Любовь ушами. Анатомия и физиология освоения языков

Чувство, которым мы воспринимаем состояние собственного организма, – это так называемое «витальное чувство». Под этим термином объединяют все сигналы от самых различных датчиков нервной системы – начиная от тех, что кричат «есть хочу», и до шепчущих «переступи на другую ногу». Наше самочувствие в самом широком смысле – вот что мы воспринимаем при помощи этого чувства. Именно оно сигнализирует о начинающейся болезни или недомогании, а отсутствие внятных сигналов от него мы воспринимаем как «прекрасное самочувствие».

Хорошо, а при чём тут освоение нового языка?

А при том оно тут, что прежде, чем воспринимать что-либо, мы воспринимаем самих себя, воспринимающих, это раз. И ещё при том, что наше состояние в процессе встречи с языком меняется. Мы это изменение воспринимаем, и если состояние меняется в худшую сторону (усталость, недомогание…), то наше внимание переключается с языка на самих себя. Мы отвлекаемся. Мы больше не хотим. Нам трудно.

А теперь вспомните мои рассказы о методике Китайгородской. Один из критериев хорошего занятия по этой методике следующий: участники должны выйти после полуторачасового занятия не уставшими, а отдохнувшими! Витальное чувство участников групп, работающих по этому методу – это просто-таки чувство глубокого удовлетворения!

СОВЕТ: ищите такую группу, такого преподавателя, с которыми не устаешь.

Конечно, иногда трудно найти причину усталости. Может быть, преподавателя заставляют работать по такому пособию, о каких шла речь в предыдущей главе (см. параграф «Об учебниках: как не надо»). Или он из кожи вон лезет, но участники группы, как назло, хотят только сидеть за столами и делать письменные упражнения. C`est la vie. Ищите группу, в которой вам будет хорошо физически. Нет, это не совет искать, где легче, искать, где не надо трудиться, потому что всё преподнесут и разжуют. Но постарайтесь найти группу, творческий труд в которой доставляет радость и восстанавливает силы.

Если же вы осваиваете язык самостоятельно, тогда планируйте занятия так, чтобы не уставать. Регулярно, но не долго. Чередуя разные виды деятельности. В светлое время суток, предпочтительнее утром, а не вечером, хотя биоритмы у каждого свои. У каждого свои, замечу, однако не настолько, чтобы отпала потребность в отдыхе и сне.

С другой стороны: витальное чувство позволяет проверить наши возможности, убедиться в своей способности совершить усилие и достичь цели. Оно даёт нам уверенность в том, что трудности преодолимы и даже если нам трудно, мы способны на последнее усилие, чтобы довести дело до конца. И это касается не только пеших походов, работы на стройке или в огороде, но и любого труда, в частности, учебного. «Глаза боятся, а руки делают» – это лозунг именно витального чувства, которое знает, что напряжение и даже усталость – это разновидности нормы хорошего самочувствия человека. Им сопутствует удовлетворение от хорошо выполненной работы и от достигнутой цели. Именно оно помогает не сдаваться. Помогает при условии, если витальное чувство хорошо натренировано, а не избаловано. Если у ребёнка уроки всегда лёгкие и непременно интересные, если везде и всюду его возят на машине, если он ходит только по асфальту, а играет только за компьютером, если не может подождать – ох и трудно ему будет, когда он станет взрослым, ведь придётся прикладывать усилия сейчас, терпеть усталость сейчас, а удовольствие откладывать на потом.

Помните, мы говорили, что важно любить процесс, а не стремиться к результату? Вот именно требующий труда процесс – это сфера работы витального чувства.

Заканчивая разговор о витальном чувстве, замечу: недавно мой студент, изучающий русский как иностранный, отметил, что перед уроком у него болела голова, но по ходу занятия головная боль прошла, он даже не заметил, как. Горжусь.

Витальное чувство – чувство, сообщающее нам работоспособность, выносливость и доверие к себе.

Чувство равновесия

Как у вас с ним? Вы можете держаться на ногах с закрытыми глазами? А устоять на одной ноге? Уже труднее? По бревну можете пройти? А с закрытыми глазами? А по тонкой перекладине? А по канату?

Орган восприятия равновесия (так называемый вестибулярный аппарат) находится у нас в голове, в толще черепа; размером он не больше напёрстка, но устроен очень сложно – настоящее произведение ювелирного искусства природы. Благодаря ему мы воспринимаем силу тяжести и её изменения, а также малейшее отклонение положения тела от вертикали. С его помощью мы ощущаем окружающий мир как стабильный и неподвижный, даже если сами движемся. Кувыркаясь, подпрыгивая и переворачиваясь, гимнаст не забывает, где земля. Поезд или автомобиль потряхивает, и весьма ощутимо – но мы читаем книгу, почти не замечая этого.

Какое отношение имеет чувство равновесия к освоению чего бы то ни было, если речь идёт не о спорте и не о танцах? Самое непосредственное. Во-первых, наряду с восприятием собственного тела как такового, восприятие его положения в пространстве – это главная предпосылка экзистенции. Если я кручусь в пространстве, как капля воды в невесомости, тут не до обучения. Себя бы найти. Чувство равновесия, которое можно назвать и чувством гравитации, даёт нам ощущение опоры и надёжности, ориентир в пространстве, ось бытия.

В эмоциональной сфере натренированное чувство равновесия тоже даёт ощущение устойчивости и стабильности. В том числе и в ситуациях, трудных не физически, а интеллектуально. При прочих равных, человеку, умеющему ходить по бревну или по канату, легче справиться с ситуацией «ой, ничего не понятно!», чем тому, кто падает на малейшей неровности.

Натренированное чувство равновесия даёт нам ощущение устойчивости, «прочного стояния на ногах», которое очень пригодится, чтобы не растеряться в мире нового языка.

Чувство движения

Закрывайте плотно глаза. Не подсматривайте! Будем экспериментировать. Можете не открывая глаз прикоснуться к собственному носу? А нарисовать рукой в воздухе квадрат? А треугольник? Равносторонний треугольник? А такой же – вершиной вниз? А одной рукой треугольник, другой круг? Можете. Но как вы это делаете? Вы ведь не видите ни носа (как своих ушей), ни тех фигур, что старательно выводите в воздухе! Но если, допустим, круг получается не очень круглым, вы знаете, где ошибка, и можете её исправить. А случалось ли вам, не зажигая света в ночной кухне, наливать себе воды из кувшина и выпивать её? Ну и как? В ухо сослепу не попали вместо рта? Нет? А почему?!

На это нам дано чувство движения – точнее, чувство восприятия собственных движений. Органом их восприятия служит огромное количество нервных окончаний в мышцах, которые сигнализируют о малейшем, даже микроскопическом движении любой части тела. Что нам это даёт? Способность двигаться осознанно, целенаправленно; ловкость и точность движений. Пианист играет, не глядя на клавиатуру, скрипач закрывает глаза, органист физически не может охватить взглядом все мануалы и клавиатуры, однако уверенно играет не только обеими руками, но и обеими ногами.

А что же с языком? «В обоих смыслах», как писали Стругацкие? Говоря, мы производим всем телом массу сложнейших движений. При этом как раз те из них, что делаются ртом, увидеть никак не получится, и, однако, как ловко мы подчас управляемся! «Язык, – говорят, – хорошо подвешен!» Дикция, уверенность в произношении – результат развитого чувства движения.

Кроме того, движение не сводится к простой подвижности, у него есть несколько модальностей. Об одной из них – ловкости – мы уже сказали. Но есть ещё две. Третья – это способность подстраиваться к движениям партнёра или группы, коллектива. Грубо говоря, способность управляться с ножовкой – это ловкость, но для двуручной пилы её мало, тут нужна ещё и способность подстроиться, включиться в чужое движение. Нужно ли объяснять, насколько необходима такая способность каждому, кто берётся за новый язык?

В последнее время замечаю: всё больше становится учеников, которые не способны говорить хором, одновременно с группой или с преподавателем. Только отдельно, только после – эхом. В ста процентах случаев это люди, которые никогда не занимались музыкой: не играли в ансамбле, не пели в хоре, не были вынуждены подчинять своё движение внутреннему ритму и темпу сочинения, даже играя соло. Их неспособность к совместному движению играет с ними шутку более злую, чем кажется на первый взгляд; ведь, приступая к освоению языка, мы по сути, пытаемся войти в большую группу говорящих на нём. Их речи (а речь – это движение) присущи определённые качества, которые нужно воспринять и к ним подстроиться.

Это ритм, интонация, темп – но также и грамматика, и синтаксис. От моей способности включаться в движение группы зависит, смогу ли я приспособиться к новым правилам игры, или буду упорно пытаться не замечать их и говорить на каком-то своём, придуманном, «для меня правильном» языке, который обычно не что иное, как просто калька родного.

Но есть ещё и четвёртая модальность движения, и никто не может отрицать её непосредственную связь с речью.

Движение – это единственный способ для человека выразить себя вовне. В самом деле: как мы можем высказать, выразить, вымолвить то, что у нас на душе – наши мысли, чувства, идеи, настроения? Только и исключительно при помощи движений. Мимика и жесты – это движения. Пишем ли письмо – ой, пардон, СМС или твит, – берём ли саксофон и выдуваем в него всё, что накипело на душе, рисуем ли или сажаем любимые деревья в любимом саду – всё это способы нашего самовыражения, высказывания. Всё это – движения. И речь занимает среди этих движений/высказываний почётное первое место.

Богатый опыт движения (в том числе речи) совершенно необходим: он даёт нам ловкость, способность приспособиться к чужому движению (например, к иностранной речи), вписаться в него, подстроиться, а также помогает выразить себя возможно более разнообразными и искусными способами.

Самовосприятие при помощи осязания

Будь у меня задача сэкономить место, пожалуй, можно было бы и не упоминать здесь эту модальность осязания. Всем и так понятно: осязая что-то, мы одновременно и неизбежно ощущаем и поверхность собственного тела.

Однако не столь очевидно, что именно и прежде всего благодаря этому чувству мы вообще можем быть самими собой. Ведь только оно даёт нам ощущение самих себя в соприкосновении с миром, благодаря чему возникает различение «вот я, а вот мир». Только оно позволяет узнать о руке, что это наша собственная рука, и о теле, что это наше собственное тело. Только оно сообщает информацию о поверхности тела и о его границах. И только благодаря ему возникает ощущение «я дома в собственном теле».

И всё это не имело бы отношения к освоению языков, если бы не одно «но»: от отчётливого ощущения собственных границ зависит, в состоянии ли мы вообще учиться. Способность сосредоточиться и не отвлекаться напрямую связана с устойчивым ощущением самого себя в границах собственного материального тела, а это ощущение мы приобретаем благодаря осязанию.

Богатый (и позитивный!) опыт переживания собственных телесных границ – предпосылка высокой способности к концентрации, сосредоточенности и внутренней стабильности.

Теперь перейдём к разговору о коммуникативных чувствах: зрении, слухе и осязании.

Зрение

«Я визуал!» с гордостью заявляют девять из десяти студентов. Ну, ещё бы не визуал, после наших школ и университетов, после телевизора и гаджетов.

Спроси «какое чувство ты бы согласился потерять: зрение или слух?», и все будут согласны пожертвовать слухом ради зрения. Однако попробуйте поиграть в две игры: пожить «без зрения» (с завязанными или закрытыми глазами) и «без слуха» (хорошенько, всерьёз, заткнув уши). Обещаю, опыт этот вас удивит. Например, обратите внимание, какой будет походка у вас слепого» и какой – у вас «глухого». Каким будет самочувствие. Как изменится осанка в одном и в другом случае.

В чём заключаются особенности зрения как коммуникативного чувства?

1. Зрительное впечатление возникает моментально.

2. Зато можно закрыть глаза, и пожалуйста! – никакого зрения, никакого впечатления.

3. За доступность и быстроту мы платим серьёзную цену: поверхностность. Видно всегда только то, что на поверхности, а часто – только то, что хотят показать.

4. Зрительное впечатление неустранимо. Это знакомо каждому, кто посмотрел фильм по любимой книге: всё бы отдал, чтобы перестать видеть персонажей такими, какими их показал нам режиссёр, а не получается. (Мой Арагорн всю жизнь был похож на коринского Александра Невского. Угораздило ж меня посмотреть фильм!) Зрительные образы сразу и навсегда укореняются в памяти.

Обладая всеми этими качествами, зрение способно на многое, но оно не способно дать нам в мире настоящую опору. Ослеплённые зрительными переживаниями, сильными и неизгладимыми, мы не замечаем, что внешний вид – это только обёртка конфеты, кремовые розы на торте, обложка книги, кожа любимого человека – но не сама конфета, не сам торт, не сама книга и не сам человек.

Зрение протягивает нам дар – мир, но, чтобы принять его, нам необходим слух.

Однако ни в коем случае нельзя отрицать огромную роль зрения при освоении языка: зрение даёт контекст слуху. Мы без объяснений понимаем, что говорится, если видим, о чём речь. Обратите внимание: одни фильмы на уже немного освоенном языке вы понимаете прекрасно, а другие почти совсем не понимаете. У меня такое было с двумя фильмами Хулио Медема: «Красная белка» – всё понятно, а вот «Tierra» оказалась не по зубам. Почему? Потому что в «Белке» говорят в основном о том, что в кадре, а в «Тьерре», сидя за столом, ведут философские разговоры о высоком и глубоком, и картинка не помогает понять диалог. Интересно, что пресловутые «визуалы» часто пасуют перед объяснением слов и выражений при помощи картинок. Им перевод подавай. Почему? Мы поговорим об этом, когда будем разбираться с уровнями восприятия.

Смешно, когда под «опорой на зрение» преподаватели языков подразумевают элементарную писанину и чтение. Опора на зрение – это именно опора на зрительное восприятие предметов и ситуаций, которое помогает слуховому восприятию понятий, и на зрительное восприятие персонажей, которое помогает слуховому восприятию речевого выражения их эмоций и мыслей. Вы смотрите на человека – и вам легче понять, шутит ли он, или говорит серьёзно. Вы видите, к кому он обращается. А значит, отчасти уже понимаете, о чём может идти речь. Вам не нужно объяснять, прощание звучит или приветствие при встрече, если вы видите поведение персонажей. Один жест – и вы понимаете, что «nevica» означает «идёт снег», если вы видите героя во время снегопада. И так далее.

Всё это – намёк на пользу видеокурсов.

Зрение – ваш лучший друг, ведь оно даёт слуху незаменимую помощь – контекст, который позволяет не тратить лишних слов, не лезть в словари и не объяснять то, но что можно просто показать. НО: тот, кто хочет всё время только читать и писать, не визуал. Это просто означает, что он не хочет опираться на слух. А приходится!

Осязание

Да, это коммуникативное чувство, потому что прикосновения разного рода составляют неотъемлемую и существенную часть общения. Это коммуникативное чувство и в смысле общения между человеком и миром: осязание очень многое сообщает нам об окружающих предметах и ситуациях. Вряд ли в группе по изучению немецкого языка это чувство будет когда-либо одним из важнейших, но есть у осязания одно качество, на котором остановлюсь подробно.

Однажды исследователи обратили внимание: многим детям с трудом даётся освоение родного языка на уровне понятий. Чтобы понять причину этого, с группой детей проводили множество различных экспериментов, и вот один из них.

Детям 2–4 лет дали различные предметы, достаточно сложно устроенные (таких обычно много на кухне: всякие давилки для чеснока, открывалки для банок и бутылок и так далее, и тому подобное). Внимательно наблюдая за тем, как малыши обращаются с предметами, исследователи заметили: детям с затруднениями в понятийном освоении родной речи свойственно крайне неловкое обращение с предметами. Они не исследуют предмет руками, не пытаются нащупать правильное его положение в руке, найти, где ручка, где рабочая часть, не пытаются смело разобраться, как вещь устроена. Они робко, осторожненько берут её пальчиками и, не пытаясь исследовать, кладут на место. Или берут всей рукой, но неловко, не так, как этого требует устройство и назначение предмета. (Описание этого эксперимента я почерпнул в книге В. Ауэра «Миры чувств», где имеется ссылка на соответствующую академическую литературу.)

Вывод, сделанный учёными: имеется связь между осязательным опытом освоения вещей (конечно, связанным и с опытом движения) и способностью к освоению понятий.

Ловкость и уверенность в обращении с предметами помогает обрести ловкость и уверенность в обращении с понятиями.

Слух

Конечно, для нашей темы это чувство – главное. Ведь мы о языке? Как-то даже неловко объяснять в десятый раз, что язык входит в нас через уши. Ну честное слово. И потом, я уже спел гимн слуху в главе «Миры Вольфганга Ауэра».

Поэтому остановимся здесь на другом: на самой природе слуха. Там есть на что обратить внимание, ведь слух, как область восприятия, обладает некоторыми интересными и важными особенностями по сравнению с двумя другими коммуникативными чувствами.

Глубина. Во-первых, где расположен орган слуха? В глубине головы. В непосредственной близости к мозгу, рядом с фундаментальнейшим органом: вестибулярным аппаратом, органом восприятия гравитации. Снаружи находятся только внешние локаторы уха (собственно уши), они улавливают, «собирают» звук, но чтобы быть воспринятым, он должен проникнуть вглубь нашего тела. Это уже отличает слух от осязания и зрения, сигналы которых воспринимаются, попадая на поверхность тела.

Кроме того, и на это обращает внимание педагогов Райнхильд Брасс: так как звук – это вибрации, то и слышим мы не только ушами, но и всем воспринимающим вибрации телом. Известно, что глухие могут слушать музыку, прикасаясь к инструменту. Это качество слуха широко используется в музыкальной терапии.

Но у такого качества слуха, как глубина, есть и другая сторона, даже более важная. Вы на поезде давно ездили? Что делают обходчики путей и вагонов? Они стучат по рельсам и по колёсам вагонов и слушают звук. Зачем? Чтобы услышать, нет ли трещин. Так же поступает музыкальный мастер, то же самое делает продавец в магазине посуды с фарфоровой чашкой или хрустальным бокалом: прежде, чем уложить покупку в коробку и вручить вам, он стукнет по каждому предмету палочкой.

Вывод: что мы слышим, когда слышим звук? Мы слышим, какова внутренняя структура предмета, однородна ли она, насколько предмет плотный или рыхлый и так далее.

Хорошо. Давно ли вы в последний раз прислушивались к звуку, наливая что-нибудь? Масло на сковородку, вино в бокал, воду в банку или в фильтр, молоко в миску для замешивания теста? Давно? В детстве? То есть вы уже утратили навык узнавания по звуку, полон ли сосуд, куда наливаете? Много ли осталось в бутылке? Нет? Отлично! А ведь и здесь слух сообщает нам (пользуясь тем, что собственно звучание мы получаем благодаря столбу или пузырю воздуха) какова внутренняя структура системы сосуд + жидкость + воздух: благодаря этому мы можем даже с закрытыми глазами не перелить через край. То же самое происходит, когда мы, не открывая крышку кастрюли, понимаем, как кипит суп и не пора ли уменьшить огонь.

Кстати об огне: кто умеет топить печь, тот по звуку определяет, прикрыть ли заслонку или наоборот, слегка приоткрыть.

Мы можем (ну… те, кто может) определить по звуку материал (металл ли это, и какой, или камень, дерево, стекло, бумага – и какая бумага…), размер предмета, его расположение в пространстве, удалённость… И так далее, и так далее. Зрение может обмануть. Близкий предмет может показаться далёким, неподвижный – подвижным, тень выдаёт себя за своего хозяина… Слух вряд ли обманет, но при условии, что он натренирован. То есть если ещё с детства (и именно в детстве) у вас был богатый звуковой/слуховой опыт.

Мой пятилетний сын недавно в оперном театре всё время спрашивал: папа, а это что звучит? (Кларнет, валторна, виолончель, челеста…) Но ещё важнее опыт восприятия звуков в повседневной жизни, причём звуков, исходящих не из электронных устройств, а издаваемых реальными предметами.

Такой опыт восприятия развивает, обогащает и дифференцирует слух, делает его тонким и умным. Уже это очень поможет вам при освоении языков. Но то ли ещё может слух, когда он переходит к восприятию речи!

Слух появляется у человеческого зародыша гораздо раньше остальных чувств. Мы рождаемся на свет, не имея никакого опыта осязания, почти никакого опыта зрения (кроме восприятия ритмичного (хотя и не всегда) чередования мягкого света с полной темнотой), зато с огромным слуховым опытом! Новорожденный не просто отличает человеческую речь от других звуков. Он различает голоса мамы и папы, и братьев-сестёр, и всех, кто рядом. Он наслушался музыки и сказок (если, допустим, мама рассказывала их старшим детям, то рядом был ещё один, невидимый, но внимательный слушатель), но также и ссор, и скандалов. При нём играл на скрипке старший брат – но при нём и врубали на полную мощность какую-нибудь металлику. Он (если повезло) слышал шум ветра в верхушках деревьев и рокот горного ручья, пение птиц и шум дальнего поезда. Но в первую очередь – разговоры, разговоры, разговоры… На родном – заметьте – языке. Или на двух.

Родившись на свет, ребёнок постепенно выходит из этой подготовительной стадии освоения языка и переходит к активной. Начинает работать (и развиваться) система сложных обратных связей между слухом и зрением, которая позволяет управлять собственными реакциями на речь близких и замечать их реакцию – как речевую, так и не-речевую – на собственную пока ещё неловкую речь. А. В. Марков в книге «Происхождение и эволюция человека» пишет: «Сознание малыша настроено на то, чтобы извлекать общую информацию об устройстве мира не столько из наблюдений за этим миром, сколько из общения со взрослыми. Дети постоянно ждут от взрослых, что те поделятся с ними своей мудростью. Когда взрослый передает ребенку какую-то информацию, ребенок пытается найти в ней некий общий смысл, объяснение правил, порядков и законов окружающего мира. Дети склонны обобщать информацию, но не любую, а прежде всего ту, которая получена от взрослого человека при прямом контакте с ним». Таким образом, язык можно назвать органом опосредованного восприятия окружающего мира, специфически человеческим модусом восприятия. (Из книги: А. В. Марков. «Происхождение и эволюция человека. Доклад в Институте биологии развития РАН 19 марта 2009 г.»)

К моменту, когда ребёнок начинает предпринимать первые попытки сказать что-то, он уже располагает огромным багажом опыта слухового восприятия и восприятия мира посредством языка. Вот это и называется: дать языку вырасти в себе естественным путём. И я настаиваю: если вы хотите, чтобы новый язык укоренился в вас так же прочно и естественно, как родной, – другого пути нет, нужно повторять тот же. Станьте ребёнком – и вперёд: на бочку восприятия – ложечка выражения вовне. Огромные уши – и маленький, пока неловкий ротик. Ничего, со временем он научится, и всё будет прекрасно получаться. Как это и было в детстве.

Ну, или ладно, есть другие пути:

1) сначала «учить грамматику», а потом «её применять»;

2) выучить три слова и тут же их воспроизвести (об этом подходе см. в главе об итальянском, «Учебники: как не надо»).

В первом случае вы ставите телегу впереди лошади, а точнее – пытаетесь переварить несъеденную кашу и решить непрочитанную и непоставленную задачу. Действительно, зачем вам грамматика (то есть когнитивное понимание структуры) чего бы то ни было – если у вас ещё нет ничего, структуру чего можно было бы разбирать, анализировать и понимать? А во втором случае вы пытаетесь выдать наружу столько же, сколько восприняли, и так как для этого «порции» каши должны быть очень маленькими, то ни ваш разум, ни тем более ваши эмоции просто не получают никакой пищи для работы. Ведь те самые три слова – это слишком узкий контекст для того, чтобы хоть что-либо из него выудить, хоть какую-то маломальскую мысль, хоть какое-то чувство.

Ваши высказывания станут свободными и спонтанными, если они будут результатом переваривания достаточно солидной порции каши: прочитанного текста, услышанного/увиденного фильма – то есть восприятия и усвоения тысяч и тысяч чужих высказываний.