Имажинали

— Да, только мы не собираемся искать трофеев в долине, за сотни лиг отсюда. В одиночку.

— Она вернется целой и невредимой, я уверен.

Кларион испустил долгий вздох.

— Наверное, ты прав, — сказал он, готовый теперь согласиться с любым аргументом, лишь бы снова остаться одному на своем насесте.

— Если тебе захочется поговорить или просто отвлечься, не стесняйся, Кларион: ты знаешь, где меня найти.

— Спасибо тебе. Беги, возвращайся к ним, скоро начинается самая замечательная часть праздника.

Кларион оставил свою добровольную ссылку только в самом конце торжеств. На форуме оставалось не так много народа. Сестра бросила на него взгляд, который ему не понравился, ибо в нем было больше тщеславия, чем храбрости. Мысль о том, что она пускается в это предприятие из-за его лени, вдруг безжалостно поразила его, словно кулаком ударила. Он прогнал это ужасное умозаключение, убедив себя, что вовсе на нее не повлиял, ни в малейшей степени — впрочем, не она ли сама так утверждала?

Преследуемый мрачными предчувствиями, он решил наконец поговорить с ней, как следовало бы старшему наставить свою младшую сестру. Он искал слова, чтобы убедить ее остаться, но не мог их найти и убеждал себя, что они придут сами собой, когда они встретятся лицом к лицу с этой девчонкой, которую он всегда любил. Но наступил день отбытия, а он так и не раскрыл рта.

Она завтра же вернется, говорил он себе. Она очень скоро вернется, под ее бравадой скрывается обычный ребенок.

Он смотрел, как она переступает черту города, расправляет широкие черные крылья с красными прожилками и исчезает в тумане высот, окутавшем стены.

* * *

— Ваше Величество, тщательно взвесив все составляющие нашего сегодняшнего положения, я не думаю, что мы можем позволить себе пренебречь этой угрозой.

— Не думаете, значит, но все же уверены?

— Что ж…

После того, как ее камергер был убит стрелой на крепостной стене, Айлин теперь в основном советовалась с этим колдуном. Ей не нравилось, как он осторожничает в выборе выражений; неотложность и серьезность ситуации требовали более прямого подхода. Но камергер сам выбирал его, и она решила ему довериться.

— Что ж, — продолжал Нилас, — всякая уверенность покинула небеса Стратона давным-давно.

— Получается, будем действовать без нее. Итак, мы отправляемся завтра, перед самым рассветом.

После того, как в столице разразился мятеж, королевским прибежищем стал Стратонский Проход, окруженный горами. По городу растекался туман, забив переулки и перегородив тупики. Королева заснула, но ей тут же привиделся собственный конец: ее схватили враги, и ни один подданный не встал между ними и ею. Наоборот, когда ее вели на плаху, она читала во взглядах злобное удовлетворение. И все же это был ее народ, ее подданные, и она любила их всех. Она знала, что мятежники заручились поддержкой армии только благодаря лжи и внушенному ими страху.

Пробудившись, Айлин склонилась над своими тремя детьми. Младшую все еще лихорадило, и она кашляла во сне. Бегство в такой спешке сказалось на ее здоровье. Долго ли она продержится? Дождется ли, пока мать вернется из поисков? Двое мальчиков противились отъезду из Вестерхама. Тем не менее они не должны были стать жертвой предателей, как двумя неделями ранее их старший брат. Боль утраты подкосила королеву. Пергам был ее гордостью — так же как и его отец, принц-консорт. Но она не позволила себе ни слез, ни рыданий: настал час не слабости, но борьбы. Ничто не отнимет у нее власти — даже судьба ее детей. Ради королевства и его спасения требовалось идти на любые жертвы, так же как ради изгнания мятежников необходимо было пустить в ход любые средства.

Айлин силой удержалась, чтобы не поцеловать малышей. Она возложила руку на плечо кормилицы и взглядом передала ей и все свои материнские прерогативы, и самую сущность своих чувств к отпрыскам.

Колонна покинула Стратон за час до рассвета. Айлин дрожала на своей лошади, несмотря на шерстяную рубашку и толстый кожаный плащ, накинутый сверху. Изо рта вылетали бледные клубы, точно призраки ее ниспровергнутой власти. Впереди нее ехали два рыцаря, и еще четверо следовали за ней сзади. Они везли с собой недельный запас еды, не считая воды. А позже им придется охотиться. Позже — подсказала себе Айлин, — Стратон уже падет, и вся экспедиция окажется напрасной.

Наконец взошло солнце и пролило если не надежду, то хотя бы свет и немножко своего тепла. Восхождение продолжалось три дня. К концу первого дня тропа исчезла, уступив место скальному серпантину. Пришлось спешиться и вести лошадей в поводу. На второй день одна из них застряла копытом в камнях. Она споткнулась и упала вместе с грузом; ее всадник улетел в пустоту, разверзшуюся под облаками. Выжившие на мгновение ошеломленно замерли, вглядываясь в туман, словно лошадь и человек вот-вот должны были появиться вновь. Время шло, но чуда не случилось. Королева произнесла краткую молитву, и им пора было снова пуститься в путь.

Наконец они добрались до входа в большую пещеру, перед которой лошади уперлись, почуяв угрозу.

— Отдохнем, — приказала Айлин.

Мужчины образовали круг вокруг королевы. Все они были храбрыми и верными воинами; они покидали столицу и битву не без сожаления. Принц-консорт поговаривал: «Отступить — значит отправить оружие не в ножны, а на перековку». Этими самыми словами Айлин убедила рыцарей на время покинуть город — правда, она не сказала им, сколько в них на этот раз таилось фальши. Теперь они еще сильнее удалялись от Вестерхама, идя к неизвестной цели, одновременно волшебной и зловещей.

Потому что за пещерой лежал другой мир, где росла трава иного цвета; однако предстояло еще пройти по туннелю в сердце горы и столкнуться с опасностями — по крайней мере, если верить колдуну. После их преодоления королеве и ее гвардейцам останется лишь завладеть могущественным артефактом — таким, с которым победа станет гарантированной, а рассказы о них превратятся в легенду. Айлин интересовали не столько легенды, сколько реальность. Конкретно — реальность ее погибающего мира, терпящего одну атаку стаи предателей за другой.

О том, чтобы входить в пещеру вместе с животными, не могло идти и речи: коридор был слишком узок, и лошади все равно запаниковали бы. Один рыцарь остался с ними, а остальные при свете факелов вступили в гору. Ночью поднялась свирепая метель. Температура резко упала, и холод сковал сердца караульного и скакунов. Снежное покрывало скрыло их, и они превратились в одну из деталей рельефа среди безжизненного хаоса.

Пешие путники, проглоченные темнотой подземной галереи, вскоре потеряли всякое чувство времени. Кости, на которые они порой наступали, напоминали о коварности их положения. Никто, однако, эти мрачные находки не комментировал. У Айлин появилось ощущение, что она идет по огромному некрополю; а возможно, так оно и было. Колдун Нилас ничего не говорил на эту тему, кроме того, что путешествие может оказаться долгим для душ, лишенных веры. О какой вере он говорил? Старик чтил слишком многих богов и демонов — неизвестных его собственной королеве.

Внезапно в коридоре затрещало. Айлин обернулась и успела увидеть, как от потолка отвалилась груда камней и рухнула на человека, который шел за ней. Королева и ее последний рыцарь потратили много сил, пытаясь отрыть его и заблокированный теперь коридор. Тщетно. С кровоточащими руками, с лицами, черты которых смазало пылью, они смотрели друг на друга, борясь с отчаяньем.

— Остается надежда, что этот артефакт может спасти нас всех, — сказала наконец королева.

— Да, Ваше Величество. Я убежден, что он спасет нас.

— Вы плохой лжец, Говин.

Рыцарь понурил голову.

— Извините меня. По правде говоря, я никогда не умел лгать.

— Надежда часто походит на ложь, которую мы внушаем себе. Если мы не найдем этот скипетр, возможно, мы найдем другой выход.

— Я приложу к этому все свои силы, Ваше Величество.

Айлин улыбнулась ему, ибо не могла усомниться в искренности его слов. В памяти всплыл образ ее детей, и она почерпнула в нем мужество, чтобы пуститься в путь. Нилас описывал котловину с воздвигнутым кругом камней, укрывающим артефакт. От колдовства этого места ее защитит заклинание. Королева повторила слова заклятия и взмолилась, чтобы время воспользоваться им настало поскорее.

* * *

Юная Аскель вернулась к своей семье в ясную погоду. Ее брат Кларион валялся на каменном выступе, бездельничая после долгой трапезы, как обычно. Прежде всего он узнал крылья сестры, ее своеобразный полет. Затем он различил ее черты. Сердце у него забилось от радости, что после столь долгого отсутствия видит ее живой. Но он подавил желание взмыть и окликнуть ее: слишком хорошо он помнил тщеславие Аскели и не хотел портить ей настроение своим нетерпеливым энтузиазмом.

Уже несколько его сородичей присоединились к ней в воздухе, чтобы собраться в эскорт. Они резвились вокруг нее, и настроение у Клариона сразу же испортилось. Он отыскал ее снова много позже. Она улыбалась, как тот самый ребенок, которого он знал, но что-то в ее взгляде изменилось.

— Как прошло твое путешествие? — спросил Кларион, когда они наконец остались одни.

— Это было приключение, а не путешествие. Грандиозное приключение.

— Представляю себе…

— О нет, ты себе не представляешь, Кларион.

— Как всегда заносчива, я бы сказал.

— А ты, как всегда, вредный.

Кларион покачал головой.

— Ну, — продолжал он, — покажи мне тот трофей, о котором все уже судачат. Я бы тоже хотел им полюбоваться.

Аскель выпрямилась, выпячивая грудь.

— Я не очень хорошо его вижу. Встань в профиль, ладно?

Сестра подчинилась. Ее грудь была деформирована выступом: на ней без труда различались очертания человеческого черепа, засунутого в нее через разрез, шрам от которого все еще не сгладился. Кларион медленно кивнул при виде этого зрелища. Он попытался представить себе, каких усилий и боли стоило такая работа: самому разрезать кожу, чтобы сделать костяную вставку. Не говоря уже обо всем предшествующем: убить человека, утащить его, отделить голову, а затем ее отскоблить. Его передернуло.

— Скажи — потрясающе, нет? — спросила Аскель, не заметившая отвращения брата.

— Потрясающе. Это, надо думать, было… опасно.

— Очень опасно. Люди редко ходят поодиночке, и они реально воинственные. Посмотри.

Она повернулась к Клариону другим боком и подняла крыло; на коже виднелся длинный порез. Его окантовывала светло-серая кайма.

— Они бросаются острыми снарядами, — пояснила Аскель. — Мне повезло, что этот вошел не под прямым углом. Но, если хочешь знать, это все равно чертовски больно.

— Не сомневаюсь.

— Я готова была упасть в обморок. Это не говоря о том, что они за мной гнались, и я оказалась зажата под аркой: никак не улететь.

Она стала пересказывать этот эпизод в мельчайших деталях. Сначала Кларион испытал сострадание, потом ему стало не по себе, и наконец он задался вопросом, не свихнулась ли попросту его сестра.

— Вот что значит быть драконом, Кларион, — заключила она.

— А я кто? Горный козел?

— Нет, не козел. Горный козел проворнее и смелее. И чтобы прокормиться, он идет на безумный риск. Почему бы тебе не рассказать мне, чем ты занимался, пока меня не было?

— Жил.

— А подробнее?

— Я бессмысленно рисковал. Например, ждал свою сестру и надеялся, что она изменилась.

Аскель раздраженно покачала головой. Кларион решил, что она сейчас выйдет из себя, и уже наслаждался перспективой ядовитой пикировки. Но она глубоко вздохнула и сказала:

— Я изменилась. Я уже не та, что прежде. Как могло быть иначе?

— Какая скромность, — подтрунивал ее брат.

— О, нет, не пойми меня неправильно, в этом нет ничего необычного: в подобной ситуации изменился бы любой. Даже ты, Кларион, не остался бы прежним.

Аскель провела ладошкой по выпуклости на груди, прежде чем уйти со словами:

— Надеюсь, ты придешь на праздник.

И эта вечеринка превзошла все, что Кларион мог себе вообразить. На этот раз он не остался стоять в стороне, а слился с буйной толпой. Не то чтобы у него было хоть малейшее желание разделять ликование: просто он хотел понять, что так восхищает его соплеменников. Ответ не заставил себя долго ждать. Как и предсказывала его сестра несколькими неделями раньше, деяние Аскели вернуло всем кланам ощущение гордости. Никто не видел в этом поступке жутковатого варварства: они восхищались трофеем и его символизмом. Рядом с Кларионом объявился Галоан и сказал:

— Я удивлен, обнаружив тебя здесь.

— Я не собирался пропускать такой семейный праздник.

— Ты такого не говорил в последний раз.

— Ну, так это и был последний раз, вообще-то.

Галоан с улыбкой кивнул в знак согласия.

— Что ты думаешь об этом трофее?

— Хочешь знать правду?

— Конечно, хочу.

— У тебя есть немного свободного времени?

— А что?

— Забудем, Галоан. Никакого желания портить всем настроение своими соображениями. Я думаю… ну, наверное, я слишком усложняю. Нет, это потрясающе, вот. Даже если я не в восторге от этой жестокости.

— Жестокости? Ты хоть представляешь, на что способны эти человеки?

— Нет, но я…

Он не успел закончить фразу, потому что мимо них с пением пронеслась целая стая драконов. Высокие каменные арки, подсвеченные фосфоресцирующей растительностью, отразили их радостные клики. Позже Кларион присоединился к гулякам и упился их восторженностью, но сам не смог разделить ее. Он хотел забыть о том, чего ему не хватало. Изнуренный беспрерывными хороводами, пением, а затем состязаниями в открытом небе под звездами, он провел следующий день, отсыпаясь; он продремал заодно часть ночи и по-настоящему проснулся лишь через день. Рядом была его мать, и ей некстати пришло в голову поговорить об Аскели.

— Ты, должно быть, горд за свою сестру.

— Просто ужас как я горд, — ответил он, чтобы прервать дальнейшее развитие темы.

Но его мать не собиралась сворачивать разговор:

— Она вернула нам всем надежду.

— А нам ее нехватало?

— Я полагаю — да.

— Надежды на что именно?

— Что у тебя за тон, Кларион?

— Нет у меня никакого тона!

— Нет, есть. Как будто я тебя раздражаю.

— Да нет же.

— Или… подожди-ка, ты завидуешь своей сестре?

Кларион на миг примолк. Он вдруг понял, что покоя ему не видать: Аскель до конца жизни будут ставить ему в пример. К своему удивлению, он услышал собственный голос:

— Я бы справился не хуже.