Имажинали

— Что такое? — запаниковал Сганарель.

— Ваша дочь, господин, ваша дочь!

— Да, моя дочь, моя дочь! Что с ней? — безумно выпучив глаза, заржал сей конь.

— Она… она…

— Ты меня так убьешь! Скажи мне, наконец! — захрапело бедное животное.

— Ну да, скажи ему, глупая поняшка, — воскликнула королева.

— Она вылечилась!

— Что? Но каким чудом?

— Это все эксперт, которого я пригласила, когда увидела кучку бездарей, которых вы собрали.

— Ээ! — возмутился Макротон, фигура и сбруя которого почернели от копоти костра, превратившей его в смешную панду.

— Вот и хорошо, я смогу забрать своих жеребцов, — обрадовалась королева.

— Пошлите за ним, — исполнился энтузиазма Сганарель, — дайте мне на него посмотреть!

Клитандр, переодетый экспертом, на четвереньках, с приклеенным ко лбу рогом, приблизился, изображая рысцу.

— Сударь, какая честь! Вы осмотрели мою кобылку? Вы подыскали книги, которые ей нужны?

— Да, господин мой, она исцелилась от всех своих недугов!

— Но каким образом?

— Это оттого, что я уже подверг ее воздействию одного из средств, предписываемых мне моим искусством. Поскольку сердце оказывает значительное влияние на дух и именно в нем зачастую причина многих болезней, я придерживаюсь обычая исцелять недуги сердечные прежде, нежели духовные. Изучив взоры больной, черты ее лица, я с помощью знаний, дарованных мне небесами, определил, что болезнь ее — сердечная и происходит она от разнузданного воображения, питаемого порочным стремлением читать книги, набитые фантазиями. Я, например, и представить себе не могу ничего сумасброднее и нелепее, чем это самое тяготение к произведениям, оторванным от действительности

— И что же?

— Она читает, она их глотает, она смеется, она трепещет, она переживает!

— Она смеется? — удивлялся Дефонандрес, которого сажа покрыла не менее, чем Макротона. — Но настоящая литература не смешит!

— Она трепещет? — возмущенно спросил Баис, его грива спуталась, а сбруя измялась, — но от благопристойных книг не трепещут!

— Она переживает? — возмутился Томес, — но качественно выполненные книги не играют на чувствах!

— Мне это кажется крайне неприличным, — вмешалась королева.

— А сколько вам лет?

— И где вы обучались? Читали ль вы Аристотеля?

— А эти книги, оригинальны ли они и спонтанны ли? Не подражания ли это истинным произведениям?

— Но, но…

— К дьяволу, господа, — вдруг воскликнул Сганарель, раздраженный их протестами, — вы сели в лужу там, где этот молодой… э… кто вы там, собственно, такой?

— Эээ… ммм… эксперт по книгам!

— Да! Вы сели в лужу там, где этому эксперту причитаются рыцарские шпоры. Вы слопали все мое сено, опустошили мой кошелек, пожгли траву на моей поляне, и так и не смогли промеж себя договориться… Вы так долго тянули, что нашей королеве пришлось прийти вас забирать. Проваливайте и больше не возвращайтесь!

* * *

Сганарель не отличался ни терпимостью, ни особым умом, ни щедростью, ни добротой, ни обходительностью. При всем при том, однако, он дорожил Люсиндой как зеницей ока, и ее счастье для него стояло превыше всех прочих соображений. Когда Клитандр заверил его, что книги обойдутся ему совершенно бесплатно и сделают его чадо счастливым, когда он услышал, как то же самое обещает ему собственная дочь, когда он уверился, что кобылица останется в поместье совместно со своим странным экспертом с его плохо прилаженным рогом и неприятным запахом, то согласился на их просьбу и разрешил им пожениться. Так тролль и единорог поженились, и у них родилось много… кто бы толком знал, как их назвать, но одно известно точно — они любили всяческие истории! Это не пришлось по нраву ни экспертам, которые почувствовали, что их власть поколеблена, ни единорогам, которые возвели безграмотность в норму. Потому этот странный союз так и остался единственным в своем роде. Тем более, что тролли приняли в своем королевстве новый закон, официально запрещающий делиться книгами с четвероногими. Не хватало им только, чтобы единороги вздумали еще и писать!

Адриен Тома

Тролли, единороги и болоньезе

Тяжелая дверь вздрогнула от глухого удара, и все разговоры стихли, а взгляды обратились ко входу. Через секунду деревянную панель сотряс второй удар, за которым последовала недовольная брань. Обитатели комнаты настороженно поднялись на ноги. Раздался громовой хлопок, и через всю комнату пролетел сметенный взрывом старый металлический замок. Все молчаливо замерли, изготовившись к броску. С третьим ударом дверь распахнулась, впустив стройную молодую женщину в джинсах, черной водолазке и замшевых сапожках, с собранными на затылке в свободный пучок длинными вьющимися рыжими волосами. Серые глаза, подведенные единственной (и неровной) линией карандаша, раздраженно обвели комнату и ее обитателей. В правой руке девушка держала чернильно-черный полуавтоматический “Глок” внушительного вида, ствол которого все еще курился — очевидно, из этого оружия она и вышибла замок, который, развороченный и полурасплавившийся, валялся теперь в другом конце комнаты.

Один из находившихся в комнате мужчин хохотнул и пошел ей навстречу, явно не впечатленный пистолетом незваной гостьи. Он был коренаст, с квадратной челюстью и заостренным носом, а его гладкий череп опоясывала корона седых волос, дополняя длинные волосы на бугристых руках, которые вырастали из сомнительной чистоты майки.

— Ну что, овечка моя, мы заблудились в лесу? — ласково промурлыкал он глубоким голосом с сильным восточным акцентом, а его небритые щеки расползлись в зубастой усмешке.

Женщина подняла пистолет и приставила его ко лбу мужчины.

— Для тебя, мой волчок, я буду лейтенант Морчезе, уголовная полиция. Оставайся там, где стоишь.

Улыбка мужчины лишь расплылась шире, и он еще шагнул вперед.

— Похоже, ты даже не представляешь, в какие неприятности вляпалась, фличка[36], — осклабился он.

— Да ну? — фыркнула молодая женщина. — Только держу пари, ты передумаешь, когда узнаешь, что эта малышка мечет маслины из серебряного композита, а меня сослуживцы прозвали “скоропалительной”.

Мужчина в сомнении оглянулся. Все остальные выстроились у стен, держа ладони на виду, и избегали взгляда серых глаз женщины. Казалось, он осознал свою ошибку и отступил назад.

— Вот и хорошо. Место!

Мужчина зарычал, его светлые глаза вспыхнули гневом, но он сдержался. Ни от чего оборотни так не бесились, как когда к ним обращались, словно к собакам. Тиа Морчезе про себя улыбнулась: ей нравилось злить оборотней. Такое у нее было одно из тайных удовольствий, где-то между мятным шоколадом, курением и растлением вампиров. Одна из ее многочисленных грязных слабостей, за которые она в конце концов поплатится шеей, если послушать мать.

— Ты новенький, да? — спросила Тиа. — Только что с родины? Дай, я угадаю? Молдова? Нет, у тебя слишком светлые волосы… Ммм. Болгария, наверняка… Или Албания, если уж на то пошло. Как тебя зовут, милок?

— Не твое дело, — прорычал оборотень.

— Как забавно, моя пушка думает как раз наоборот, — ответила она, подходя к нему, дуло пистолета по-прежнему смотрело прямо ему в лицо. — У нее аллергия на скрытных, она норовит… чихнуть, когда люди отказываются мне отвечать…

— Вы… вы не имеете права…

— Я — офицер, отвечающий за связь с расами мета-людей в городе Париже, столкнулась с мета-человеком, иммигрантом, который должным образом не заявлен и не зарегистрирован в моем отделе. Как, по твоему мнению, кто в своем праве сейчас, а?

Мужчина сглотнул:

— Меня… меня зовут Милой. Милой Андреович.

— Вот и хорошо, Милой. Отведи меня к своему Альфе. Остальные остаются здесь, — добавила она оборотням, выстроившимся у стен, которые все еще стояли, уставившись в пол. — Сидеть. Умницы.

Она с собой ничего не могла поделать.

Беседа с Вадимом, массивным Альфой местной Стаи, прошла более-менее в том же ключе, что и ее встреча тем же утром в клинике Сен-Луи с Иляной, королевой парижских вампиров. Старый ликантроп сначала нахмурился, потом рассмеялся ей в лицо, а затем назвал ее сумасшедшей и параноичкой. Лейтенант Морчезе устало вздохнула:

— Послушайте, Вадим, не станем транжирить время: прошлым вечером мне всучили жертву в состоянии шока, которая рассказала, что наблюдала стычку между человеком, превратившимся в волосатого зверя, и бледным типом, который сбежал, обернувшись тучей летучих мышей. Это все, что мне нужно, чтобы заключить, что вы нарушили перемирие с Пиявками и вернулись к своим жалким мелким склокам.

Когда Вадим услыхал, как извечную войну вампиров и ликантропов с начал времен презрительно именуют “мелкими склоками”, его внушительные седые бакенбарды затряслись от гнева. Но Тиа не дала ему времени на протесты:

— В этот раз считайте мой приход простым визитом вежливости. Жертва не была заражена ни одним из двух участников, на нее наложили стирающее память заклинание, как и на полицейских, записывавших ее показания.

— В таком случае я не вижу, в чем проблема, — проворчал Вадим, откинувшись в кресле.

— Не поймите меня неправильно, — вздохнула Тиа. — У меня никаких возражений против того, чтобы ваши парни и парни кровососов жизнерадостно рвали друг друга на части на улицах столицы. Наоборот, так мне будет гораздо меньше хлопот с присмотром. С другой стороны, чего я не потерплю, так это втягивания очевидцев.

Лейтенант полиции встала и окинула Альфу тяжелым взглядом:

— Моя работа в том, чтобы сохранить Вуаль в целости. А это значит, что в ваших интересах — следить за тем, чтобы ваши псы ее не порвали. Так что отныне, если я услышу, что парень чуть волосатее среднего пристает к другому, бледному, парню, даже если на самом деле это просто обычный рабочий со стройки лупил гота, я могу пообещать, что в следующий раз, когда я приду в вашу берлогу, я вам все стены перекрашу волчьими мозгами с благословения моего начальства. Капиче[37]?

Иляне она пригрозила тем же самым. Как и она, Вадим, кажется, хотел запротестовать, но передумал, сглотнул и опустил глаза в знак поражения:

— Капиче.

Тиа удовлетворенно кивнула и направилась к двери кабинета. Прежде чем выйти, она взглянула на Милоя, который всю встречу простоял в коридоре, и бросила Вадиму:

— Ах да, и на будущее зарегистрируйте свою новую собачку. Будет жаль, если она потеряется… или попадет под машину. Кстати, я вам говорила, что у меня бампер усилен серебряными пластинами?

* * *

Тиа уже вставляла ключ в дверной замок своей квартиры, и тут почувствовала вибрацию мобильного телефона. Она достала телефон из кармана джинсов и прочла на экране имя капитана Трежана. Она подавила стон, захотелось сделать вид, что она не заметила сообщения; в конце концов, могла же она лежать в ванне, с головой погрузившись в воду, а в ванной во всю мочь громыхали бы “Guns and Roses”…

Но капитан Трежан был старой закалки, и он плохо переносил, если кто-то из его подчиненных позволял себе не ответить на звонок — в любое время дня и ночи. Даже если этот кто-то был подчиненной, состоящей в отделе уголовной полиции, которого официально не существовало. Сама Тиа, за редким исключением, почти не общалась с другими сотрудниками полиции. Когда ей задавали вопросы (а это обычно случалось в тех редких случаях, когда она парковала свой служебный автомобиль настолько неудачно, что полицейский пытался выписать ей штраф), лейтенант Морчезе намекала, что она находится под прикрытием и не вольна вступать в разговоры с рядовым составом.

Парижские полицейские, в общей своей массе, с трудом воспринимали необходимость поддерживать порядок среди вампиров, оборотней, фей, троллей, колдунов и других представителей сверхъестественной мета-человеческой фауны столицы, и уже давно было определено, что будет безопаснее держать их в таком же блаженном неведении, что и остальное население.

Тиа наконец решилась прочитать сообщение, в котором не содержалось ничего, кроме адреса. Сдержав обреченный вздох, она извлекла ключ из замка и развернулась назад, стуча каблуками сапожек по деревянным ступеням. Через двадцать минут она была по указанному адресу.

Место располагалось в темном переулке, охраняемом двумя агентами в форме, которые перекрывали доступ немногочисленным зрителям, пытавшимся разглядеть происходящее. Капитан Трежан ждал ее, хмуря густые седые брови над приплюснутым носом. Увидав ее на подходе, он помрачнел лицом еще больше, и скупо ее поприветствовал.

Исидор Трежан был широкоплечим и массивным чернокожим мужчиной с короткими седыми волосами, чем-то напоминающими каску на голове. Вообще говоря, он не особо вмешивался в дела Тиа, считая, что даже самые странные и жуткие детали, ритуальные убийства, пентакли, нарисованные кровью, и другие зловещие сцены вероятнее всего служат подсказками к следу невменяемого убийцы, чем симптомами подпольной войны, в которую втянуты различные мета-человеческие народности Парижа. И чаще всего оказывался прав.

Со своей стороны, лейтенанта Морчезе мало интересовали шумные дела: всех мета-людей, несмотря на их бесчисленные недостатки, связывала необходимость защищать Вуаль — свод правил, законов и мер предосторожности, призванных помешать человечеству обнаружить существование подземного мира. Всегда, конечно, находилось несколько горячих голов или полных идиотов, угрожавших разорвать Вуаль на части, если их желания не удовлетворят; но в целом дела, которые вела Тиа, оставались незаметны и улаживались втихомолку, так что редко пересекались с делами сотрудников капитана Трежана.

Увы, в данном случае полупрозрачные блестящие крылья, вырастающие из позвоночника трупа, который лежал свернувшись на земле, представляли исключение из этого правила.

— Фея женского пола, около трехсот лет, — перечислял долговязый доктор Торе, склонившись над телом. — Происхождение пока не определено, вероятно, нордическое, — добавил он, чуть не утыкаясь носом в спутавшиеся светлые волосы жертвы.

Насколько знала Тиа, доктор Шарль Торе, судмедэксперт, был кроме нее единственным парижским фликом, прикрепленным к отделу по контролю за популяцией мета-людей. Высокий, худой, с огромными бутылочными донцами, постоянно сползающими с его тонкого носа, с безупречным пробором, делящим на два полушария выпуклый череп, Шарль в начале их сотрудничества показался Тиа совершенной посредственностью. Однако мало-помалу она оценила рассудительность, результативность и доброту, умело скрытые под ледяной оболочкой этого худощавого доктора. Квартира Шарля даже послужила Тиа убежищем на несколько месяцев, пока за ее собственным жилищем следил клан Мелюзин — который ей наконец удалось уничтожить.

— Предварительный осмотр характера ран позволяет предположить, что они были нанесены колющим оружием с круглым сечением, например, большим гвоздем или железнодорожной заклепкой, — объявил эксперт.

— Большой гвоздь? — уточнила Тиа, в свою очередь приглядываясь к телу феи. — Это не похоже на почерк Метов… Ты уверен, что это не ритуальный кинжал или заклятый меч? Есть один клан некромантов, куда я мечтаю отправиться, чтобы их поразгро… порасспросить, — поправилась она, встретившись с осуждающим взглядом капитана Трежана.

— Отрицательно, — лаконично ответил эксперт. — Входящие раны не могли быть нанесены лезвиями.

— Ты не даешь мне повеселиться, Шарль, — проворчала Тиа.

— Это вас наводит на какие-нибудь мысли, Морчезе? — спросил капитан, вытирая лоб носовым платком и изо всех сил стараясь не смотреть на золотые крылья жертвы.

— На первый взгляд я бы, пожалуй, расценила это как сведение счетов, — ответила Тиа. — Возможно, вампиры. Они не выносят фей.

— Расовое преступление, значит?

Лейтенант Морчезе удивленно моргнула. Способность капитана Трежана классифицировать даже самые сверхъестественные события в рамках определений, содержащихся в наставлении для образцового флика, всегда ее поражала.

— Можно сказать, что да, — согласилась она после некоторого раздумья.

— Ты сказала “на первый взгляд”, — заметил Шарль, вставая. — Думаешь, есть другие возможные толкования?

Тиа прищурилась и огляделась.

— Сколько времени прошло с момента смерти? — спросила она, приглядываясь к мусорному контейнеру у входа в переулок, вывалившему на землю часть своего содержимого.

— По крайней мере, несколько часов. Пигменты в крыльях почти исчезли, и труп полностью окоченел.

— Так что убийце хватило бы времени, чтобы избавиться от тела, прежде чем его могли обнаружить. Значит, он хотел, чтобы его нашли, — пробормотала Тиа, наклонившись, чтобы исследовать содержимое мусорного бака.

— Это, похоже, подтверждает вашу версию расового преступления, — отметил капитан. — Жертва, умершая насильственной смертью, посылает четкий сигнал всем членам своего сообщества — гораздо более сильный, чем исчезновение…

— Именно, — согласилась Тиа. — Но в этом случае должна быть отчетливо различимая метка, своего рода подпись, чтобы Меты знали, откуда пришел удар. Символ Семьи, Клана или Дома, нарисованный пентакль, следы клыков или… А, вот оно! — торжествующе сказала она, выныривая из мусорного бака с…

— Это еще что? — с отвращением фыркнул капитан.

— Орудие убийства, я так полагаю, судя по оставшимся на нем следам крови, — пригляделся Шарль, поправляя очки на носу. — Форма соответствует внешнему виду ран… Похоже на… Это то, о чем я думаю?

Тиа кивнула.

— Да. Это рог единорога.

* * *

Тиа заглушила двигатель, включила в машине верхний свет и наклонилась, чтобы дотянуться до бардачка. Она повернула пластиковую защелку, порылась среди бумаг и пустых сигаретных пачек, пока не нашла свое второе табельное оружие, укутанное во флуоресцентно-желтый светоотражающий жилет. Она подняла тяжелый серый пистолет, оснащенный необычными кнопками и регуляторами, и сунула его в кобуру вместо заряженного серебром “Глока”, который отправился в неразбериху бардачка.

Поднявшись с неудобного сиденья дряхлого ведра с болтами, служившего ей вместо скакуна, она тщательно проверила, нет ли снаружи ничего, что выдавало бы полицейский автомобиль. На парковке ночного клуба машины фликов, как правило, были излюбленной целью пьяных придурков, ищущих мишень повеселее для облегчения своих мочевых пузырей, переполненных от выпивки. Еще вернее это относилось к парковке заведения, которым управляла старейшая семья троллей в Париже.

Тролли начали селиться в столице в начале девятнадцатого века, с появлением безумных парижских ночей. Будучи так же привязаны к ночному образу жизни, как и вампиры — они превращались в камень, если их касались солнечные лучи, — люди-тролли вполне естественно захватили бары и ночные клубы столицы. Тролли физически очень походили на людей, за исключением бледной, сероватой кожи, которая была тверда, как алмаз. Они легко маскировали свои особенности в искусственном свете и тусклом неоне клубов, что сделало их единственным видом, который по-настоящему слился с человеческой стороной Вуали. Большинство троллей по натуре были сангвиниками и не отличались особым интеллектом, что в сочетании с их высоким ростом и огромной силой объясняло, почему многие из них нанимались в Париже вышибалами, и зачастую к боссам, не знающих об их принадлежности к древнему мета-человеческому виду.