Помоги проекту - поделись книгой:
Той ночью над Томблином и окрестностями разразилась жестокая гроза. Гром грохотал, раскатывался и гремел сквозь тучи, словно рык титана, а деревья тем временем гнуло от ветра, и хлестал по земле дождь. Такой могучей бури Марго еще не видывала. И из ее круговерти пришел ответ на мрачные проклятия молодой женщины, которая так много и так исступленно кляла и молилась, молила и клялась… Этот ответ явился к ее двери в обличьи ангела — маленькой светловолосой девочки по имени Иезавель.
Их было пятеро. Двоих она знала: Квентина, аристократа, и Марека, замкового егеря. Еще на одном она оставила отметину, но кто такие те двое из них, первый из которых оказался зверем, и второй — вялым импотентом, не имела понятия. Неважно, она скоро узнает.
Марек был не только егерем владелицы замка (которую он порой заваливал на бледную задницу), но и давним другом Квентина. Марго решила начать с него. Раз он так любит охоту, юная женщина ему ее подарит, незабываемую такую.
На самом деле Марек был в охоте не особенно силен. Для него выслеживание дичи сводилось к скачке среди деревьев с громкими криками, в сопровождении лающей своры гончих. Квентина это прекрасно устраивало, и затеянная ими в тот день охота не стала исключением.
Охотничий отряд растревожил своим шумом весь лес, однако все же умудрился выгнать одну лань, по следу которой пошли гончие, а уже за ними скакали Квентин и его спутники.
Марек замыкал движение, когда перед копытами его коня сверкнула красная молния. Животное резко осадило и сбросило всадника, который тяжело грянулся о грязную землю. Егерь с руганью и стонами поднялся, и съездил скакуна по морде. Почесал в своей густой черной бороде, помешкал, наконец схватился за лук с колчаном, прежде чем броситься за лисицей, которой был обязан своими шишками.
Егерю достаточно было поглядывать под ноги, чтобы видеть оставленный животным след из сломанных веток и потоптанных листьев, поэтому он поспешал вперед со всей возможной быстротой, сопровождая гонку бранью и проклятиями в адрес лисы, которая заставляла его бегать по утреннему холоду. Он убьет, дай только догнать, этого мелкого вредителя, который — если повезет — приведет его к норе; как раз будет кстати, ему требовались новые перчатки…
И тут он увидел ее: метрах в двадцати впереди, там, где только что совершенно точно никого не было; она купалась в ореоле призрачного света, пронизывающего листву.
Егерь прикрыл глаза и потряс головой, но она по-прежнему оставалась там и смотрела на него, не двигаясь. Марек осторожно приблизился, вынимая стрелу из колчана. У девушки сложилась не слишком добрая репутация в Томблине, и хотя ему было все равно, правда это или нет, он не хотел рисковать — после того, что они с ней вытворяли. «Лиса?» — позвал он ее по прозвищу, которым ее наградила вся округа за цвет волос. — «Ты что здесь делаешь? Это заповедник леди Вьелль, тебе лучше убираться отсюда!»
Егерь вполовину сократил расстояние между ними, и теперь подошел достаточно близко, чтобы разглядеть на ней все ту же порванную и запятнанную кровью одежду, что и прошлой ночью. Господи! Он зря тратил время на эту девчонку, она, должно быть, обезумела.
Марек уже собрался развернуться, и тут тихо объявилась лисица и села по его левую руку, вывалив набок язык из пасти. Трудно сказать почему, но он был уверен, что так зверь издевается над ним.
— Отлично, Лиса, — сказал он, накладывая стрелу, — я позабочусь о твоем маленьком дружке, а потом мы с тобой немного повеселимся.
Марек натянул тетиву и уже собирался ее спустить, когда появилась вторая лисица. Егерь замешкался, раздираемый недобрыми, очень недобрыми предчувствиями, сделал шаг назад и огляделся, внезапно осознав, что понятия не имеет, где он, черт возьми, находится. Он сделал глупость, когда устремился по следу, не сориентировавшись. Его лошадь осталась позади, а его спутники, вероятно, продолжали преследование. Он все же покричал им, но в ответ услышал только шелест крыльев испуганных птиц и посвист ветра в ветвях. Он остался один, один на один с ней, и, хотя не понимал почему, от этого ему стало не по себе.
Она сделала ему знак подойти ближе.
— Вот ты угадала, сейчас я поближе подойду, ага, — пробормотал Марек, больше не настраиваясь «повеселиться».
Молодая женщина выглядела разочарованной. Она зашевелилась. Ее руки, внезапно охваченные сиреневым пламенем, оставили за собой в воздухе перекрещивающиеся бесплотные полосы, которые еще миг поплавали на месте, а затем исчезли.
Тут, как по волшебству, налетели со всех сторон лисы, да так, что лесная земля мгновенно превратилась в рыжий вздыбленный вал, от которого неслось угрожающее тявканье. Марго снова помахала рукой. Прощай…
Марек едва успел выхватить кинжал, как на него хлынула волна лисиц, вооруженных клыками и когтями — Воздаяние за Марго.
— Ты уверен, что это Марек? — спросил рослый мужчина, почесывая кончик плоского носа.
— В любом случае, это его кинжал, — ответил Квентин, указывая на оружие с костяной рукояткой, торчащее из тела лиса.
— Дрянь дело… Одни кости остались… Неужели эта зверюга его сожрала?
— Подумай немного, — фыркнул молодой дворянин. — Как ты думаешь, могла лиса это сделать?
— Ага, призадумайся чуток, Бранн! — усмехнулся еще один, с тремя длинными царапинами на щеке. — Такую малость мог бы и сделать для бедняги Марека.
— Заткнись, Вален, или я тебе врежу! — отвечал Бранн. — Немного уважения к мертвецам, ладно?
— Заткнитесь, вы оба, — сказал Квентин. Дворянин задумчиво поглаживал свою светлую козлиную бородку. — Мне одно непонятно: лисы не нападают на людей. Это неестественно…
— И что ты думаешь? — засомневался Вален, внезапно почувствовавший себя неуютно.
— Не знаю… Просто плохое предчувствие.
Квентин повернулся к четвертому мужчине, согнувшемуся в кустах:
— Жорис, когда закончишь выблевывать свои кишки, позаботься об останках Марека, мы отвезем его обратно в Бель-Омбраж.
— Я не могу, — запротестовал хрупко сложенный юноша, — этот запах…
Неделя.
Неделя, на протяжении которой Жорис спал лишь урывками, а пару ночей так и вообще не спал. Не выходило. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним начинали приплясывать кости Марека, в издевательской усмешке скалился череп, а окровавленные костяшки пальцев делали знаки — подходить поближе.
Он отдал бы все, чтобы снова насладиться спасительным покоем ночного сна. Но перспектива оказаться одному в темноте своей спальни, еле-еле отгоняемой парой-тройкой свечей, заставила его содрогнуться. Прогулка в одиночестве ночью под хмурым небом тоже не особенно успокаивала.
Душевные мучения вымотали ему нервы, и малейший звук пугал его. Ему не нравилось чувствовать за собой вину, еще меньше ему нравилось бояться, а больше в его жизни на текущий момент ничего не просматривалось.
Жорис тряхнул головой, чтобы прогнать эти мысли. Он направлялся в «Лакомое Рыло», как и распорядился Квентин, чтобы вместе с товарищами выпить в память о Мареке. Выкинуть все из головы и промочить глотку, егерь бы это оценил. Молодой человек только не понимал — зачем Квентин захотел вернуться именно туда? Если бы это зависело от него, он бы держался подальше от этого места до самой смерти.
— Жорис!
Молодой человек икнул от удивления и только успел перевести дыхание, как из-за фонаря мертвых[14], который обозначал вход в Томблин, выскользнула Марго.
— Лис… Марго, это ты? Ты напугала меня до смерти!
— Добрый вечер, Жорис, — ответила юная девушка.
Луну отчасти скрывали густые облака, но Жорис увидел, что на лице Марго больше нет отметин от побоев, которыми ее осыпали в трактире.
— Я… я рад, что тебе лучше, — заикаясь, проговорил юноша, указывая на ее лицо.
— Ты идешь в «Лакомое Рыло»? — спросила Марго, как будто ничего не услышала.
— Ээ… Да.
— Мне по пути; ты не против, если я составлю компанию?
— Да… Ну… Если хочешь.
Не дожидаясь ответа, она схватила его за руку и прижалась к нему, а затем они отправились в путь, рука об руку, как влюбленные.
Жорис был озадачен: в основном отношением Марго, но и собственными ощущениями тоже. Его сердце билось все быстрее и быстрее, когда он чувствовал грудь юной девушки, прижимающуюся к его руке, и приятный запах персика, исходящий от ее рыжих волос.
Он вдруг понял, что жаждет любить ее, заключить в свои объятия, нашептывать ей, что в них она будет в безопасности. Жаждет, чтобы она любила его. В голове вспыхнули образы их сплетшихся тел. Он представлял, как целует впадинку ее шеи, стягивает платье, чтобы обнажить ее великолепное тело, пробуждающее в нем желание, трепещущее под утонченными ласками и нежными поцелуями.
— Прости меня, — наконец вымолвил Жорис. — Прости…
— Почему ты не пришел мне на помощь? — ответила Марго.
— Я… я не мог. У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда.
— Не все так просто.
— Не так просто взять меня силой и избить?
— Я не избивал тебя…
— Это не делает из тебя героя… — засмеялась Марго.
— Не все так просто.
— Ты уже это говорил.
— Постарайся понять, Марго! Если бы я попытался что-то сделать, это бы ничего не изменило: они все равно бы тебя изнасиловали, а меня бы избили… Квентин… Я знаю своего кузена; когда он в таком состоянии, его ничто не остановит, он хуже животного. И что потом? Тетушка забрала меня в свой замок, потому что мои родители умерли, но если Квентин решит прогнать меня — мне некуда будет идти. В одиночку я и трех дней не прожил бы.
— Кажется, я понимаю…
— Правда?
— Да. Твои мелкие удобства стоят того, чтобы я сошла с ума.
— Нет, я не это…
— Потому что я схожу с ума, Жорис, — продолжала Марго. — С ума от мыслей о том, что вы все останетесь безнаказанными, что никто не поотрезает вам ваши мошонки и не засунет их вам же в глотку, чтобы вы ими подавились…
Вдали вдруг послышался протяжный вопль; высокий, душераздирающий, он взлетел к луне, мгновение парил в воздухе, умолк, а затем раздался снова.
— Прислушайся, — сказала Марго. — Это крик гагары. Говорят, что гагары — это врата для душ умерших, которые хотели бы вернуться на землю, что это их мольбы мы слышим, но оттого, что их не понимают, они обречены оставаться мертвыми.
— Гагары — это просто большие утки, Марго, а не призраки или привидения.
— Это потому, что существует целый мир, которого ты не видишь, но я могу это поправить…
Марго придвинулась ближе, прижалась своим телом к телу Жориса — своим тазом к его тазу, колышущейся грудью к худенькому торсу. И зашептала: «Поцелуй меня…»
Затем, закинув руку ему за голову, встала на цыпочки и нежно прижалась губами к губам не сопротивляющегося Жориса.
Язык Марго выскользнул из ее полуоткрытых губ в поисках языка удивленного дворянина, и быстро его разыскал. На смутившегося Жориса напала неуклюжесть. Слюна от возбуждения стала отдавать металлическим привкусом.
Только обнаружив, что больше не может шевельнуться, Жорис осознал, что творится что-то не то. Хоть он был выше и сильнее Марго, он не мог отстраниться от молодой женщины, обнявшей его за талию, или от руки, обхватившей его шею словно хомутом.
Его пронизала неудержимая дрожь, когда рот наполнился резким привкусом, который потом перебрался в горло, а далее распространился по всему телу, принося невыносимую боль. Это был вкус смерти, тот самый вкус, что два дня назад выворачивал его наизнанку рядом с останками Марека. Он хотел закричать, позвать на помощь, но не смог — его заставил молчать завораживающий поцелуй Марго, запечатавший ему губы.
Мир вокруг Жориса поплыл — лишь никуда не делся один-единственный, пылающий ненавистью взгляд, которым она впилась в него.
Вокруг двух обнявшихся фигур обвился сиреневый покров маны. Марго разжала объятия, затем отступила назад, сопротивляясь искушению устранить Жориса-неумейку одной мыслью. Слишком быстро, недостаточно жестко.
Юноша остался единственным пленником в глазе магического циклона, который, наконец, рассеялся секунд через десять.
Но вот Марго тряхнула в воздухе кончиками пальцев, из которых посыпались фиолетовые искры; она подняла в ладони появившийся на ней маленький сияющий шарик, чтобы при его свете оглядеть свою работу.
Жорис задрожал и заскулил — свернувшийся калачиком, как дитя, голый, как червяк, взирая на свои руки, ставшие тонкими и нежными. «Что ты со мной сделала? Ведьма!» — заикаясь, выдавил он высоким голосом, которого сам не узнавал.
Магия сработала. Каштановые волосы Жориса теперь ниспадали до самой поясницы, поглаживая кончиками пухлые ягодицы. Черты его лица утончились, ореховые глаза сузились, губы стали пухлее, худой торс уступил место горделивой груди, а из волос на лобке не торчало пениса.
Марго подошла к нему, ухватила за руку и рывком вздернула на стройные ножки.
— Вставай, мы пришли.
— Куда?..
— В «Лакомое Рыло», — ответила молодая женщина.
В одно мгновение Жорис понял, какую судьбу уготовила ему Марго. Она покарала Марека, теперь настала его очередь.
— Нет, умоляю, только не это, Марго…
— Никакой пощады. Ни одному из вас. — И она потащила перепуганного Жориса в сторону желтеющих грязных окон трактира.
Марго открыла дверь трактира, занятого Квентином, Бранном и Валеном, а потом грубо толкнула Жориса вперед.
Снова прикрыв потихоньку дверь, юная женщина на мгновение замерла, прислушиваясь. Ожидать пришлось недолго…
Удовлетворенная Марго ушла в ночь, улыбаясь, а ее провожали долгие вопли, доносившиеся из трактира.
Невдалеке от трактира было найдено тело Жориса, вернувшегося после смерти к прежнему облику. Никто не знал, что случилось с юношей и почему его обнаженное тело покрывали грязь и синяки.
Квентин промолчал, Бранн сплюнул на землю, а Вален лихорадочно перекрестился. Они-то знали. Их рассудок, хоть огрубевший, все осознал, и во взглядах, которыми они обменялись, безмолвно условившись больше не заговаривать о той ночи, страх пересиливал отвращение.
Через два дня в Томблин прибыл с востока аскетичного вида человек с лысиной, окруженной венчиком волос цвета перца с солью, и с орлиным взором. Он внимательно разглядывал каждого встречного, словно обладал властью извлечь из того на белый свет всяческие грехи, постыдную ложь и непристойные вожделения, и выставить их на свет божий.
Его сопровождал высокий и тощий как жердь мужчина с тянущейся походкой старой клячи, чье лицо скрывалось за высоким отложным воротником кожаной куртки и тенью от широкополой шляпы, из-под которой свисали пряди гладких, иссиня-черных волос.
Поделиться книгой: