Песнь войны (СИ)

— Не уверена, что поспеваю за полётом вашей мысли…

— Я хочу попытаться промыть рану чистым спиртом! — воскликнул Гальн, многозначительно подняв палец. — По моей теории спирт должен полностью обезопасить рану от заражения. Представляете, что это может значить? Революция в медицине! Особенно в военной! Увы, добыть чистого спирта в Энгатаре мне не удалось, пришлось довольствоваться крепкой гномьей настойкой. Я попросил такую, чтобы было поменьше примесей и которая была бы наименее приятной на вкус. Тот гном посмотрел на меня как на сумасшедшего, ведь я не стал рассказывать ему, что не собираюсь пить эту гадость. Более того, для меня важно, чтобы случайно прознавшие об этом солдаты не вылакали всё до капли.

— Очень интересная теория, господин Гальн, — восхищённо сказала Рия. — Не думала, что медицина ещё способна на такие смелые открытия.

— Увы, пока я не проверю, миазмы останутся лишь теорией, — погрустнел врач. — И ваше удивление мне понятно. С тех пор, как Церковь в Ригене ограничила посмертные вскрытия, медицина зашла в тупик. Многие хирурги покидают стены Коллегии с единственным практическим знанием — с какой стороны держать скальпель. Анатомию же они изучают по Гиппокреону, но, хоть я и питаю безмерное уважение к этому учёному мужу древности, но его иллюстрации, увы, безнадёжно устарели. Потому я и прибыл в Энгату. Надеялся, что после войны местная Церковь даст дорогу медицине. Увы, здесь всё точно так же.

— Негоже врачевателю осквернять тела, — вдруг вмешалась матушка Анета. — Довольно того, что ваша братия режет и полосует живую плоть, умножая страдания несчастных. Не по-божески это, ох не по-божески…

Эта полная женщина с крепкими руками, слушала разговор, иногда хмуря брови и неодобрительно качая головой, а теперь решила сказать и своё слово.

— Жаль, что Церковь, в стремлении угодить богам, забывает о древнем и важном боге врачевания — Лепане, — ответил на это хирург. — И всё больше стремится заменить его Холаром.

— Холар помогает хворому покинуть мир без боли и страданий, — возразила монахиня.

— Не лучше ли вместо этого, чтобы человек жил дальше? — спросила Рия.

— Смерть в покаянии освобождает душу. Я немало была в полевых госпиталях, девочка. И видела немало костоправов и хирургов, которые, словно мясники, терзали несчастных, будто бы те и без того недостаточно натерпелись. Многие от этих мучений и умирали. Были, конечно, и выжившие, но их было так мало, так мало…

— Если бы нам давали учиться и развиваться, — с мягкой укоризной произнёс Гальн, — операции можно было бы проводить успешнее, быстрее и куда менее болезненно.

— Давать вам осквернять тела усопших? — монахиня поморщилась. — Что за кощунственные желания! Чем больше страданий вы причините своими лезвиями, тем труднее после приходится белым сёстрам…

— Ну, будет вам, матушка Анета, — благодушно прервал её врач. — Я никоим образом не хотел унижать ваше занятие. Помогать безнадёжно больным уходить с миром — великое дело. Просто хочу напомнить, что сохранять им жизнь и здоровье — дело не менее великое.

В ответ на это монахиня лишь хмыкнула и отвернулась.

— А что в этой бочке? — спросила Рия, указав на пузатый бочонок, обложенный ящиками.

— Обезболивающий настой, — ответил Гальн. — Видите ли, Церковь допускает врачебные операции, но только если они не несут страданий для человека. Те, кто попроще, просто бьют по голове, чтобы бедняга отключился. Но многие, как и я, не одобряют подобного варварства. Поэтому раненому дают опийную настойку или отвар белладонны. Я не знаю, какое именно зелье в этой бочке, но это наверняка сильное болеутоляющее, и я бы не рекомендовал его пить, если нет желания поближе познакомиться с моим врачебным искусством.

— И часто ли приходится прибегать к вашим услугам?

— Увы, лезвие моего скальпеля — последний рубеж на пути к смерти, — вздохнул врач. — Видите ли, порой человека можно спасти, лишь отняв у него руку или ногу. Такую нехитрую, с позволения сказать, операцию могут произвести многие мои помощники, поэтому эта бочка полна до краёв. Обезболивающего средства понадобится много. Моя же задача — проследить, чтобы эта жертва не оказалась напрасной…

Так проходило почти всё время долгого пути в Лейдеран. По вечерам Дунгар бывал то среди маркитантов, то в командирском шатре, то возвращался к Рие. Игнат виделся с ней при любом удобном случае, но только когда войско вставало лагерем. Он решил, что, если появится в их экипаже, монахини испепелят его взглядом, узнав, кто он такой. Поэтому большую часть времени он просто глядел на неизменный пейзаж вокруг с тоской во взгляде.

В один из вечеров их с Драмом пригласили в командирский шатёр. Поначалу ничего интересного не происходило, разве что зашедший вагенмейстер отчитался о том, что двое солдат попались на краже куска солонины. Лорд Раурлинг, не моргнув глазом, велел всыпать каждому по два удара плетью, после чего смотритель обоза удалился.

— Чего мы ждём? — спросил Игнат, зевая.

— Сира Аллена Гримвуда, — ответил лорд Раурлинг. — Сегодня его силы присоединились к войску. Думаю, самое время кое-что обсудить.

Драм сидел рядом. С самого Энгатара он ехал в капюшоне и повязке, которые почти полностью скрывали его лицо. Когда в начале поездки лорд Раурлинг представил их с Игнатом сиру Глену Ашербаху, второму из командиров королевского войска, он не сказал, кем является Драм на самом деле. Из-за этого, стоило эльфу попасться рыцарю на глаза, тот косился на него с неизменным подозрением.

Глен Ашербах, старший сын кастеляна Чёрного замка, был совершенно лысым человеком с гладко выбритым лицом и беспокойным взглядом. И сейчас он, не выдержав долгого ожидания, дремал, опёршись на стол.

Лорд Джеррод Раурлинг в нетерпении ходил из стороны в сторону. Он был немолодым, но ещё крепким мужчиной средних лет, а его коротко бритый в начале похода подбородок уже покрыла густая чёрная щетина. Когда он доходил до края шатра и резко разворачивался, на его спине волнами колыхался алый плащ с чёрным медведем, положившим на плечо копьё. На очередном развороте Игнат задумался, смог бы медведь в самом деле держать копьё таким образом, и в этот момент в шатёр вошёл человек с окладистой чёрной бородой и крупными рублеными чертами лица. Будь он в полтора раза ниже, его можно было бы запросто принять за гнома.

— Сир Аллен Гримвуд, — воскликнул лорд Раурлинг, отчего сир Глен вздрогнул и очнулся ото сна, — наконец-то вы добрались! Итак, можем приступать. Драм, снимай капюшон.

Во всём королевском войске лишь Джерроду Раурлингу и Игнату было известно, кто такой Драм. Поэтому, когда он снял капюшон и открыл своё лицо, двое других командиров, увидевших тёмного эльфа впервые в жизни, тут же схватились за мечи. Даже после того, как лорд Раурлинг всё им объяснил, они всё равно глядели на Драма косо.

Командиры стали обсуждать численность войска, когда оно соединится в Лейдеране с силами Рорров, Гвилов и Кавигеров. Когда они заговорили о том, как лучше использовать магические силы Игната, он вдруг спросил:

— Не маловато ли с нами людей?

Три пары удивлённых глаз направились на него, но маг не унимался.

— Разве король не сумел собрать больше воинов?

— Сейчас не время отправлять в бой все силы, парень, — ответил басом сир Аллен Гримвуд. — Если его величество решит собрать все силы, знамёна с плащами будут куда как пестрее. Чёрные плащи людей Ротвальдов, белые накидки Брэннов, зелёная одёжка Арстенов…

— Зелёная? — усмехнулся Игнат. — Прямо как у эльфов.

— Свезло же тебе, что тебя не слышит лорд Арстен, — вздохнул сир Аллен. — Он эльфов на дух не переносит. Двое его старших сыновей с верными людьми как-то вздумали поохотиться в Северной пуще, чуть глубже, чем заходили обычно. Нарвались на эльфийскую засаду. Их тела нашли спустя три дня: без глаз, носов и ушей, а всю кожу покрывали вырезанные ножом письмена… Даже охотничьих псов изувечили, сволочи остроухие!

— Да уж, — поёжился маг, — то ещё зрелище.

— Вот с тех самых пор Освальд Арстен люто ненавидит эльфов. У него остался последний младший сын, которого он бережёт как зеницу ока. И уж будь уверен, при первой же возможности он сам бы повёл в бой своих людей. Его лучники не знают промаха и поднаторели в убийстве остроухих, как никто в Энгате. Недаром замок Арстенов зовётся Равенморн. Знаешь, что это значит по-эльфийски?

— Что-то, про воронов? — предположил Игнат, пожав плечами.

Сир Аллен пригладил бороду и вдруг громко засмеялся.

— Скажешь тоже, вороны! Нет, это значит «погибший лес». Говорят, Арстены сами так замок назвать решили, в назидание. Это ведь кто-то из их предков наречие эльфийское выучил… Я б не смог. Чуждое оно какое-то, неприятное, словно змея шипит. Хотя у эльфов этих проклятых всё не по-людски. Слыхал, у них даже бабы воюют. Вот бы такое увидать! Хотя, если они только из засад стреляют, то, наверное, и не увидим. Но если остроухие вздумают биться иначе…

— Лесной народ не станет сражаться иначе, — неожиданно заговорил Драм. — Их стезя — скрытность и неожиданность. Ловушки, засады, безумные воины, достигающие врага за один удар сердца.

— Да уж, — засмеялся лорд Раурлинг, похлопав по плечу сира Аллена, недовольного, что его перебили. — Дунгар рассказывал об этом. Но, думаю, наши воины голозадых эльфов не испугаются. Я привёл отличных стрелков из Гримхолда. Такие цели будут для них что тренировочные мишени.

— Увы, основной наш противник — не лесной народ, а силы Халантира, — продолжал Драм, но, увидев непонимание на лицах, добавил. — Позвольте объяснить. Что вы чувствуете, видя гоблина?

Лорд Раурлинг сказал: «мерзость»; сир Глен Ашербах процедил сквозь зубы: «отвращение»; а сир Аллен Гримвуд ответил — «смазку для меча», пожав плечами.

— То же самое думают воины халантирских эльфов о людях. Они упражняются годами. Меч и копьё для них — продолжение руки, а доспехи — вторая кожа. Эльфы быстры, сильны и, что самое главное, ничуть не боятся вас. Их нельзя недооценивать.

— Ох, повезло тебе, что говоришь это здесь, а не перед моими воинами, — усмехнулся сир Глен, — иначе я бы приказал отрезать тебе язык. Такие разговоры подрывают боевой дух похлеще мокрых сапог, и я их терпеть не намерен.

— Разумеется, — согласился Драм. — Но вам вряд ли известно, как именно воюет Халантир.

— Так расскажи нам, — предложил лорд Раурлинг. — Я тебя для того сюда и взял.

Сначала господа командиры относились к речам Драма с подозрением, но спустя всего несколько минут, все они с интересом ловили каждое слово, лишь изредка прерывая эльфа вопросами. Драм рассказал всё, что ему было известно: от эльфийского способа плетения кольчуги до тактик и построений, принятых в Халантире. Что-то из этого он почерпнул из книг, а что-то слышал от сородичей много лет назад, а потому честно предупредил заранее, что помнит всё не в точности.

— Лордам Энгаты в прошлом доводилось воевать с Халантиром, — заметил лорд Раурлинг, когда Драм закончил говорить, — правда, в дремучей древности, ещё до Эркенвальда. А ещё раньше люди огнём и мечом отвоевали себе место для жизни, очистив эти края от эльфов и их лесов. И пусть с той поры остались только легенды, но, судя по рассказанному нашим бледнокожим другом, мы не увидим ничего такого, что поразит наше воображение. Так что, несмотря на все их умения и сноровку, эльфов можно ранить, а значит и убить.

Лорд Раурлинг вздохнул и добавил, усмехнувшись:

— Война никогда не меняется.

Глава 4

Пару дней спустя войско добралось до Одерхолда, который угрюмо нависал над речным берегом, и показался Игнату мрачным нагромождением стен и башен. Здешний гарнизон давно покинул замок и отправился в Лейдеран, поэтому надолго задержаться королевской армии здесь не пришлось.

На остатке пути широких рек больше не встречалось, а деревушки становились всё меньше. К концу второй недели пути войско добралось до пункта назначения. Лейдеран оказался небольшим замком, окружённым непропорционально широким кольцом крепостных стен.

Издали замок выглядел неуклюжим гигантом, чей сон затянулся на век, из-за чего вокруг успел вырасти целый городок. Дома прижимались к стенам снаружи, царапали камни, умоляя впустить их внутрь, защитить от лесной чащи, что простиралась к востоку бескрайней тёмно-зелёной полосой. То был лес Илиниэр, таинственное обиталище лесных эльфов. Больше, чем Северная пуща, но, как говорили, меньше, чем древний лес Аэдморн, что у западных границ Ригена.

Этой крепости и предстояло стать временным вместилищем для объединённого войска Королевских земель и Хартланда до возможной атаки эльфов. Войска Кавигеров, Рорров и Гвилов уже неделю как стояли здесь лагерем. Часть разместилась внутри стен, часть — вокруг городка, окрасив вечернее небо сизым дымом сотен костров. Теперь к ним присоединились новоприбывшие. Наконец, долгий переход закончился, и тысячи людей смогли вздохнуть с облегчением, размять усталые ноги или сходить к маркитантам за выпивкой и развлечениями.

И всё же Драм чувствовал напряжение в воздухе, в голосах молодых и не очень воинов, отправленных на бой с невиданным прежде, могучим противником. Хоть окружающие и старались выглядеть непринуждённо, шутить и заниматься обычными лагерными делами, но эльф видел: все они лишь храбрились, от молодых и ретивых рыцарей с их оруженосцами до уже седоусых командиров и самого лорда Раурлинга.

Никто здесь не знал о враге больше, чем Драм. Эльфийская история и мышление эльфов были известны ему куда больше, чем всем остальным здесь вместе взятым, а потому он полагал, что понимает смысл этой войны. Впрочем: одно было ясно наверняка. Не важно, что послужило бы поводом для конфликта: убийство эльфа или эльфийки, провокация или даже неодобрительный взгляд на посла, оскорбивший того до глубины души.

Будь то лесной народ, верные Вечной королеве или сияющий Халантир, чьи обитатели давно покинули леса и пошли своим путём — все они помнили древнюю, почти сказочную даже для них самих эпоху, когда весь север Аталора, от северной тундры до побережья Великого и Пряного морей покрывала бескрайняя чаща, под сенью которой некогда и зародился народ эльфов. Шли века, леса стали чахнуть и отступать, а вдобавок прибывшие с юга людские народы принялись освобождать жизненное пространство. Они вырубали леса, истребляли ослабленных эльфов и навсегда остались в их памяти жестокими захватчиками.

Из прежнего гигантского леса ныне уцелели лишь отдельные осколки вроде Северной пущи, Илиниэра или Аэдморна. Пусть они и были огромны, но оставались лишь тенью былого торжества природы.

Конечно, Драм понимал, что обычный эльф-ремесленник вряд ли станет обвинять род человеческий во всех своих бедах. Но всё же он склонялся к единственной неутешительной мысли: цель эльфов не власть и не богатство, не политические и не торговые выгоды, как это бывает в людских воинах. Они пришли забирать то, что считают своим, а потому будут безжалостны. С этими недобрыми мыслями он незаметно погрузился в тревожный сон. Всё-таки столь долгий путь утомил его не меньше остальных.

Следующий день прошёл настолько мирно, насколько это вообще было возможно в военном лагере. Прибыли люди из Эрбера под предводительством сира Бривоса Таммарена и полсотни рыцарей Пепельного зуба. Аран Кавигер, лорд Лейдерана, высокий и, несмотря на возраст, крепкий мужчина с пышными седыми бакенбардами, предоставил пустующие комнаты замка под проживание командиров и почти всё время проводил с Раурлингом и другими офицерами в обширном холле, выделенном для обсуждения военных планов.

Игнат сумел выпросить комнату для Рии и Дунгара, но гном, хитро подмигнув, отказался, заявив, что ему больше по душе спать в палатке под звёздным небом, как в старые добрые времена. Драм замечал, что молодой маг и девушка стали гораздо ближе за последние недели. Глядя на них, он вспоминал родной подземный город и тех, кого некогда любил. Отец нередко подчёркивал важность продолжения рода. «Хоть этельдиар смертен, — говорил он, — но семья — бессмертна.» И он был не далёк от истины: дом Дирен вёл свою историю почти от самого Изгнания, когда этельдиар навсегда покинули подлунный мир. Впрочем, вряд ли, думал Драм, трус и предатель достоин стать продолжением семьи. Пусть теперь эта обязанность ляжет на плечи его сестры.

Иногда Драм думал, что будет, если он всё-таки решит вернуться? Но потом в голову приходили возможные последствия, и он тут же отказывался от этой мысли. Ему слишком хорошо и не понаслышке было известно пыточное мастерство gvaur’adessiraid, магов боли, искуснейшие из которых принадлежали как раз к дому Верессар, чьего сына он имел неосмотрительность убить.

Драм вспомнил о просьбе старого алхимика и нащупал во внутреннем кармане амулет в форме паука, чьи тонкие лапки сжимали прозрачный голубоватый камень. Эльф всё ещё был намерен отправиться в Лунное пристанище после окончания войны, чтобы попытаться отыскать Лару Ламенмар, таинственную владелицу этой безделушки. Конечно, если он останется в живых, но теперь Драму искренне хотелось в это верить.

Если прежде он мечтал лишь о смерти, что искупит его позор пред ликом богов, то нынче ему хотелось жить как никогда. Но вдруг он не сумеет отыскать Лару там? Тогда из Лунного пристанища он поедет на восток. Туда, где тёмные эльфы осмеливаются жить на поверхности, силясь выжить в этом проклятом, ненавидящем их, мире. Разыскивать девушку этельдиар по имени Лара Ламенмар — это всё равно, что искать песчинку в пустыне. Драм вздохнул и спрятал амулет обратно. Ему почти перестали сниться сны. Он считал это недобрым знаком, но продолжал каждый раз, увидев в небе луну, еле слышно шептать молитву Селименоре, прося её позаботиться о душе Таринора.

До встречи с этим человеком весь его мир крутился вокруг поруганной чести, несбыточной мести и самобичевании. Наёмник же, наверное, сам того не ведая, вывел Драма из порочного круга, заставил увидеть, как на самом деле огромен этот мир, и сколь огромное количество смыслов и целей можно в нём отыскать.

Драму с Игнатом выделили одни покои на двоих, и если маг почти целый день где-то пропадал, то эльфа лорд Раурлинг попросил поменьше бывать на людях, поэтому тот целый день просидел в четырёх стенах. Из добровольного заточения его вызволил Игнат. Маг вернулся вечером и буквально за руку утащил Драма на ужин, где их уже ждали Дунгар и Рия. Комната девушки наполнялась ароматом жареного на огне мяса, на которое проголодавшийся эльф набросился с завидным аппетитом.

— На вот, запей, — по-отечески проговорил гном, наполняя кружку из стоящего рядом пузатого бочонка. — У маркитантов прикупил. Не чета кислому пойлу, что дают солдатне! Пить вино из кружек, конечно, не дело, но…

Прожевав кусок сочного свиного окорока, Драм, к удивлению остальных, взял кружку и отхлебнул солидный глоток.

— Вот что дальний путь делает! Прежде всё отказывался, а теперь, гляди-ка, хлещет, как не в себя.

Драм действительно никогда не слыл большим любителем выпить. Хоть спиртное и не было редкостью на столах этельдиар, вкус у него был настолько гадкий, что не спасало даже обилие специй. Звали этот напиток «пряным вином» и пили из крохотных чашек либо по большим праздникам, либо на траурной тризне. И если в первом случае дозволялось заедать, перебивая отвратительный вкус, то вот традиции траура требовали прочувствовать горечь утраты в полной мере.

Предложенное гномом вино на вкус Драма оказалось непривычно сладким, но куда приятнее на вкус, чем та мерзкая желтоватая жидкость, которую его когда-то заставляли выпивать на похоронных обедах. «Неудивительно, что многие на поверхности питают слабость к выпивке», — подумалось ему, и в этот самый момент он подавился и закашлялся.

— Не тем горлом пошло? — усмехнулся гном. — Да ты пей, пей, не слушай меня, дурня старого. Мне не жалко совсем… Я потом ещё думал кое-к-кому наведаться. Говорят, к войску наёмники примкнули, «Терновые клинки».

Дунгар выжидающе посмотрел на остальных, но, увидев на лицах лишь непонимание, продолжил:

— Значит, не слышали? Они на западе дела свои проворачивают, Золотой берег, Атерланд — торговцы оттуда частенько в столицу с их людьми ездят. А за главного у них, между тем, эльф. Айденом звать. Должно быть, любопытный тип, а с такими пить — одно удовольствие.

— С чего бы эльфу воевать с себе подобными? — удивилась Рия.

— Ну, эльф из него, как из меня епископ, — ответил Дунгар. — Он всю жизнь среди людей прожил, так что особой нежности к своим чужеземным собратьям не питает. Да и остроухие из его отряда тоже.

— Целый наёмничий отряд эльфов? — спросил Игнат.

— Не целый, — возразил гном. — Каждый четвёртый, наверное, включая полукровок. Этим-то кроме как в наёмники и идти-то больше некуда.

— Но как они покажут себя в настоящей битве? — задумчиво проговорил Драм. — Охранять торговые обозы и сражаться на поле боя — совсем разные вещи.

— Ну, Айден известен не только за смазливую мордашку. Прежде чем отряд сколотить, он в Акканте сражался. Тамошние правители вечно между собой грызутся, так что с военным делом знаком не понаслышке, уж поверь. О! — гном всплеснул руками. — Раз уж речь об Акканте зашла, гляньте, что я у маркитантов ещё прикупил.

Дунгар отошёл в сторону и вернулся с массивным арбалетом, переднюю часть которого украшала деревянная воронья голова с острым клювом.

— Глядите, красота какая! Что ни говори, а аккантийцы в самострелах толк знают. Ясеневая дуга, воловья жила… Прелесть! Я его как в руки взял, так и влюбился, тут же у торгаша попросил стрелу, чтобы испытать, значит. Зарядил, рычаг нажал, тетива прямо запела… Угодил прямёхонько в мешок с зерном, рядом с его ногой, а он руками замахал, закричал: «Атенцьоне, сеньоре! Атенцьоне!» Нахваливает, значит. Я ему и говорю, мол, да, сам вижу, хороший арбалет, беру. Цену он, конечно, задрал будь здоров, но вещица славная, стоит своих денег.

— Дядя, зачем тебе арбалет? — укоризненно спросила Рия.

— Лорд Раурлинг запретил мне идти в бой вместе со всеми. А я холмик найду, да постреливать буду. Глядишь, в кого-нибудь из засранцев да попаду, всё нашим ребятам проще будет…

Ужин продлился недолго, и в завершении Дунгар предложил Драму отправиться с ним, но эльф отказался и решил вернуться к себе. Там он и уснул, не дождавшись Игната, который вернулся сильно затемно.

На следующий день их обоих разбудил посланник от командования. Время было к полудню, и Драм удивился, что ему удалось проспать так долго. Когда они с Игнатом прибыли в холл, лорд Раурлинг представил их остальным командирам, которые, ожидаемо, восприняли появление тёмного эльфа с недоверием.

— Разведчики доложили, что армия Халантира встала лагерем в полутора милях к югу от Лейдерана, — проговорил лорд Раурлинг. — Должно быть вышли из леса ночью.

— Халантирские ублюдки и впрямь сговорились с лесными эльфами, — ожесточённо сказал тот, кого ранее представили как сира Торрена Гвила.

Он пригладил роскошные светлые усы и почесал голову, волосы на которой давно переместились ближе к затылку. Он хотел было что-то сказать, но русоволосый парень лет двадцати, стоявший рядом, опередил его:

— Дозорные проглядели целую армию. Они заслуживают хороших ивовых розг, да так чтобы до крови!

— Ивы вокруг в избытке, — заметил лорд Раурлинг, — но вот людей не так много. Искать виноватых будем после, сир Робин. У вашего племянника горячий нрав, сир Торрен. Надеюсь, в битве он столь же беспощаден.

Рыцари усмехнулись, а сир Робин Гвил смущённо отвёл взгляд.

— И сколько же там эльфов? Хоть подсчитать успели? — спросил сир Аллен Гримвуд.

— Тысячи три, не меньше, — ответил лорд Раурлинг.

Командиры нахмурились. Кто-то тяжело вздохнул.

— И неизвестно ещё, сколько таится в лесу, — сказал сир Глен Ашербах, приложив ко рту кулак. — По счастью, конницы у них немного. А ещё к нам присоединились несколько отрядов наёмников. Среди них известные на западе «Терновые клинки». Усилим ими фланг.

— «Терновые клинки»? — вскинул брови усатый. — В бою я их не видел, но слыхал, в их рядах немало полукровок, а предводитель у них и вовсе эльф. Думаете, можно доверять фланг этому сброду?

— Вы боитесь, что они побегут? — перебил Раурлинг.