Имажинали

— Вот примерно так завистники и говорят.

Это прозвучало обидно, и обычного цинизма Клариона для защиты оказалось недостаточно. Он посмотрел прямо в глаза матери, ища недосказанного; и увидел только ласковую жалость. Однако следующие слова были еще хуже:

— Послушай, никто от тебя не требует повторения этого подвига. В конце концов, никому он не удавался целыми десятилетиями, а в семье уже достаточно героев.

Она похлопала его по плечу, и нанесла своей улыбкой еще одну рану. Кларион подозревал, что его отец не замедлит проявить ту же снисходительность, но на этот раз без нежности. Он и многие другие. Все другие.

«Я бы справился не хуже», — заявил он. Разумеется, он совершенно в этом не был уверен, или, вернее, был более или менее убежден в обратном. Он отправился к своей скале недалеко от входа в город — с твердым намерением посчитать, во скольких единорогов сегодня сложатся облака. Но по пути все встречные беспрерывно болтали об Аскели, и к тому времени, когда Кларион достиг своего выступа, у него совсем упало настроение. Его предположения сбылись: его не оставят в покое, и вечно будут сравнивать с сестрой. Может даже наступить день, когда от него вообще отвернутся. Не прошло и часа, как он принял решение:

«Я отправляюсь на поиски трофея».

О том, чтобы поделиться своим решением с кем бы то ни было, не могло идти и речи. Еще меньше ему хотелось еще одного торжественного праздника, потому что после него без успеха можно не возвращаться. Между тем большой уверенности, что он сможет повторить достижение Аскели, не имелось; скорее — маловероятно было, что ему это удастся. Тогда зачем же улетать? А затем, что ему требовалось оставить город, оставить безумие, которое овладело всеми и которое выставляло в безжалостном свете слабости Клариона. Поиски Черепа Доблести послужили бы ширмой не хуже любой другой причины. Ну, почти любой.

Он выпрямился и огляделся: под портиком пещеры никто не маячил. Он уйдет безмолвно, бесследно. Наверняка они обеспокоятся — слегка. А потом все вернется на круги своя, покуда он не вернется. Он расправил крылья и нашел их чересчур неуклюжими. Или это живот обезобразился от слишком частых пирушек, и атрофировались от бездействия мышцы? Он так редко летал… Кларион взмыл, но тут же потерял высоту, желудок подкатил к горлу. Он чуть было не запаниковал, но инстинкт взял верх, и воздух понес его. В облаках чуть намокла морда, и он приоткрыл пасть, чтобы ощутить вкус свежести. Впечатление оказалось настолько восхитительным, что он пожалел о том, что пробездельничал столько времени в городских пещерах. Ему следовало добраться до долин, занятых людьми, а они были далеко. Облетать хребты, пересекать перевалы, избегать опасностей, которые Древние расписали так давно, что никто не знал, насколько они реальны, — и Кларион пожалел, что не расспросил об этом сестру; хотя она могла бы и приврать ему, чтобы украсить рассказ о своей экспедиции. Размышлять пришлось недолго: вскоре облака сконцентрировались в плотные ядра с электрическим зарядом. На крылья дракона обрушились злющие, как миллион шершней, градины. Прежде, чем Кларион успел разобраться, что происходит, его подхватила грозная буря. Он и на час не успел удалиться от города, как уже заблудился и оказался в огромной опасности.

* * *

Сначала появился сквознячок: он обвевал каштановые локоны королевы и шевелил бахрому наплечной сумки рыцаря. Затем далеко впереди понемногу забрезжил свет, словно надежда в сердце потерпевшего кораблекрушение. Через несколько минут Айлин и солдат вышли в котловину посреди самого сердца гор. Они никогда не встречали настолько непривычного зрелища, что впору было счесть себя жертвами галлюцинации: в ее центре стоял каменный монумент, который венчали пучки жирной синей травы.

Колонны в виде грубо вырезанных человеческих фигур, словно колоссов, застывших под властью проклятия, несли на себе каменные плиты, уложенные в два круга — один в другом. Над котловиной в сверхъестественно чистом небе клубились облака. Воздух был теплым, и никакого снега.

— Ваше Величество, мы на месте, — объявил солдат, который размашистыми шагами двинулся к сооружению.

Он мгновением назад разглядел в его центре нечто вроде алтаря, над которым плавал цилиндрик света.

— Обождите! — крикнула Айлин.

Пьяный от усталости, рыцарь замечал слова своей государыни лишь краем сознания, словно зыбкое наваждение.

— Мы спасены, — сказал он себе, — и Вестерхам скоро освободится от ига предателей.

Он пересек первый круг камней и тут же осознал свою ошибку. Но было уже поздно: его кожа уже вспыхнула. Когда он миновал второй круг, его плоть запылала будто пакля. Обожженное горло захлебнулось криком. Солдат зашатался, и не успел он упасть на землю, как от закаленного в боях рыцаря осталась лишь кучка пепла. Словно желая удержать его, Айлин протянула руки навстречу этой жути, открыв рот в безмолвном ужасе.

Она закрыла глаза и зарыдала. Теперь она оказалась одинокой, как никогда прежде, даже более одинокой, чем со смертью принца-консорта или в страшнейшие из часов, проведенных на троне. Ее королевство уподобилось праху этого рыцаря. Не был ли и колдун очередным предателем? Но выбора у нее больше не оставалось, и, подавив слезы, она произнесла заклинание, которое заучила незадолго до своего отъезда, в затхлой тьме подвала в Стратоне, где обосновался Нилас.

«Оно сотрет барьер, который обязательно будет защищать артефакт», — объяснил он.

Отзвучали слова заклятья, и оно словно отняло все остатки энергии у Айлин. Она взглянула на монумент: кажется, он нисколько не изменился. Несколько шагов — и она достигла первого круга. Затаив дыхание, она ступила в промежуточный периметр. Ни ожогов, ни боли. В пяти метрах от Айлин сиял артефакт; она подошла к нему, пройдя под портиком, образованным двумя колоннами и покоящейся на них каменной плитой. Целая и невредимая, хотя и дрожащая, королева протянула руку к цилиндрику; она хотела схватить его, но там, похоже, оказалась одна пустота. Пальцы закололо, потом покалывание пробежало по груди и голове. Ее ослепил свет, который окутал монолит и устремился к небу.

Когда к Айлин вернулось зрение, она с жестоким разочарованием обнаружила, что артефакт исчез. А был ли он вообще? Да, колдун замыслил ее погубить, и трое рыцарей, а может, и четверо, погибли напрасно! На нее нахлынуло чувство безмерной опустошенности. Она никогда больше не увидит своих детей, ее дочь умрет вдали от нее, охваченная лихорадкой и отравленная ядом предательства. Хуже того, ей не получить обратно трона и не покарать мятежников.

Вдруг солнце заслонила какая-то тень. Королева обернулась к небесам, и то, что она увидела, превосходило ее понимание.

* * *

Восходящие потоки, что несли Клариона, с силой играли его крыльями, будто бумажными. Когда он, задыхаясь, выходил на пик своего безумного полета, оглушительный удар бросал его обратно к земле. И тогда скалистые хребты, казалось, готовились разодрать его на части, и ему приходилось выправлять свой полет ценой напряженнейших усилий, которые изматывали его еще сильнее. Мимо него языками пламени мелькали молнии, испуская запах озона и треща, словно настал день конца света. Их грохот вскоре заглушил отголоски торжеств по поводу возвращения Аскели.

Наконец он заметил спасение в виде гигантской вспышки света, поднявшейся с земли. На сей раз то была не молния, а золотой шар, и он возвещал о зоне затишья внутри бури. Испуганный и ошеломленный, он приблизился к разрыву в шторме. В его глубине открылась котловина, центр которой украшало странное сооружение. На удивление, здесь кто-то находился. Он хотел повернуть назад, но было уже поздно: человек заметил его. Понимая, что идет навстречу судьбе, Кларион решил столкнуться с ним лицом к лицу. Он лишь мимоходом понадеялся, спускаясь к женщине, что мужество Аскели течет и в его собственных жилах.

* * *

Огромные крылья. Огромное тело. Шея заканчивается рогатой, подвижной головой. И эти бляшки иссиня-черной чешуи. Айлин упала бы без чувств, если бы не прошла через цепочку непрерывных испытаний, если бы ее не бросало из одного кошмара в другой. Она родилась с сердцем воина: пусть оно не было несокрушимо, но перестало бы биться лишь после яростной защиты. Она вытащила из ножен глефу; перед лицом мощи чудовища, сидящего на сооружении с расправленными крыльями, меч казался смехотворным. Она отступила назад:

— Убирайся. Оставь меня, — приказала она с той же властностью, с какой дала бы команду собаке: вряд ли он поймет ее слова, но тон, по крайней мере, был ясен. Дракон склонил голову набок.

— Как, ты разговариваешь? — спросил он гулким голосом.

Айлин опешила и заколебалась, острие ее глефы опустилось.

— Это я должна была тебя спросить, не находишь?

Дракон медленно покачал своей громадной головой:

— Нет. Ну, спроси, если хочешь. Я в любом случае тебе…

Незавершенная фраза повисла в воздухе; он сложил крылья по бокам, потом поник головой.

— Глупость какая-то.

Одним-единственным скачком он покинул свой насест и вонзил когти в синюю траву. Земля задрожала, и Айлин вскинула оружие. Она быстро огляделась вокруг и не увидела иного выхода, кроме отверстия туннеля. Конечно, монстр не сможет попасть внутрь. Но как долго она продержится внутри? Проход заблокирован оползнем, и рано или поздно ей придется выбираться и искать другой путь. Или она может выбрать смерть с мечом в руке.

— Что? — спросила она. — Это кто тут глупый?

— Ты выглядишь такой слабой… Ты действительно собираешься напасть на меня с этой штукой, которая у тебя в конце руки?

— Это меч. Его выковал лучший оружейник Стратона, а колдун окунул его в зачарованный источник. Тебе перед ним не устоять, уж поверь.

Айлин понадеялась, что вложила в голос достаточную убежденность.

— А ты, чем ты сама его заслужила? — спросил дракон.

— Я государыня Арнилтона. Меня поддерживает весь народ, и защищает армия.

— Что-то никого не вижу.

— Они… Они отомстят за меня, если ты на меня нападешь. Тронь хоть волос на моей голове, и они погонятся за тобой до края земли. Где бы ты ни был, они найдут тебя.

— Я ведь, знаешь ли, летающий. Стало быть, когда избавлюсь от тебя, смогу улететь далеко-далеко.

— Тогда приступай. Не жди, — она брякнула глефой плашмя о свою грудь. — Прямо сейчас, вперед!

Зрение Айлин затуманилось, в глазах все смазалось, и она сообразила, что плачет. Дракон повернул голову к небу; казалось, он разглядывал волны облаков, упиравшихся в невидимую стену. Во мгновение ока королева поняла, что ей нужно воспользоваться возможностью. Вонзить глефу в подставившуюся шею. А еще лучше — попасть в сердце, которое должно находиться где-то там… неизвестно где. Дракон заворчал, чем-то похоже, будто жаловался, — и момент ушел.

— Не понимаю, — сказал сам себе дракон.

Он вышел из круга, не обращая внимания на женщину. Она понемногу последовала за ним, в свою очередь покинув двойной каменный круг.

— Чего ты не понимаешь?

Он остановился. Впервые с момента их встречи Айлин смогла ясно рассмотреть глаза существа; в них светился выразительный взгляд, и то, что она в них прочла, не было ни ненавистью, ни безумием или даже алчным голодом.

— Что с тобой об этом говорить? Слушай, я устал, — сказал он, потягиваясь, и его хвост хлестнул по одной из колонн, от чего та пошатнулась. — Я проделал долгий путь, долгий-предолгий.

— Мой тоже был не слишком коротким. И я потеряла людей, которые меня сопровождали, — призналась она с откровенностью, удивившей даже ее саму.

— Так ты не здесь живешь?

— Я думала, ты уже это понял.

— Ах да, тех самых людей, которые поддерживают тебя и будут гнаться за мной до края земли…

— Не шути так насчет моих подданных.

— И не собирался. Я хотел… Мне только и нужно было, что убить одного из твоих сородичей, — сказал он так же легко, как упомянул бы о ветке, которую следует обрезать.

— Человека?

— Неважно которого. Хоть тебя, почему бы и нет. Ты, главное, не принимай это на свой личный счет.

— И ты передумал?

— Сам не знаю. Вообще не уверен, что когда-нибудь этого хотелось. Ты хоть раз слышала о «Черепах доблести»?

Айлин покачала головой.

— Просвети же меня, — сказала она.

— Как раз это и собираюсь сделать. Но пока ты держишь этот меч у меня под самым носом, создается впечатление, будто ты пытаешься держать меня за глотку.

Айлин заколебалась. Дракон терпеливо настаивал:

— Чего, собственно, ты боишься? Если бы я хотел убить тебя, уже бы убил.

— Может быть, ты пытаешься усыпить мою бдительность.

— Ах да! Твою бдительность… Ну, как хочешь. А ведь сестра предупреждала меня о таких, как ты. Она, да и все остальные, если уж на то пошло.

Скажу тебе, вы не так и страшно выглядите. Хорошо, я отсюда скоро улечу. Тебе решать, хочешь ли ты, пока я здесь, выслушать эту историю. И я не обещаю, что она тебе понравится.

— Чего ради тогда ее мне рассказывать?

— Ради того, чтобы тебя припугнуть — можно сказать и так. Но главным образом ради того, что я ее нахожу абсурдной.

На этот раз Айлин вернула глефу в ножны. Она отступила на несколько шагов и принялась слушать начало рассказа. Через минуту она села, скрестив ноги; несмотря на устрашающие подробности, на которые не скупился дракон, она перестала думать о нем как о непосредственной угрозе — несомненно, благодаря его тону, в котором она не чувствовала никакой враждебности. Все ее эмоции побороло изумление, заставив забыть о том, как она устала. Когда крылатое создание завершило свою повесть, Айлин стала расспрашивать:

— Значит, совсем не хочешь быть героем?

— Не дави слишком сильно, королева: если я передумаю, станешь моей первой жертвой.

— Меня зовут Айлин. И ты не ответил на мой вопрос.

— Быть героем такой ценой — нет. Ты намерена предложить мне какие-то контр-аргументы?

— Я совершенно не люблю жестокости, даже если она иногда служит трону.

— Ну, по крайней мере, в одном мы с тобой сошлись.

— А если я предложу тебе шанс быть героем среди людей?

Дракон выпрямился:

— О чем ты говоришь?

— Из всего, что ты мне рассказал, вытекает, что ты не находишь себе места среди собственного народа. Что тебе там не место.

— Осторожнее, я могу воспринять это неправильно.

— Воспринимай как хочешь, но уверь меня, что я не права.

— Первым делом, я могу тебя уверить, что заболтался.

Теперь дракон полностью поднялся. Он расправил крылья и захлопал ими в холодном воздухе, уже напоенном закатными сумерками, после чего добавил:

— Пожалуй, мне пора тебя покинуть.

— Подожди! Пожалуйста, подожди. Если ты уйдешь, я обязательно здесь умру.

— Прискорбно. Но разве за тобой не стоит целый народ? Только не говори, что тебя здесь никто не разыщет.

Ирония не ускользнула от Айлин.

— Я должна его спасти. Спасти мой народ.

— Только-то и всего. Тебе мало быть королевой, ты хочешь стать легендой?

— Власть захватили предатели, и теперь охотятся за мной.

— Нам такие вещи не грозят.

— Что, никогда не бывало предательств? У драконов такая непробиваемая мораль?

— Все просто: изменники не доживают до старости.

— А что, если они объединятся, и их соберется вместе достаточно, чтобы свергнуть правительство?

— Какому идиоту это может понадобиться? Вожаков кланов походя не выбирают.

— Ты, кажется, намекаешь, что меня выбрали походя.