Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков

1. Практически ежедневно я садился за стол, включал магнитофон и тщательно записывал диалоги с кассеты. Ценность этого упражнения невозможно преувеличить, и я страшно радуюсь, когда мои нынешние студенты в наше компьютерное время поступают так же: садятся и записывают эти диалоги на слух. Это же настоящее «открытие пути слуха», по Райнхильд Брасс! (Кто не пропустил главу «Миры Вольфганга Ауэра», тот поймёт.) Приходилось вслушиваться в каждое слово, разбирать элизии, искать в словаре незнакомые слова, которые сначала нужно ещё расслышать! Бывало, какое-нибудь место не давалось мне несколько лет. Ведь параллельно я учился по учебнику Карулина и Черданцевой, а там темп и последовательность подачи материала совсем другие. Вся эта возня очень напоминала возню маленького ребёнка с родным языком: надо расслышать (это главное!) и постараться уловить смысл, то есть связать слова с контекстом, параллельно пытаясь как-то реагировать, в том числе и повторяя (по мере сил) то, что говорят родители.

Мы к этому вскоре вернёмся.

2. Вторая, и самая приятная фаза работы над диалогами – это стирка. Даю рецепт.

Живёте без стиральной машины. Время от времени стираете руками, причём не только себе, но и маме, и бабушке (в то время мы жили втроём). Руки во время этого процесса заняты, а вот голова совершенно свободна. Берётся магнитофон (погуглите, что это такое) и ставится кассета с диалогами. И слушается, слушается… И постепенно запоминается, так что если сейчас с моей уже оцифрованной записью этих диалогов что-то случится, то я её смогу воссоздать по памяти.

Хорошие диалоги устроены так, чтобы их не просто было приятно слушать. Они дают изобилие примеров беглой, идеально правильной и понятной речи, причём персонажи говорят не слишком быстро, так, чтобы за ними можно было повторять. Кроме того, в самих диалогах одни и те же фразы многократно повторяются. Это не производит впечатления нарочитости: в повседневной жизни мы тоже постоянно повторяем друг за другом. Замечали, когда? Когда переспрашиваем. Таким образом, диалоги очень легко запоминаются. Мы с Аней и Сауле разыгрывали их как мини-спектакли и по мере нашей фантазии сочиняли к ним некий методический материал: придумывали всякие задания и упражнения.

Ох, как бунтовали потом некоторые мои студенты против «механического» повторения диалогов! Но это были далеко не лучшие студенты. Лучшие понимают:

• запоминание больших кусков (ну, как больших…) текста на иностранном языке – это прекрасно; собственно, один из аспектов понятия «выучить язык» в том и состоит, чтобы запомнить на нём как можно больше всего на память;

• повторяя диалог дословно, я не напрягаюсь, не прикладываю лишних усилий, что очень важно для правильного построения нейронных связей: и верхние и нижние отделы мозга работают согласованно и плавно, и всё это сопровождается приятными эмоциями;

• разыгрывая сценку, я отвлекаюсь от себя самого и становлюсь персонажем: вспомните роли в группах по методу Китайгородской; это опять-таки помогает не напрягаться и не думать лишний раз «Так что же мне сказать?!»: всё уже придумано до нас;

• моя речь идеально правильна именно при условии, что я не начинаю её придумывать (как раз придумывание делает нашу речь затруднённой);

• более того, она идеально правильна, хотя у меня пока нет никаких знаний!

Всё это делает разыгрывание диалогов или частей диалогов идеальным средством освоения устной речи.

3. Запомнив диалог и разыграв сценку, вы можете начать её видоизменять, подставляя другие реалии, покупая, например, билет не во Флоренцию, а в Неаполь, заказывая не тирамису, а панну котту, поворачивая не направо, а налево. Обнаруживается, что каждый выученный диалог даёт вам средство для приятного и эффективного общения во множестве ситуаций повседневной жизни.

Учебники: как не надо

Сижу на семинаре преподавателей немецкого языка. Четыре с половиной часа воскресного времени… написал бы – коту под хвост, но не напишу, потому что в результате созревает уверенность в необходимости писать уже эту книгу, сколько можно!

Основной вопрос семинара: как получше кормить с ложки взрослых людей, которые в состоянии есть сами? Как облегчить им процесс переваривания каши, которую они хотят есть? Вывод: каши надо им давать поменьше, чтобы проглотить можно было зараз, сопровождать процесс поднесения ложки разнообразными ужимками и танцами и строго следить за дозировкой. В идеале сколько дадим на входе – столько должны получить и на выходе. Сказали участникам курсов три слова, поиграли с ними, покатали на языке – эти же три слова, но уже в исполнении ученика, получим и на выходе. Лучше меньше да лучше!

Сижу и думаю: авторы всех этих методик и учебников когда-нибудь ели? Завтракали, обедали, ужинали? И ходили потом в туалет? Если да, то они могли бы заметить интересный факт: масса пищи, полученной сверху, почти равна массе выданного снизу результата. Разница, которую и составляет объём усвоенных корифеями дидактики питательных веществ, ничтожно мала. И вот, понаблюдав за своим пищеварением, корифеи сделали логичный вывод: а зачем работать на унитаз? Надо съедать только сами питательные вещества! Три грамма съел – зато три грамма и усвоил, и в туалет ходить не надо. Класс.

Увы, но человек не так устроен. Чтобы усвоить три грамма питательных веществ, ему необходимо съесть килограмм пищи. И этот килограмм съеден не зря. Именно он и обеспечивает пищеварение. Тремя граммами не наешься. Как не организовывай пищеварение в соответствии с последними достижениями дидактики… ой, то есть физиологии.

Вот сижу и хочу это всё высказать коллегам. Но они не хотят слушать. Их бизнес – это кормить. С ложки. И ложка не должна быть слишком тяжёлой. Для них.

Обратите внимание: диалог, который вы услышите на первом занятии по методу Китайгородской, длится минут десять. Десять минут, уверяю вас – это очень много. Кто учил языки самостоятельно или преподавал их, знает, как иногда диву даёшься: берёшь полноценный, интересный, эмоциональный диалог, содержащий массу интересных сведений и языкового материала, и оказывается, что он длится 35 секунд. На таком диалоге можно целое занятие построить, и ещё домашнее задание дать, и на следующем уроке продолжить. И это 35 секунд! А тут 10 минут.

Десятиминутные, как их неудачно называет Китайгородская, «полилоги», а на самом деле, диалоги с участием многих персонажей (слово «полилог» есть, но оно означает «болтун», то есть тот, кто много («поли-») разговаривает), содержат материала на несколько недель работы. Это та самая обильная пища, тот самый полноценный обед, о котором мы с вами говорили выше. На то, чтобы просто воспринять такой диалог (съесть блюдо дочиста) уходит целое большое занятие. (В этом, правда, и состоит минус: ну, представьте себе, что вам целых полтора часа нужно только вдыхать.)

Однако если авторы пособия предлагают вам для начала трёхсекундный диалог типа: «Привет меня зовут Вася, а тебя? Меня зовут Петя, пока, Вася! Пока, Петя!» – знайте, что вас держат за дурачков и хотят накормить миллиграммом пищи. На занятии с использованием такого пособия вас не будет покидать ощущение неуловимой профанации: вроде всё правильно, вот он, немецкий (английский, французский, итальянский…), но что-то не то.

Это ощущение возникает оттого, что ваши чувства не получили пищи для восприятия.

Здесь вы можете перейти сразу к главе о чувствах. А я пока расскажу тем, кто привык читать по порядку, о некоторых дальнейших итальянских приключениях.

Кастеллеоне: учимся общаться

В марте 2000 года отец Серафим позвал нас с Кириллом в сакристию и спросил: «У вас есть паспорта?» Оказалось, что в августе на празднование Всемирного дня молодёжи в рамках торжеств Великого юбилея в Рим едет делегация из приходов Казахстана в количестве ста человек, и что на Усть-Каменогорск выделено два места. И отец Серафим хочет послать нас с Кириллом.

Сделали паспорта, сделали – в то время ещё они были нужны – выездные визы. И в начале августа оказались в поезде, идущем в Алма-Ату.

Католический собор на улице Софьи Ковалевской. И первый человек, с которым можно заговорить по-итальянски: отец Массимо из Капчагая. Тут же и второй: Мирко из францисканского монастыря. И оказалось, что язык мой работает! Два года занятий даром не прошли!

Конечно, теперь мои ученики достигают такого же, и даже большего результата за месяцы, а не за годы. И тут необходимо сказать об одном – но для многих в торопливом мире существенном – минусе самостоятельных занятий языком: хорошо это всё, но медленно. Я понимаю, что противоречу сам себе, но у любого листка бумаги, в том числе и у листка, на котором написан панегирик самостоятельности, есть другая сторона; и какая из этих двух сторон, собственно, вторая, оборотная, а какая первая, главная – выбираем мы сами.

Впрочем, противоречие здесь мнимое. Да, занятия с преподавателем в разы увеличивают эффективность вашего обучения: но лишь в том случае, если вы учитесь сами, а он вам только в помощь. Если же вы ждёте, что вас научат, – ждите.

Третьим итальянцем, с которым я вступил в диалог, стал водитель автобуса, который должен был отвезти нас в Кремону. В Кремоне мы поселились в семинарии. Когда-то в этом здании на окраине была шелкоткацкая фабрика. Квадратный внутренний двор был превращён в сад, а в центре стояла уродливая шестигранная церковь постройки шестидесятых годов со стенами из стеклоблоков и с какой-то просто невероятно, немыслимо отвратительной акустикой. Вот благодаря этой акустике я и прослушал, что на следующую неделю отправляюсь жить в Кастеллеоне. А не в Пиццигеттоне, откуда был родом отец Массимо. Пришлось переспрашивать.

Принявший меня Эудженио Клеричи оказался, как и я, учителем. Как и я, истории. Как и я – и латыни. Как и я – в лицее (так называется в Италии школа старшей ступени). И был он активным краеведом, что мне всегда в людях импонировало. Стоило ли говорить: не было предела их с Катей радости, когда при встрече выяснилось, что я говорю по-итальянски. Вопрос о том, как же общаться с говорящими только по-русски гостями, мучил их больше всего.

Обратите внимание: для итальянцев вопрос об общении вообще важнейший. Если и пока оно складывается легко (пусть даже поверхностно!) – у вас есть в Италии надёжный друг. Но конфликт или просто отказ от общения также легко могут сделать вас в глазах этого друга врагом – а вы и подозревать ни о чём не будете, пока поведение вчерашнего друга не станет совершенно неадекватным.

Поэтому СОВЕТ: если собираетесь в Италию – а) учите итальянский и б) собирайте в кучу все свои лучшие социальные качества.

Видимо, мне в тот раз удалось и первое, и второе. И я вознаграждён был щедро: нас с Мишей щедро кормила Катя, Эудженио рассказывал об истории Кастеллеоне, его двенадцатилетний сын Томмазо ездил с нами на все экскурсии и в паломнические поездки, а глазастая пятилетняя Глория больше молчала и стеснялась, но была само обаяние.

Было бы несправедливо не упомянуть тех, без кого мой язык никогда не стал бы живым, моих собеседников и друзей: Альберто и Анну-Лауру, Константина и Челесте… Кстати, Константин сам выучил итальянский, слушая радио в кабине грузовика. Со своим румынским дипломом инженера он работал в Италии шофёром, пока не легализовался и не нашёл работу по специальности; теперь он уже давно полноправный гражданин и за него на фирме крепко держатся, а когда-то пришёл он в Италию нелегально, пешком, через горы на словенской границе… Вот вам ещё одна история о человеке и языке.

По сути дела, всё, что было дальше, – это только об одном: ехать в «страну изучаемого языка» можно на любом уровне его освоения. Главное – не бойтесь нырять в океан, не важно, какой у вас разряд по плаванию. Нырнув, вы же не откажетесь плыть только потому, что не умеете плавать как Ихтиандр? Как умеете, так и поплывёте, верно? То же самое и с языком. Там, в краю далёком, ваши собеседники не ждут от вас совершенства. Они вообще ничего от вас не ждут. Но если они вам и вправду интересны, если они для вас люди, а не обслуживающий персонал, то и вы для них будете человеком. А значит, вам не только простят ваши языковые несовершенства: их просто не будут замечать.

Учимся воспринимать речь на слух

Давайте, раз уж мы не боимся несовершенств, рассмотрим одно из них поближе.

Интересная штука: все боятся неправильно сказать. А ведь самое неприятное вовсе не это: самое неприятное – неправильно понять. Тебе говорят «направо», а ты идёшь налево. Тебе говорят «три остановки», а ты едешь пять. Тебе говорят «передайте кусочек соседу», а ты его забираешь себе. Тебе рассказывают что-то важное – а ты только вот это и улавливаешь: ох, ему так важно рассказать мне это!..

Отсюда ВЫВОД: ещё на берегу учитесь восприятию беглой речи на слух. Нет ничего важнее.

Можно виртуозно делать упражнения и уметь объяснить все наклонения глагола, но если пасуешь перед обычной устной речью – бессмысленно знать грамматику. Все заклинания «я визуал, я визуал!» не помогут: никто не будет специально для вас писать объяснения в тетрадке или выводить их на экран. Увы, но развитие гаджетов неуклонно делает цивилизацию ещё более удобной именно для визуалов: вот тебе карта, вот тебе стрелочка, ты здесь, тебе – сюда. Тем важнее становится не утерять навык отчётливого словесного объяснения и правильного понимания слов. Волшебные устройства, всё за нас знающие, придуманы благодаря тому, что человек виртуозно освоил разные языки, в том числе и те, которые сам создал. Но тем, кто ими пользуется, эти же устройства помогают стать безъязыкими. Не попадитесь.

Повторю: вас-то поймут. Главное, чтобы поняли вы. Поэтому используйте техники, специально нацеленные на то, чтобы научить понимать на слух беглую речь. Ваш уровень понимания должен быть выше, чем ваши речевые возможности: ровно так, как это бывает и с родным языком.

Что это за техники? В хороших учебниках много аудиофайлов с текстами или диалогами, задача которых – не столько научить вас воспроизводить речь, сколько приучить к восприятию быстрой и не всегда отчётливой (то есть нормальной) речи на слух. В лучших пособиях речи нарочито медленной или упрощённой «для учебника» вы просто не найдёте. Важно понимать, что две задачи: научиться говорить и научиться понимать на слух – очень разные, в том числе по методам их достижения. При этом нетрудно догадаться, какая из них первична и даёт опору другой. В самом деле, что было раньше, услышанная речь окружающих или собственная речь? Откуда возьмётся вторая, если не станет продуктом переживания первой? Ребёнок (или начинающий осваиваться в языке взрослый) слышит речь на новом языке. Русские лингвисты сейчас начнут кидаться тяжёлыми и дурнопахнущими предметами, но скажу: он слышит новый язык. (Дихотомия «речь/язык» сильно запутывает дело. Возможно, благодаря этой паре слов лингвисты подсознательно полагают, что язык нельзя воспринять на слух. А следовательно, ручку в зубы и вперёд. Учим алфавит.)

Так вот: новичок слышит язык, и (тем он и отличается как от животных, так и от мерзких машин) пытается на него реагировать не только не-языковым поведением, но и языковым – то есть в ответ на услышанную речь пытается выдать опять-таки речь. Если выученная собачка в ответ на просьбу принести тапки идёт и приносит тапки, то учащийся слушая окружающих ребёнок в ответ на такую же просьбу переспросит: «Таписьки?» И услышав в ответ: «Да, тапочки принеси, пожалуйста», – не просто постарается – возможно, не без ошибок – оказать услугу (а заодно и понять, в чём точно заключалась просьба), но и многократно повторит звучание слова «тапочки». Нет, стоп! Даже не так: не звучание слова он повторит, а слово. И только все эти действия вместе: и беготня, и ошибки (что именно взять? Что именно с этим предметом сделать?), и проборматывание слова – только все эти действия вместе можно назвать освоением языка или осваиванием в языке.

Я бы не решился, в отличие от господ лингвистов, особенно структуральных, отделять здесь «языковые» явления от «неязыковых». Почему движения рта, проговаривающего слово – это языковое явление (кстати, в произнесении каждого звука речи участвует тысячами микродвижений всё тело; какие из этих движений отнести к языковым, какие нет?) – а движения ног, бегающих в поисках чего-то, что, кажется, просит, кажется, принести папа, это внеязыковое явление? Неееет, один и тот же ребёнок (ребёнок, а не мозг!) всеми этими действиями осваивает и мир, и язык, и языковую картину мира. И они неотделимы друг от друга.

Так о чём речь? О том, что и для вас искусство понимания речи взрос… ой, тех, кто уже бегло говорит на новом для вас языке – первично и служит базой для ваших попыток им на этом языке отвечать. Поэтому смело бросайтесь в общение с говорящими на языке, и смело делайте ошибки, постепенно выгребая к верному пониманию того, что же от вас требуется. Поэтому – вот наконец-то вернулись! – используйте специальные техники, чтобы облегчить себе понимание на слух (на самом деле речь не о понимании, а о восприятии речи на слух).

Так вот: существуют специальные пособия, нацеленные именно на заточку ваших ушей (и мозга) для восприятия речи на слух. (Например, для итальянского это Primo Ascolto, Ascolto Medio, Ascolto Avanzato издательства Edilingua). Посмотрим, как они работают, и поймём, что нужно делать, если таких пособий под рукой нет.

Первое, о чём заботятся авторы, – выбить из вас намертво въевшееся представление о «понимании», без которого, якобы, хана. Прежде чем понимать хоть что-то, надо это что-то воспринять, в данном случае – расслышать. А когда расслышишь, обычно выясняется, что и понимать-то нечего, всё уже ясно. Поэтому каждое задание сопровождается мантрой: «ничего, если встречаются незнакомые слова», «ничего, если вам не всё понятно».

Задания первого типа самые простые: вы слушаете текст, и видите перед собой ряд слов или фраз. Нужно определить, какие из них в звучащем тексте есть, а каких нет. Внимание: что для этого необходимо? Уметь читать, скажете вы. Верно – но зачем? Затем, чтобы фразы, которые вы не слышите, а видите, тоже звучали бы для вас, чтобы вы их слышали внутренним слухом! (См. статью о Райнхильд Брасс и о её книге в главе «Миры Вольфганга Ауэра»). Потому что нельзя сопоставлять видимое со слышимым, а только слышимое со слышимым. То есть: вы ещё не включили аудио, а пособие уже развивает ваш слух!

Задания второго типа – на общее понимание услышанного, как раньше, помните: «Смотри картинку – слушай пластинку». Например, определить, о каких блюдах идёт речь или о ком из людей. Самим говорить ничего не надо, следовательно, можно расслабиться.

Задания третьего типа: на слух вписать недостающие слова в предложения.

Задание четвёртого типа: тесты. Это реклама пива или чипсов? Кулинарной книги или ресторана? Концерта или диска? На дорогах пробки из-за аварии или из-за погоды? Забастовка продлится три недели или три дня? И тому подобное.

Задания пятого типа: даже не так важно, что сказано, но какова реакция собеседника? Он понял или нет? Согласен или нет? Доволен или нет?

Эти задания работают как острый перочинный нож, который с разных сторон равномерно заостряет карандаш вашего слуха. С каких сторон? Об этом речь в главе о чувствах.

Теперь – что же делать, если таких пособий под рукой нет? Да то же самое!

1. Вы слышите речь (текст) на изучаемом языке. Постарайтесь не столько понять, о чём говорят, сколько расслышать, что говорят. По возможности всякий раз повторяйте за собеседником, лучше вслух. Но, пожалуйста, повторяйте то, что он сказал, а не ваш перевод сказанного на родной язык! Последнее – абсолютно контрпродуктивно, потому что в этом случае вы своими руками разрушаете только что созданные нейронные связи.

2. Создавайте картинку. Воображайте по возможности всё, что слышите. Хоть как-нибудь. Если не получается, не стесняйтесь задавать вопросы. Ведь если воображение отказывается работать – скорее всего, это значит, что вы не улавливаете даже общего контура смысла.

3. Выделяйте в речи собеседника (или в аудио, которое слушаете) ключевые слова и просто отдельные слова и выражения. Знакомые (привет старому другу!) и наоборот, новые, которые удалось расслышать и понять. Повторяйте сами, просите повторить, записывайте…

4. То, что вам так нравится: поверх слов понимайте, о чём речь. Только я не о переводе на родной язык, а о создании общего образа: ага, эта штука дорогая, но вкусная, а вино испанское красное – супер, а тут висит такое блестящее и ему нравится… да, это опять о воображении.

5. «Ему нравится» уже прозвучало, так вот: слушайте даже не столько речь, сколько говорящего. Перенесите акцент на «кто», а не на «что». Если вам интересен собеседник или персонаж, вам будет легче внимать его речи, вы найдёте в ней больше оттенков смысла и эмоций – а смыслы и эмоции взаимно усиливают друг друга и облегчают восприятие.

Краткое отступление о восточных деву… ой, языках

В этой книжке была задумана ещё одна глава: Норыль саранхе. О корейском. Но я её не написал. Во-первых, за два года занятий я корейского так и не выучил. А во-вторых, она может и интересная бы получилась, и даже очень – но не с точки зрения освоения языков. Сначала я бы красочно рассказал о девушке, из-за которой стал учить корейский (хотя она его не знала, это яркий пример притянутого за уши «зачем»; «почему» было очень простым – мне было интересно выучить восточный язык). Наш роман начался в поездке, о которой я рассказываю в главе об итальянском (тот, кто в Риме влюбляется в кореянку, тот я), а завершился в Алма-Ате, но как!.. Потом ещё более красочно я рассказал бы о той девушке, что мне его преподавала, и о некой прогулке в горы…

Так, стоп!

Всё, что я хотел сказать по делу, сводится к следующему:

1. Не бойтесь восточных и прочих экзотических языков. В частности, корейский обладает кристально ясной структурой (что вообще свойственно агглютинативным языкам) и, пожалуй, самой логичной и удачной в мире письменностью под названием хангыль.

2. Однако вам потребуется незаурядная механическая память. Мне было очень трудно главным образом потому, что памяти не за что было зацепиться: что «девять», что «морковка», что «завтра», что «думать» – все слова для моего русского уха звучали совершенно одинаково.

3. Я считаю, что потерпел поражение в борьбе с корейским не потому что «язык трудный», и даже не потому, что у меня всегда были и остаются проблемы с механическим («тупым») запоминанием, а именно потому, что на наших занятиях было всё наоборот, всё как не надо. Если вы возьмёте эту книжку и представите себе урок, методично и скрупулёзно построенный вопреки моим рекомендациям – получатся наши уроки корейского и наши учебники корейского. Так что та моя неудача убедила меня в моей правоте.

Удачи вам!

О чувствах

Чувства? При чём тут чувства? Ну да, чувства. Нет-нет, не эмоции, а чувства. Об эмоциях будет речь в своё время. А сейчас о чувствах. Дело в том, что тут имеет место важное и исключительно русскоязычное недоразумение.

По-русски чувства – это и эмоции (радость, страх, гнев), и модальности связи человека с миром (слух, зрение, осязание), то есть свойства, позволяющие воспринимать. Это так же странно для говорящих на других языках, как для нас – объединение в одном слове (le sense, il senso, der Sinn) чувства и смысла. Выходит, что для говорящих по-русски после восприятия сразу идёт эмоция, или даже не после, а вместо или вместе – так что мы смешиваем эти два явления в одном слове, если не понятии. В то время как говорящие по-французски, по-английски или по-немецки склонны скорее смешивать восприятие и смысл, значение предмета.

Сделать из этого далекоидущие выводы я предоставляю вам, дорогие читатели.

Потому что нас с вами сейчас интересуют сами воспринимающие чувства. Только обратившись к ним, мы поймём, во-первых, как мы усваиваем язык, а во-вторых, что мы, собственно усваиваем, когда осваиваемся в нём.

Позволю себе начать с банальной аксиомы: нет обучения помимо восприятия.

Когда спрашиваешь на семинарах: люди, каким путём вы узнаёте то, что знаете? – слышишь в ответ и «ну… думаем», и «из книг», и «учимся у других», и многое другое. Мало кто скажет «путём восприятия». Очевидная, казалось бы, вещь: чтобы о чём-то подумать, что-то запомнить, что-то выучить, что-то отвергнуть, что-то взять на вооружение – надо это как-то воспринять. Увидеть, услышать, узреть, почувствовать…

Но ведь и русский наш язык нам тоже не очень помогает в этом разобраться. При слове «почувствовать» наша первая ассоциация какая? «Ах, я чувствую страх, ненависть, восторг, вдохновение…» Русский язык даёт нам указание на восприятие, да – но на восприятие собственных эмоций! Более того, одно из любимых наших присловий – это «я художник, я так вижу». То есть для нас даже «видеть» (воспринимать окружающий, казалось бы, объективный мир) – это процесс субъективный. В этом, разумеется (как и вообще во всём) есть некая доля истины. Однако «я так слышу» не поможет вам на уроке иностранного языка, равно как и на улице иностранного города. «Я так вижу» не поможет понять текст. А ведь есть множество других «я так!». Например, откуда мы узнаём содержание собственных мыслей? А чужих? А пресловутая «эмпатия» – что это? Загадка природы? Или почему, собственно, мы способны, услышав фразу на незнакомом языке, содержащую в том числе и непривычные для нашего рта (не то что уха) звуки, – этим ртом её всё-таки воспроизвести, и иногда даже с первого раза? А как можно научиться, к примеру, играть на скрипке, глядя, как это делает кто-то другой? Ведь в его шкуру не залезешь! Или, с другой стороны, строгать. Строгать пробовали? Ведь сколько ни смотри, как это делает папа или мастер или друг, не научишься. Но, начав, постепенно приходишь к нужному качеству, и стружка идёт ровно, и поверхность без ямок. Хотя и далеко не сразу. Кто нас этому учит? И тут тоже не помогает «я так…» …Кстати, а «я так» в данном случае что? Вижу? Слышу? Осязаю? «Я мастер, я так осязаю!»

Давайте вернёмся к нашей ситуации – ко встрече человека с языком. Какие чувства и как работают в этой ситуации, что и как мы воспринимаем?

Витальное чувство

Итак, вот человек. Например, я.

В первую очередь, он (я) воспринимает… что? Звуки? Виды? Нет, в первую очередь каждый из нас воспринимает самого себя. Будь это не так – некому было бы и речь воспринимать, и видами наслаждаться. Как так? А давайте посмотрим. На себя.

Во-первых, сейчас, печатая эти строки на клавиатуре, я воспринимаю своё тело. Я сижу довольно неудобно, так уж вышло: верхняя часть корпуса развёрнута вправо (вот, я переставил стул и теперь сижу прямо), локоть левой руки опирается на крышку стола, а предплечье правой – на край подоконника, на котором стоит компьютер. Позвоночник слегка выгнут, а плечи немного напряжены, впрочем, поза довольно удобная. Однако в нижней части спины есть некоторый дискомфорт, и я стараюсь пересесть так, чтобы он исчез. Правая нога опирается на носок, а левая стоит всей ступней на полу. Вопрос: если я закрою глаза, я буду всё это знать? Как сижу, как стою, как летаю? Или мне нужно зеркало, чтобы узнать, где у меня руки, а где голова, и томограф, чтобы узнать, болит она или нет? Нет, конечно; это только дядя Юлиус на вопрос, как он себя чувствует, отвечал раздражённым: «Откуда я знаю, я ведь ещё не был у врача!».

Кроме того, я знаю, что я не голоден и не хочу пить, чувствую множество мышечных напряжений, вызванных тем, что меня прямо сейчас кое-что раздражает, и так далее. И – простите – всё это я воспринял. Все эти знания не мистическим образом ко мне попали.