенного замка.

– Что он там бормочет? – стражник глянул Вайсу через плечо. – Какой ещё хозяин?

– Дериан Рейнар, – всё тем же полным отчаянья голосом проговорил Раухель. – Дракон вернулся домой.

Грохот раздался вновь, а гул теперь можно было почувствовать, даже просто стоя на полу. С потолка осыпались тонкие струйки каменной пыли.

– Да ну вас! – нервно сказал стражник, отступая на шаг.

В воздухе разносился едкий запах гари. Острый нюх Вайса учуял его ещё когда стражник вошёл в темницу, но тогда он решил, что это чадит догорающая свеча в лампе напротив двери в камеру. Теперь же это можно было не только почуять, но и увидеть: сизая дымка постепенно наполняла воздух, делая его густым и едким.

– Чёрт! Неужто пожар! – испуганно взвизгнул стражник.

– Тебе уже сказали, что это, тупица! – прорычал Вайс. – Уносим отсюда ноги!

– Вы… Вы никуда не уйдёте.

– Сдурел? Дым всегда опускается вниз, мы оба здесь задохнёмся!

– Но госпожа Морнераль велела…

Стражник не успел договорить. В его лицо влетел увесистый кулак наёмника, и он сполз по стене без сознания.

– Некогда мне тут разговаривать… Раухель! – Вайс бросился к сокамернику, помогая ему встать. – Как бы мне ни хотелось оставить вас здесь, лишить человека последнего шанса я не могу… Поднимайтесь, чёрт вас дери!

– Зачем? – апатично сказал тот. – Вы хотите бежать? Бегите. Кому нужен такой негодяй, как я? В мире и без того хватает интриганов…

Вайс буквально дотащил бывшего главу тайной службы до выхода из камеры.

– Да и чёрт с вами! Решили сгнить здесь? Пожалуйста! На своём горбу нести вас не буду! Скоро темница заполнится дымом, уж лучше рискнуть сдохнуть где-то там, чем наверняка задохнуться здесь.

– Я не задохнусь, Вайс, – взгляд Раухеля упал на лежащего без сознания беднягу. – О нет… Не задохнусь…

Он нагнулся и дрожащими руками снял с пояса стражника короткий клинок. В его глазах появилась искра безумия.

– Помните, я спросил вас о кинжале? Прежде мне бы не хватило духу, но теперь…

– Раухель, что это вы задумали?

– Вы уйдёте, – взгляд бывшего главы тайной службы остекленел. – А для меня уже всё кончено. Безумие – это пропасть, и я уже давно сделал шаг.

С этими словами Йоахим Раухель зажмурился и прислонил широкое лезвие к горлу.

– Стойте, – Вайс отодвинул его руку и нащупал сбоку шеи под ухом место, где особенно отчётливо пульсировала кровь. – Сонная артерия. Так будет быстрее.

– С-спасибо.

– За такое не благодарят, – бросил через плечо наёмник и быстро зашагал по коридору к выходу из темницы.

Несколько мгновений спустя он услышал глухой звук падающего тела позади. В глубине души Вайс понимал, что так всё и закончится и от осознания этого ему сделалось гадко.