GODские игры (СИ)

Лето я проводил у бабушки в деревне. Чистая природа, сад без пестицидов, кровавое забивание поросенка на мясо. И тут главное — потом убрать. А то будет чувство такое… Унылое. И неопрятно. А мои спутники развели грязь, а убирать не спешили. Из нашей атаманши хорошей жены точно не выйдет. Развела бардак и убирать даже не планирует. Сама вся перемазалась, как… Как не знаю что. Последнее меня прямо раздражало.

Я взял Ликасту за руку и повел её в ванну. Странно, но она подчинилась. Я молча начал смывать с неё гной и всю прочую гадость. Тут было нечто вроде мыльной губки, так что дело шло хорошо.

— Что ты делаешь, — наконец спросила Ликаста когда я дошел до груди. — Дай, сюда, я сама.

Она отняла у меня губку и отпихнула меня прочь. Мимо моих ног прополз её хлыст и зашипел на меня змеиной головой. Я отступил, развернулся и вернулся в гостинную. И объяснил на таращихся на меня Хара и Гульнуна.

— Не люблю грязь.

— Ага. Понятно, — кивнул Хар. Он, по своему обыкновению, был в шлеме, но мне показалось что он ехидно улыбается.

Гульнун замычал что-то неразборчивое и отошел в сторону.

На следующий день, когда Ликаста с Харом ушли и оставили меня с человекобыком одни, он долго молчал. Потом поел, вздремнул, попил и наконец завел разговор.

Я в это время не сидел без дела — Кенни наконец отмер. И сейчас я развлекался тем, что исследовал его возможности. Пока я приспособил его вместо дрона-разведчика. Увы, картинку он передавать не мог. Но я будто понимал, что он видит. Поэтому я сидел у входа, и незаметно отправлял его на разведку. И как только он натыкался на что-то интересное, я его возвращал и он “показывал” увиденное. Это было меньше всего похоже на видео. Я как будто “вспоминал”, как карабкаюсь по стенке, заглядываю в бойницу, и слушаю разговоры двух цвергов. Это требовало полного сосредоточения, поэтому я с некоторой неохотой отозвался на голос Гульнуна. Тот говорил с паузами, долго подбирал слова. С ним было тяжело общаться.

— Слышь, гном… — забавно, а ведь они до сих пор не спросили, как меня зовут. — Ты знаешь, кто такие гигару?

— Не совсем, — осторожно ответил я.

— Ааа… Муэ… — задумчиво протянул Гульнун. А потом закинул башку к потолку и протяжно замычал. Я уже знал, что так он смеётся. Я терпеливо дождался пока он промычится. Но продолжения не последовало.

— Ну и кто они такие? — наконец спросил я, поняв, что это не пауза, а конец разговора.

— Муэ? Кто? А! Да… Гигару! Муэ они… Муэ… — человекобык наморщил лоб. Я подозревал, что его тугодумность, как минимум наполовину наигранна. Вот и сейчас, он скорее думает не что сказать, а что он может сказать. Мои подозрения подтвердились. — Спроси Хара!

— А ты не можешь сказать? — слегка поддразнил я его.

— Я все могу! — гулко проревел он в ответ. И даже без “муэ”.

— Конечно. Кроме как говорить без разрешения Хара? — ляпнул я, и тут же пожалел. Вот сейчас быканет, а у меня дубинка не по размеру. Такую тушу надо кувалдой глушить. Но, против ожидания, Гульнун не рассвирепел.

— Не, ты не туда думаешь. Гигару скульпторы плоти. Видел зайца? Ликаста такая же, — Гульнун ткнул культей себе в грудь. — Внутри. Спроси Хара, он скажет лучше. Смотри на вход. Я буду спать.

И в самом деле завалился на скатку. А через минуту вырубился, трубно захрапев.

Через пару часов Кенни принес картинку, что Хар с Ликастой возвращаются. Хар буквально орал на Ликасту по дороге. Та в ответ отмалчивалась, что на неё совсем не похоже.

В наш “номер” Хар ворвался первым, сорвал шлем и оскалился в улыбке. Очень недоброй. Еще эти подсвеченные красным глаза. Ух и злобная же у него была рожа.

— Гульнун! Радуйся! Мы купили тебе новую руку! — заорал Хар. — И нам стоило это половины добычи, Нирийские яйца мне в рот! За эти деньги мы могли бы нанять трех таких как ты!

— Может ты думаешь, что я не смогу убить тебя одной рукой? — спросил минотавр обманчиво спокойно и взял здоровой рукой свой огромный топор. Вперед выступила Ликаста и положила свою, такую маленькую, ручку ему на плечо.

— Хар пошутил. Он цверг и траты делают его глупцом. Мы бы никогда не смогли нанять такого, как ты, Гульнун, за такие деньги. Ты стоишь больше. Сядь и приготовься к боли.

Хирургические операции в полевых условиях сами по себе зрелище не из приятных. Но то, что творит Ликаста, делает их кратно более омерзительными.

Я сломался на моменте, когда она надрезав и так плохо зажившую культю Гульнуна, загнала ему в кость какую то хрень, похожую на костяной штифт с извивающейся бахромой из ленточных червей. Я плюнул и снова вышел "покурить".

Меня немного беспокоило, не придет ли местная стража на утробный рев боли Гульнуна, от которого я аж приседал. Но нет, похоже, цвергам было насрать, что происходит у гостей их города. Знаменитое цвергское гостеприимство, надо полагать.

Когда все затихло, я вернулся обратно в пещеру и обнаружил измученного, но довольного минотавра, который любовался новой рукой. Рука сильно напоминала высокотехнологичный протез, который я как-то видел на ютубе. Разве что сделана была из бронзы и кости.

Гульнун сжал и разжал пальцы. Ликаста, прямо как терапевт на приеме, говорила скороговоркой:

— Три дня ничего ей не делай. Со временем она начнет слушаться лучше и немного прорастет в тебя. Главное не повредить молодые ростки. Будет сильно больно. Но потом боль пройдет. Когда рука приживется, то она быстро начнет расти и становиться сильней.

— Это хорошо, — прогудел Гульнун.

— Давай я примотаю её к телу, я не верю, что ты её не потревожишь! — скомандовала Ликаста. И под недовольное мычание начала сооружать минотавру тесную плотную повязку, буквально приматывая культю с протезом к телу. Хар сидел поодаль. Он перебирал какое-то барахло в своем сундуке. Считал деньги, надо думать. Шлем он снял и я поразился, с какой злобой он посматривал на руку Гульнуна.

Я осторожно подсел к нему. Так, чтобы не видеть содержимое сундука, но цверг все равно прикрыл крышку.

— Слушай, Хар. Я хотел спросить… — начал я и бросил взгляд в сторону Ликасты. И понял, что она насторожилась и вслушивается. Обсуждать её при ней же, как-то неприлично, хоть она тут изредка в кишках по соски бродит. Поэтому я запнулся и вывернулся: — Эм… А какие у нас планы?

Хар хохотнул, хлопнул себя по колену и ответил:

— Сначала нам надо основать новую цитадель! Для этого мне нужны деньги. Много. И пару десятков дельных цвергов.

— Мне нужно основать логово… — протянула Ликаста.

— Нет! Теперь мы вернемся в мой лабиринт! — проревел Гульнун. — Я готов убить своего отца!

— Рано! Я еще не сделал тебе броню! — злобно рявкнул Хар.

— Три года твоей службы еще не вышли! — пропела Ликаста. Не знаю, как ей удалось, но прозвучала она не менее злобно, чем клокочущий рык цверга.

— А долго еще? — насторожился минотавр.

— Еще полтора года! — ответила Ликаста. Теперь её голосок звенел как железка.

— Это будет ошибкой, — сказал я. — Вернуться в лабиринт.

Все посмотрели на меня так, будто я дуль-носильщик и вдруг заговорил.

— Ты! Я?! — замычал минотавр, видимо подозревая меня во всяком. Но не понимая, в чем именно.

— Объянись, гном, — процедил Хар.

Помимо ночного зрения я приобрел и фрагментарную базу знаний. Теперь я практически все знал о теневиках. Кроме того, что они такое. Знал некоторые факты о цвергах — например, они очень плохо стреляют. Что-то там с пространственным мышлением. Зато цверги очень преданы своему клану. Только про Ликасту, вернее, про гигару, я не знал ничего. Но вот про минотавров, я знал многое. Я успел подумать над этим на досуге.

— Давай уточним, — я встал и отошел к выходу. На всякий случай, если бычара все же кинется. — Твой народ, Гульнун, живет в лабиринтах. Так?

— Муу, — утвердительно буркнул рогатый.

— Лабиринты буквально создают в толще камня ваши женщины. И они же наколдовывают еду?

— Священные рощи появляются… Ну… Муэ… — минотавр задумался.

— Они делают еду, они делают дома, они распределяют кто и где живет, они распределяют оружие… Но ты думаешь, что ты можешь стать вожаком, если именно ты захочешь?

— Да! — заревел Гульнун. — А если кто-то из молодняка бросит мне вызов! Я! Мууу!

— Подожди, Гульнун, этот коротышка задает интересные вопросы, — прикрикнул на него Хар.

Да с хера ли я коротышка? Хотя, сейчас, когда мы сидели рядом, Хар был не ниже. Видимо, у него просто очень короткие ноги. Поэтому он ниже.

— То есть ты хочешь сказать, что даже если Гульнун убьет своего отца, то не сможет занять место вождя? — уточнила Ликаста.

— Или займет, но ненадолго, — Хар погладил бороду на лежащем рядом шлеме. — Съест что-то не то, например. Паучьи сиськи, Гульнун, тебе надо давить не быков, а телок!

— Муээ?! Убить я тебя! Гном! — минотавр вскочил на ноги. Он явно был в бешенстве.

— Сядь. Ответь, гном прав? Еда, одежда, лабиринты, все это делают не самцы? — Ликаста тоже встала. И её хлыст с недвусмысленной угрозой поднял змеиную башку, шипя на Гульнуна.

Здоровенный бычара посмотрел на хрупкую девушку и сел обратно. Он сидел долго. Подперев здоровой рукой голову. И думал. Когда я уже решил, что продолжения разговора не будет, он ответил:

— Нуээ…

— Тот, кто был вождем до твоего отца? И как он умер? — спросил Хар.

— Болел. Умер… — человек-бык так наморщил рожу, что я стал бояться, что у него сейчас мозг лопнет.

— А перед этим, он сделал что-то плохое? Неправильное? Обидел самку? — подтолкнула его мысли Ликаста.

— Ударил жрицу! — промычал Гульнун и застыл с удивленным лицом. И потом продолжил, безобразно растягивая слова и глотая окончания: — Отец всегда… Как тряпка… Они, такие, говорят… Никогда не говорил им нет. Я понял! Но что тогда я буду делать?

— Лабиринты минотавров по-прежнему расположены рядом, как будто гроздьями? — спросил я.

— Да. Точат скалы как черви грибнину, и только они сами знают, где кончается владения одного клана и начинаются другого, — подтвердил Хар.

— Сколько в одной семье?

— Лабиринт и священная роща не могут прокормить больше шести десятков взрослых минотавров, — ответила Ликаста. — Поэтому молодые мухумы выходят в подземье, чтобы в бою доказать свою доблесть и силу. Что могут охранять лабиринт. Занять место вожака стада. Но, чаще гибнут, пытаясь.

— Тебе надо взять пять, а лучше десять молодых, — сказал я. — И воспитать их. Закалить в боях, одеть, вооружить. А потом, вместе с ними, пройти по лабиринтам. Убивать вожака, а вместо него оставлять одного из своих.

— Зачем? — нахмурился Гульнун.

— Не перебивай! — рявкнул Хар.

— Когда вы захватите пять, или даже десять лабиринтов, вам надо постоянно встречаться друг с другом. Например, раз в полгода, или год. И если один из вас умрет, то убейте всех старших самок в его лабиринте.

Хар хлопнул в ладоши:

— Точно! А это хорошо придумано!

— Я не понял! — взревел Гульнун. — Зачем?!

— Я потом объясню, — отмахнулась Ликаста.

— А ты не так бесполезен, как выглядишь, — одобрительно сказал Хар, встал и хлопнул меня по плечу. Явно старался вдарить посильнее, будь я в броне, я бы даже не поморщился. Но сейчас я охнул и присел. Скорее от неожиданности, больно не было. Хар, довольный результатом, продолжил:

— Хоть и хлюпик, а башковит! Видать, все в мозги ушло! — и без перехода цверг схватил свое кайло. Тут же встав в боевую стойку. Я шарахнулся в сторону. Думал он меня ударить хочет. Но чернокожий дварф всполошился по-другому поводу.

Занавеска на входе распахнулась и в нашу нору ввалилось два цверга в шикарной бронзовой броне. Панцири покрытые имитирующей рыбную чешуёй резьбой, поножи, большие квадратные щиты. Слегка напоминают греческих гоплитов.

— Что надо? — зашипела на них Ликаста, вся подобралась, как кошка для прыжка. Все остальные, разумеется кроме дуля, тоже похватали оружие. Даже я. Два бронированных цверга хмуро осмотрели нас. Потом раздвинулись, освобождая проход. И зашел третий “гость”. Этот был богат — его выдавала толстая золотая цепь, шикарная борода и богатая одежда. А еще он подволакивал ногу и опирался на украшенную серебром изогнутую трость.

— Думал, я не найду тебя? — сказал хромой и улыбнулся. Мне не понравилась ни его улыбка, ни его цепь, ни его костыль, ни его появление, ни его головорезы. Но больше всего мне не понравился его пустой и безучастный взгляд. Он смотрел прямо на Хара. Что, в принципе, нормально для цвергов — я заметил, что цверги часто просто смотрели сквозь вооруженных не-цвергов, демонстративно нас не замечая. Я убрался с линии зрения вошедшего, чтобы ему было удобнее меня не замечать, а то ему приходилось делать вид, что видит меня насквозь. Хромой продолжил, обращаясь только к Хару и не предполагая возражений:

— Собирайся! Твоё безумие окончено! Ты идешь со мной!

Глава 6. Темные дела

Все присутствующие замерли в почти театральной паузе. Я покосился на "своего" цверга.

— Безумием было прийти сюда всего с двумя охранниками, брат! — зло выплюнул Хар.

Брат?! Вообще-то… Ну да, есть в этих двух темных рожах что-то общее. Хотя, честно говоря, для меня пока все цверги на одно лицо. О, кстати, только сейчас заметил — хитрая укладка бород и у Хара и у хромого цверга похожа. Точно, их по бородам можно различать. Реально, прически разные — не зря они так стараются завитки всякие укладывать, разница на лицо. На лице. Значит, цверги удобно “по прическам” бород различаются. Поэтому, видимо, Хар свою и прячет.

Пока я укладывал у себя в голове факты стопочкой, события дальше развивались совсем не так, как я подсознательно ожидал. Явно после долгой разлуки, братья не полезли обниматься, как в программе “Жди меня”. Хар заорал и, под мой удивленный “Эээ?”, замахнулся своей мотыгой и бросился на братюню.

Хромой тоже оказался обескуражен таким поведением. Что странно, ведь он явно вошел с недобрыми намерениями. Как мог бы войти коллектор к злостному неплательщику, как теща к зятю в баню где он с девками, как пенсионерка в управляющую домом кампанию… То есть, вроде как был готов к схватке. Но, едва увидев приближающегося Хара, его брат завизжал как бородатая баба увидевшая мышь и, несмотря на хромоту, ловко скрылся за щиты своих телохранителей. Я впервые увидел трусливого цверга и поэтому снова уронил челюсть.

— Убейте их всех! — взвизгнул Хромой уже откуда-то из-за двери. — Двадцать патаров за голову!

И тут же в нашу пещеру занырнуло еще четверо цвергов. Обстановка стала тесной и нездоровой. Не так тесно, как в маршрутке по утрам, но в маршрутке обычно и без поножовщины обходилось.

Так много вопросов и так мало ответов. Во-первых — что такое патары? По контексту это деньги, но у цвергов нет денег. Это я только что “вспомнил”. И двадцать — много или мало? И почему “всех убить” — как я точно знал, для цвергов семья это святое. Увы, все эти липкие вопросы пронеслись в моей голове улитками на крыле реактивного самолета, и скрылись вдали — обстановка вокруг не располагала к вдумчивому анализу.

Новоприбывшие мечники были явно наемниками. С откровенно бандитскими бородами (небрежные такие, нечесаные), в легких кожаных доспехах и с короткими, широкими мечами в руках. Такими удобно орудовать в узких городских штольнях, а не от зайцев в лесу отбиваться. Эти четверо с самыми серьезными намерениями кинулись нас убивать, пока хромой их науськивал от входа. Впрочем, с вполне воровской осторожностью — щитоносцы как-то оказались впереди толпы. Вот это братская встреча. Когда я наконец подобрал челюсть с пола, то обнаружил, что вокруг идет потное месилово.

Хар яростно рубился сразу с двумя врагами. И выглядело так, что им было бы не лишним пару рыл в подкрепление. Один из щитоносцев удерживал Гульдуна. Минотавр страшно ревел и размахивал своим топором. Но каждый раз дварф приседал и принимал удар на щит, и потихоньку подбирался к противнику.

А Ликаста хлестала своим кнутом. По цвергам она била иначе, чем в лесу по зайцам. С хитрым финтом чтобы обойти возможный блок, стараясь ударить с неожиданной стороны. Упавший первым цверг с подозрительной бородой, который хрипел и держался за прокушенное змеёй горло — был на её счету. Судя по его посеревшей коже, кнут у Ликасты не только со змеиной головой, но еще и со змеиным ядом.

Один бандюганобородый кинулся на меня. Я нервно пнул его в лицо. Получилось очень удачно — тот такого явно не ожидал. Ну да, у них же ножки короткие, не судьба им вертушку освоить. Так что мой прямой удар ногой в лицо застал его врасплох. Разгон он взял хороший, я с испугу вложился и сделал все правильно. Прямо как в детстве, когда в поселке в заброшенных домах двери выбивал. Моя пятка уверенно состыковалась с массивным черным носом, аж кровь и сопли во все стороны брызнули — короче, цверг удивленно хрустнул и улетел, оставив свой меч валяться на полу. Минус один.

Так, теперь главное не терять темп. Я занес дубину над головой и бросился на помощь минотавру. Мне показалось, что он в самой сложной ситуации. Одна рука на перевязи, и он никак не мог её освободить. А левой рукой быкочеловек бил плохо. Вернее, недостаточно хорошо, чтобы справиться с цвергом. И было видно, что он уже устал. Но удары Гульнуна были достаточно сильны, чтобы щитовой цверг был полностью сосредоточен на том, чтобы под топор минотавра не подставиться ничем, кроме щита.

Я подкрался к щитнику сзади и врезал ему со спины. В голове мелькнула мыслишка, не окликнуть ли его. Вроде как в спину бить некрасиво… Но я отогнал эту дурь. Ударил я мастерски — от жопы, с уханьем, обрушил каменную свою дубинушку прямо на затылок цверга. Бум! Я думал, что камень навершия расколется, но он выдержал. Что хуже, шлем цверга тоже выдержал — теперь я понял, зачем шлемы делают обтекаемыми. Мой удар, хоть и оставил вмятину в металле, но соскользнул, не вложил всю энергию удара в цель. Тем не менее цверг замешкался. Заворочался, попятился от минотавра. Я рассчитывал, что мой вражина от такого удара тут же упадет на землю, как в фильмах. Там же как — один взмах, один труп. И все валяются до конца сцены. Я прямо фаталити сотворил, а этот гад даже на одно колено не упал. Я быстро справился со своим разочарованием, опять занес булаву и снова обрушил удар на стойкого противника. Теперь целился в хребет — бронзовый нагрудник защищал цверга спереди, но на спине были только ремни.

Ударить второй раз я не успел. Меня отвлекло лезвие меча, высунувшееся из моей груди. Брызнуло вокруг черной кровью. Моей, надо полагать. Лезвие дернулось и спряталось обратно. Может, показалось? Я растерянно развернулся, обнаружив за спиной ублюдка, который меня пырнул. Он по-цвергски злобно оскалился и проткнул меня снова. Теперь воткнув меч прямо в грудь. Провернул и тут же выдернул.

Боли не было, была только жуткая досада. Возможно поэтому я одновременно с его ударом, ударил в ответ. Благо булаву я уже занес. Удар пришелся ему в плечо, и я даже сквозь вопли и лязг оружия услышал хруст кости.