Имажинали

Клан Соренсенов, однако, был исключением из правил. Его члены, выходцы из касты древних и мудрых шаманов, отличались особой хитростью и коварством, что позволяло им процветать.

Тиа с угрюмой усмешкой посмотрела на яблочно-зеленую неоновую вывеску, гласившую “Мост”. Название заведения отсылало скорее к тому, что в Скандинавии древние тролли традиционно жили под мостами, чем к реальной и довольно банальной бетонной арке через какой-то канал напротив парковки. Она вздохнула, давно уже равнодушная к скрытому намеку[38].

Молодую женщину с этим местом связывала одна бурная история, а точнее — с его владельцем, и ей не хотелось заходить туда снова. Тиа, оглядываясь, приблизилась и принялась набираться решимости. Конечно, она вела себя глупо: наступил вечер пятницы, и на парковке было много народа; вероятность того, что кто-то ее узнает, была невелика…

— Вот это да — никак, лейтенант Морчезе! — раздался вдруг оглушительный голос.

Она закатила глаза: совсем забыла про Вальдемара — крупногабаритного, громогласного вышибалу “Моста”, который (по совершенно ускользавшим от нее причинам) ее необычайно жаловал. Огромный бритоголовый тролль, одетый в черный костюм, натягивающийся на его внушительной мускулатуре до треска, одарил ее восхищенной улыбкой, в которой не хватало двух больших квадратных зубов.

— Привет, Вальдо, — усмехнулась она. — Все такая же зычная глотка, я погляжу?

— Все такая же! — с широкой улыбкой рассмеялся массивный гуманоид. — В моей работе важно, чтобы тебя услышали сквозь шум, верно?

— Наверное, да, — вздохнула Тиа. — Полагаю, он тут?

— Еще бы! О, босс — он будет рад тебя видеть! Ну, может быть, Ольге это понравится меньше, но тебя же никогда не волновало, что она подумает, верно?

Тиа одарила огромного вышибалу понимающей улыбкой и вдруг припомнила, что Вальдемар ей таки нравился. Она нечаянно (и несправедливо) ассоциировала его со своими натянутыми отношениями со Свеном и его шайкой-лейкой, в то время как здоровенный тролль всегда был, вообще-то, на ее стороне. Она дружески похлопала его по руке:

— Мне можно войти?

— Конечно! — прогремел тролль. — Для тебя бесплатно, как всегда! Босс должен быть в VIP-ложе. И если будет возможность, плюнь за меня незаметно в бокал Ольге!

Тиа улыбнулась, незаметно убедилась, что ее пистолет по-прежнему в кобуре, под кожаной курткой, и вошла на дискотеку.

“Мост” был местом шумным и душным, как и большинство ночных клубов. Цветные огни крутились вихрем в ритме треков то техно, то электро — того рода музыки, от которой Тиа искренне хотелось блевать, — и под нее в трансе раскачивалась небольшая толпа едва вышедшей из подросткового возраста молодежи. Девушка пересекла массу тел не останавливаясь, мягко, но решительно расталкивая всех, кто оказывался на ее пути, и походя выкрутив несколько рук, которые негалантно прошлись по ее ягодицам. Она быстро добралась до VIP-ложи — простого помоста, задернутого ослепительно-белыми занавесями, — и предъявила свой бейдж вышибале, который изобразил, что перегораживает путь. Отодвинув безупречные портьеры, она предстала перед обитателями огромного кроваво-красного дивана, которые при виде ее появления чуть не подавились шампанским. Очевидно, они не услышали, как ревел снаружи клуба Вальдемар.

— Привет, Свен, — проворчала она. — Ольга.

Свен Соренсен, тролль с квадратными плечами, волевым подбородком и завораживающими голубыми глазами, был нынешним патриархом клана. Он носил длинные, почти белоснежные волосы, забранные в хвост, а его гранитная кожа под розово-оранжевыми прожекторами VIP-ложи выглядела почти натуральной. Узнав ее, он поспешно встал, суетясь и нервничая, и чуть не споткнулся о кофейный столик.

Ольга — та осталась сидеть и метала глазами в нее молнии. Это была стройная женщина с длинными золотисто-русыми волосами, алебастровой кожей — в буквальном смысле слова — и огромными зелеными глазами, потрясающе красивая, хотя хмурое выражение несколько омрачало ее импозантную внешность.

Ольга Даль была сговорена со Свеном Соренсеном с детства; их брак планировался давно, чтобы скрепить союз между двумя кланами. Появление Тии в личной жизни Свена, когда он только-только пришел к власти, тут же поставило под угрозу этот план союза; Ольга это восприняла крайне негативно, привыкнув считать Свена своей законной собственностью. Упорное соперничество в сочетании с глубокой антипатией восстановило ее против Тии.

— Что бы тебе предложить? — спросил Свен, приглашая ее сесть. — Немного шампанского?

Тролль схватил бутылку и артистично налил бокал золотистой жидкости — и при этом ловко смахнул остатки пыльцы фей со столика. Тиа сделала вид, что не заметила.

— Нет, спасибо, я на службе, — сказала она, усаживаясь в кресло напротив красного дивана. — Я пришла задать тебе несколько вопросов. И тебе тоже, Ольга.

— Я буду говорить только в присутствии своего адвоката, — презрительно фыркнула троллесса.

— Или ты заговоришь под дулом пистолета, — раздраженно возразила Тиа, расстегивая куртку, чтобы показать кобуру.

При виде оружия Ольга широко раскрыла глаза и съежилась.

— Сейчас он поставлен на режим “заря”, но я могу его переключить на “полдень”, если не получу нужных ответов. Капиче?

— Ты… у тебя нет на это права! — запротестовала троллесса.

— Права на что? Направить на тебя пушку и посветить ей? Пойди тогда и скажи твоему адвокату, и посмотрим, найдет ли он такой закон, чтобы меня остановить!

— В этом нет необходимости, Тиа, — вмешался Свен. — Мы ответим на все твои вопросы. Клану Соренсен нечего скрывать.

— Вот и хорошо. Расскажи мне об единорогах.

* * *

Разговор со Свеном и Ольгой дал Тиа часть кусочков ответа. Из-за воинственного характера троллей повымирали многие северно-европейские виды, такие, как гномы, эльфы и огры. В общий эшелон попали и единороги, и их отрубленные рога — последние свидетельства их былого существования, — превратились в трофеи, ценимые среди влиятельных лидеров. Тролли были единственными, у кого они еще оставались, потому Тиа к ним и пришла.

Однако, хотя в истории на всем ее протяжении неоднократно отмечалась взаимная неприязнь троллей и фей, современный мир все изменил: пыльца фей, мощный наркотик с галлюциногенными свойствами, продавался из-под полы в большинстве тролльих клубов, и ныне обе расы связывали мощные экономические интересы. Тролли мало что выигрывали и многое теряли, начав вендетту против фей.

Свен не подтвердил пропажи рогов единорога из его личной коллекции. Держать в руках это традиционное оружие в клане позволялось только ему, как лидеру. Ольга нехотя заявила то же самое касательно клана Даль. Один из них наверняка врал: кроме Соренсенов и Далей в столице не было почти ни одного клана, достаточно могущественного, чтобы владеть рогами. Тиа получила этому подтверждение, когда ей, уже собирающейся сесть в машину, положила руку на плечо Ольга.

— Я солгала тебе, — прямо сказала троллесса со смущенным видом.

— Быть того не может? — фыркнула Тиа.

— У моего отца, Олафа, куда-то “задевался” один из наших рогов.

— Украли?

— Пропал, во всяком случае.

Тиа достала свой мобильный телефон и открыла фотографию орудия убийства, сунула ее под нос Ольге.

— Этот?

— Скорее всего, да.

— Почему ты не сказала раньше?

— Я не могла говорить в присутствии Свена. Наши кланы все еще переговариваются об условиях брака. Я не могу позволить себе оказаться в ослабленной позиции после того, как вас… занесло… или позволить моему клану мной командовать.

Тиа кивнула. Бурная интрижка с красавчиком-троллем, которую она завела несколько месяцев назад, разнесла вдребезги давнее соглашение между кланами Соренсен и Даль. После того, как их роман закончился, Свену пришлось заново вести переговоры с Далями, чтобы вернуть расположение Ольги, и многим поступиться, чтобы загладить обиду. На мгновение у Тии возникло желание рассказать Свену о роге, но она решила этого не делать. У нее было достаточно проблем с троллями, и с нее хватит. Она торопливо поблагодарила Ольгу и села в машину, стремясь поскорее уехать из этого места.

* * *

— Что сегодня, милочка?

— Болоньезе, Белла, пожалуйста.

Рослая ведьма записала заказ в своем блокноте и исчезла на кухне. Устроившись за старомодной пластиковой столешницей, Тиа вдохнула божественные запахи, распространявшиеся по маленькому итальянскому ресторанчику, и почувствовала, как подводит у нее живот. Паста Белладонны, блестящей волшебницы, которая оставила мир колдовства ради кулинарии, была известна на всю парижскую Вуаль. Через несколько минут перед ее носом материализовалась огромная тарелка спагетти, покрытых густым красным соусом и увенчанных фрикадельками. Тиа схватила вилку, накрутила пасту на зубцы и начала с аппетитом ее поедать.

— Как продвигается дело, дорогая? — спросила Белладонна, вытирая руки о фартук.

— Тах шебе, — ответила Тиа с набитым ртом. — Надо над ним еще немножко поразмыслить, — добавила она, проглотив спагетти.

Ведьма с благосклонной улыбкой кивнула и вернулась к другим клиентам. Тиа про себя вздохнула: если об убийстве феи знала Белла, то новость уже разошлась по всей Вуали.

По ходу еды она просмотрела отчет о вскрытии, который Шарль прислал ей на телефон. Она еще его не открывала, не желая читать удручающие заключения эксперта на голодный желудок.

Личность жертвы была установлена: Элина Мунстар. Тиа закатила глаза: у фей вечно те еще имена… Официально она числилась студенткой, но это было лишь прикрытием, маскирующим ее занятия — торговлю пыльцой. Не международная контрабандистка, но и не простая лоточница с улицы.

Дотошный доктор установил, что орудием убийства действительно был рог единорога, и описал раны как полученные от неприцельных ударов — убийца не был, следовательно, осведомлен в анатомии — но многочисленных и нанесенных с силой. В отчете также отмечалось, что перед убийством жертву, по-видимому, оглушили — предположительно, чтобы она не смогла закричать, поскольку сил убийцы, очевидно, было достаточно, чтобы без проблем одолеть фею. Кроме этого — никаких других улик: ни отпечатков пальцев, ни следов. Тиа перечитала отчет повторно, избегая слишком долго приглядываться к усеивающим его фотографиям посиневшей плоти и свернувшейся крови, затем выключила телефон и сосредоточилась на своей тарелке с пастой болоньезе. Потом поняла, что больше не чувствует голода, и что даже волшебная стряпня Беллы не сможет заставить ее снова улыбаться. Она отодвинула тарелку и уронила голову на руки.

Еще одна встреча со Свеном подкосила ее. Не то чтобы у нее осталось хоть малейшее желание возобновлять их беспорядочные отношения — но если быть до конца честной, то сознание того, что он снова в объятиях Ольги, было для нее непереносимым. Эта претенциозная, нахальная стерва… Она почти чувствовала себя виноватой при мысли, что их роман заставил Свена потерять свой престиж перед кланом Даль.

И вдруг она издала удовлетворенный возглас. До нее наконец дошло.

Она резко встала, машинально подхватила “собачкин пакетик”[39] (в который волшебно преобразилась ее едва начатая тарелка, когда она вскочила со стула), и устремилась к двери.

— Вот это да, лейтенант! — рассмеялся Вальдемар. — Дважды за одну ночь, неужели вы так сильно по нам соскучились?

— Можно и так сказать, — спокойно ответила Тиа.

— Вы вернулись повидать босса? — спросил тролль. — Или вы наконец-то нашли повод надеть браслеты этой шлюхе Ольге?

Лейтенант Морчезе улыбнулась:

— Она тебе действительно не нравится, да?

— Я этого никогда не скрывал, лейтенант, — прорычал вышибала. — Дали — грязное отродье. Мне до сих пор непонятно, на кой нам союз с этими паскудами-щебнежорами. Клан Соренсен достаточно силен сам по себе, чтобы нам не нужно было с ними якшаться…

Тиа кивнула:

— Скажи мне: пока два клана обсуждали условия брака, тебе приходилось сопровождать Свена в дом Олафа Даля, так?

— Если эту кротовую дыру можно назвать домом, — презрительно фыркнул вышибала.

— Не заметил ли ты случайно, есть ли у Далей рога единорогов?

Тролль энергично кивнул:

— Ого, еще бы! Роскошная коллекция, десятки штук. Дали были прекрасными охотниками на единорогов когда-то… Давным-давно — до того, как нынче выродились в жалких поскребушек лишайника.

— Я думаю, что, пока они совещались, ты оставался у Далей, ходил один сам по себе…

Вальдемар подозрительно прикусил губу:

— К чему вы клоните, лейтенант?

— Ты верен своему клану, верно, Вальдо? Ты сделаешь все, чтобы защитить Свена…

— Конечно! — прогремел тролль.

— Готов принять любое, даже самое радикальное решение, чтобы помешать Соренсенам скомпрометировать себя связью с Далями… Вплоть до убийства беззащитной жертвы — простой наркоторговки, вероятно, той, которая поставляла в “Мост” пыльцу, да? Легкодоступная, и с тобой, разумеется, должна быть хорошо знакома… Орудие убийства: рог из дома Далей, оставленный, чтобы меня привести к ним… И тут же мотив: возможно, что Дали хотели устранить поставщика пыльцы Свену, чтобы укрепить свои позиции при переговорах. И правда хорошо продумано. Ты меня удивляешь, Вальдо, я тебя считала более недалеким. Ты арестован.

Массивный тролль сощурил глаза и огляделся вокруг. Парковка у “Моста” была безлюдна.

— Даже об этом не думай, — предупредила его Тиа, делая шаг назад.

— Напротив, как раз об этом я напряженно думаю, — прорычал Вальдемар. — Уж извините меня, лейтенант. Вы мне всегда нравились.

Огромный телохранитель бросился на нее. Раздался щелчок, и парковка наполнилась светом. Целых три секунды было светло, как днем. Затем, так же внезапно, как и появился, свет исчез, и пустынную автостоянку снова заполонила темнота. Тиа вздохнула и вложила обратно свой солнечный пистолет, поставленный на режим “полдень”.

— Да и ты мне тоже нравился, Вальдо.

* * *

Лейтенант Морчезе в последний раз дружески похлопала по массивному туловищу тролля. Затем она распахнула двери ночного клуба и пошла объяснять Свену, отчего вход в его заведение теперь украшает большая угрожающего вида статуя, одетая в черный костюм.

Феи и автоматы

Сезон 8 (2016)

Бенуа Реннесон

Граф и часовых дел мастер

Не выношу неожиданностей, но как тут было сказать «нет»? Вставал тогда вопрос о репутации моего магазинчика, но прежде всего — я ни в коем случае не собирался выводить из себя старого графа. Поэтому я скрепя сердце согласился на его просьбу немедленно отправиться в замок, к одру маленького автомата, который несколько десятилетий назад изготовил мой отец, и который внезапно разладился в то самое утро. Вот отчего я намного раньше времени закрыл часовую мастерскую, даже не предупредив свою молодую жену, а затем сел в присланную за мной графскую карету. Почему его камердинер, вместо того чтобы приезжать за мной, просто не привез этот предмет в мою мастерскую, и отчего такая спешка с его ремонтом? Насколько я знаю, единственную компанию старику в его поместье — большом, уединенном, с видом на город — составлял его камердинер, слуга на все руки. Сильно сомневаюсь, что кого-то из этих двоих особенно развлекает маленькая фарфоровая куколка, которая танцует под позванивающую музыку, играющую в коробочке под ее ногами. Не вижу ничего такого, что оправдывало бы срочность починки такой вещицы, и тем более такого, из-за чего стоило бы нарушать график часовых дел мастера — само собой разумеется.

Граф впал в маразм? Это бы объясняло, почему не видно его экипажа проезжающим по городу, хотя город — важное связующее звено между замком и остальным миром. Никто на это, безусловно, не жалуется. Сколько я себя помню, этот человек всегда вызывал боязнь у местного населения. О нем ходят безобразные истории, в которых он предстает личностью бессердечной и даже кровожадной. Справедливости ради я должен отметить, что его отец имел репутацию не лучше, и вполне возможно, что некоторые преступления, приписываемые последнему сеньеру замка, были совершены его отцом или другим предком в те времена, когда они держали ответ только перед судом своего круга. И тем не менее окрестные жители не поняли бы меня, откажи я ему в услуге. От привычек многовековой вассальной зависимости за каких-то два — три поколения не избавиться.

Карета въезжает во двор. Судя по всему, уходу за садами в поместье первостепенного значения не придают. Граф, запахнувшийся в багрово-красный халат, который слишком велик для его иссохшего тела, ожидает меня на крыльце; он опирается на трость, стоит со склоненной головой и сгорбившись. Остатки его длинных белых волос развеваются по ветру. Боже мой, какое жалкое зрелище! Уже лет двадцать, как я не видел его так близко. Как можно было так неприлично постареть? Вот по крайней мере одно преступление, которое ему можно инкриминировать! И речи быть не может, чтобы я здесь оставался! Решено: забираю автомат, везу его в мастерскую и сразу же усаживаюсь за работу над ним, даже если потрачу ночь. Тщательно отремонтировать, и механизм проработает еще тридцать лет. Мне не хочется числить в своей клиентуре это привидение дольше, чем необходимо.

— Следуйте за мной, — хрипло произносит он, лишь только я ступаю на гравий. Он даже не поднял головы, заговорив со мной; но, возможно, он просто уже не в состоянии. Тон задан, и меня он скорее устраивает — я не больше него горю желанием обмениваться любезностями. Теперь, когда я обнаружил, как он старчески убог, его просьба о срочном ремонте автомата кажется еще более нелепой, даже бредовой. Мне не стоило соглашаться приезжать. Однако теперь слишком поздно поворачивать назад. Поторопимся! Перешагивая через ступеньки, я поднимаюсь по лестнице, ведущей к крыльцу. Граф меня не дожидается. Он с трудом идет впереди по своему огромному холлу, на каждом шагу опираясь обеими руками на трость. Пола его халата тянется за ним шлейфом, собирая пыль. Я иду вслед за ним, стараясь держаться на расстоянии, но граф движется так медленно, что мне приходится через каждую пару шагов останавливаться, чтобы не натолкнуться на него или не влететь в остатки его запаха. Это место — отражение своего владельца. Тусклая серая штукатурка стен вся в трещинах. В зале отдаются шаги, пахнет пылью и сыростью. Под массивной деревянной лестницей наверх, поднимающейся последовательно вдоль всех четырех стен холла, находится самая обыкновенная дверь. Она выходит в мрачный коридор, миновав который мы попадаем в просторную гостиную, купающуюся в мягком свете. Многочисленные высокие окна выходят на пологий луг, который уводит к большому, окаймленному деревьями пруду. Вид очень приятный, и я совершенно удивлен. Я готовился войти в сумрачные залы, загроможденные старьем, где стены покрыты пыльными гобеленами, потрескавшимися портретами сеньеров при оружии, или охотничьими трофеями — как тот, где меня встретили. Тыльная часть замка несомненно подверглась серьезной реконструкции в нынешнем столетии, и скорее всего — по инициативе нынешнего владельца. Через окна я разглядываю внешние стены из кирпича цвета лосося, как в этих современных замках, которые, более не претендуя на то, чтобы выдержать осаду, заходят с карты комфорта и изысканности. Стало быть, в жизни графа как-то настал момент, когда он взялся приспособить свою обитель к нашей эпохе. Довольно трудно поверить, что когда-то по его жилам текла толика чуткости.

Эта гостиная не перестает удивлять меня своей сдержанной элегантностью и осовремененностью. Обстановка тщательно подобрана и распределена по залу, несомненно, это работа декоратора из метрополии. Граф беспокойно суетится у окон. Он до сих пор не поднял трясущейся головы. Думается, он предпочел бы не знакомить меня со своими интерьерами: для него, должно быть, невыносимо вот так раскрываться. Подобные ему люди даже на закате сил стремятся к тому, чтобы их побаивались. Справа от него я обнаруживаю пресловутый автомат, установленный на столике рядом с птичьей клеткой и внушительным глобусом. Я подхожу к предмету. Старик, с которым я до сих пор не встречался взглядом, внезапно снова приходит в движение и быстро делает несколько исчезающе крохотных шажков вокруг столика, словно надеясь отгородить меня от автомата. Все так, как я и подумал: бедолага больше не дружит с головой. Он спешно вызывает меня к своему автомату, а потом мешает мне работать. Я вмешиваюсь и вопреки его причудам добираюсь до изделия, за которым пришел. Это совсем маленькая девочка, почти младенец, стоящая на кончике одной ноги. На ней платьице и ночной колпак. Меня начинает инстинктивно трясти, и причина мне известна: в детстве я насмотрелся, как эти куклы крутятся сами собой, и они немного пугали меня своими глазами, в которых мне чудилось сплошное коварство. Моему отцу пришлось в начале его карьеры изготовить штук шесть — семь таких игрушек для богатых детей, прежде чем его дни заполнились разнообразными часами и будильниками; а затем, после его кончины, и мои дни. Время и пыль с годами взяли верх над шестеренками этого механизма. Кто же в этом замке решился однажды приобрести его? Невозможно представить, чтобы такой безделушкой, которая к тому же не сочетается с остальным убранством, увлекся сам граф в расцвете сил. Но сейчас я не удивлюсь, если в своем помраченном состоянии он испытывал к ней трогательную привязанность.

До сих пор мне не приходилось вскрывать какого-либо из этих автоматов, но я не тревожусь, механизм не должен быть слишком сложным. Мне придется разобрать его полностью, чтобы почистить и опять поставить на место зубчатку за зубчаткой. Возможно и так, что придется заменить ту или иную деталь. «Ваш набор инструментов! Где вы оставили свои инструменты?» Только сейчас граф замечает, что я пришел с пустыми руками. На мгновение я встретился с ним взглядом и немного испугался, потому что вместо ожидавшейся безучастности передо мной яростная решимость. Я чувствую, что мы недалеки от ссоры. Он трижды подряд стучит концом трости о пол, словно дает пристрелочные залпы. Граф явно очень расстроен тем, что я пришел без своего снаряжения. Я делаю вид, что не замечаю его раздражения, и пытаюсь повернуть маленький ключ в замке музыкальной шкатулки. Его тут же заклинивает. Значит, уже придется как минимум менять пружину. Я предупреждаю об этом своего беспокойного клиента.

— Расскажите моему камердинеру, где найти пружину в вашей мастерской. Он немедленно вернется в ваш магазин, чтобы собрать все необходимые для ремонта материалы. Мне нужна особо тщательная работа. Я соответственно заплачу.

— Однако проще всего будет, если я заберу автомат в свою мастерскую. Мне там будет удобнее всего разбирать механизм. Я гарантирую, что завтра эта девчушка снова будет танцевать в вашей гостиной. Ваш камердинер сможет забрать ее к открытию моего магазина, — сказал я голосом, надо признать, не слишком уверенным. Хорошо еще, что я разговариваю только с лысиной. Если этот человек на меня опять взглянет, я рискую потерять всякое самообладание!

— Нет, этот предмет не покинет замка. Внутри гораздо меньше колесиков, чем в современных часах. Я уверен, что, приложив немного доброй воли, вы сможете заставить его снова работать прямо здесь. Кухонный стол уже освобожден, чтобы вы могли работать в полном спокойствии.

— Но я никогда не работаю на дому у моих клиентов!

— Это у других! А что с напольными часами, вы всех заставляете тащить их в вашу мастерскую? Своими проволочками вы тратите наше время.

Какая-то пара фраз этого определенно находчивого старика, а у меня аргументы уже на исходе. Вместо того, чтобы препираться, я предпочитаю отдать ключ от своей мастерской камердинеру, который только что появился в гостиной. Я объясняю ему, где найти мои инструменты и запасные детали, и он тут же разворачивается и исчезает. Не слишком разговорчивый детина! Оставшись наедине с графом, я кляну себя за то, что так быстро сдался. Конечно, он не ошибается. Как и всем моим собратьям, мне случается работать прямо у клиента над тяжелыми экземплярами, или даже более легкими, если там простые механизмы и обычные шестерни, вроде тех, что используются в этих старых автоматах. Но боже мой, все равно это я решаю, как мне делать свою работу! Мне совершенно необходимо вернуть инициативу в свои руки.

— Я согласился из уважения к вашему преклонному возрасту, но поймите, что я никогда так не работаю. Вы не слишком-то облегчаете мне задачу, и я не в восторге от идеи работать у вас на кухне. Удивлюсь, если там окажется такое же хорошее освещение, как в этой комнате. Я настаиваю, таким образом, на работе в этой гостиной, этот большой стол прекрасно подойдет, — говорю я, указывая подбородком на предмет обстановки позади себя. Я понимаю, что придираюсь попусту, но я непременно должен доказать себе самому, что не превратился в мальчика у него на побегушках. Это его бесит — судя по тому, как он взмахивает своей тростью. Он, должно быть, сдерживает свой гнев, но по всему видно: он хочет, чтобы его игрушку починили как можно скорее. Я чувствую, что он готов уступить. Ненадолго подумываю, что мог бы даже взять назад свое согласие и оставить его на произвол судьбы с его проклятым автоматом, хотя бы и пришлось вернуться в город пешком. Но ненадолго — потому что от меня не ускользнуло упоминание графа о хорошей награде.

— Вам просто хочется покапризничать. Кухонный огонь дал бы прекрасное освещение, но я согласен. Будете работать на этом столе, но я строго-настрого запрещаю вам вставать со стула, пока автомат снова не заработает! Идите, садитесь на него и сразу же начинайте разбирать музыкальную шкатулку. Необходимые щипчики найдете в ящике стола.