Меня зовут Виктор Крид.

Но благоприобретенная паранойя считала, что хватит и двух.

Зверь все еще спал. Сожранный разум телепата дал эффект значительно больший, чем разум мага. Это позволяло мне практиковаться в Ци-техниках и оттачивать их без серьезного внутреннего боя. Это было приятно. Чувство умиротворения и единения с миром. Тишь. Покой.

Но прошло три года. Эрику исполнилось восемнадцать. Он закончил среднюю школу. Настало то самое потом, когда следует подумать.

Вот и сидели мы на веранде дома в плетеных креслах, наслаждаясь пейзажем. Думали.

- Вик, я думаю поступить в университет, - начал разговор он.

- В какой? Местный? Французский, Германский? Британский? Советский? Американский? - озвучил я варианты.

- Не знаю, - вздохнул он. - А разве я могу поступить туда?

- Нет ничего невозможного, - глубокомысленно заметил я.

- А какой лучше? - задумался он.

- Везде неплохо. Трудно сказать, где лучше.

- А ты, чем заняться думаешь?

- Не знаю. Наверное тоже учиться куда-нибудь поеду. Скучновато здесь. Даже публичного дома приличного нет. В Голландию ездить приходится.

- И тебя устраивают эти... - поморщился он. - Проститутки?

- Чем они хуже? - ответил я, по-удобнее устраиваясь в кресле. - При моей продолжительности жизни, серьезные отношения - это больно.

- А у тебя серьезные отношения были? - заинтересовался он.

- Были, - вздохнул я. - Как не быть?

- Расскажешь? - с интересом уставился на меня Эрик. Вопросы взаимоотношения полов его очень даже интересовали, как и любого нормального половозрелого парня восемнадцати лет. И, даже не столько физиологическая сторона (специализированной медицинской литературы по теме я ему еще в пятнадцать подкинул достаточно, чтобы представление о вопросе иметь. Особенно об опасностях и нежелательных последствиях беспечности. Да и Германия была под боком с ее активно развивающейся с подачи еще Гитлера индустрией порно. Несколько фильмов я ему на кинопроекторе показывал. С подробными медицинскими коментариями процесса и пояснениями некоторых нюансов с использованием случаев из обширной собственной практики, происходящего на экране, пользуясь указкой для обозначения описываемых зон и мест. Надеюсь вопросов, как я их достал, не возникнет? Учитывая мою всегдашнюю связь с криминалитетом), сколько эмоциональная. Конечно романы он о любви читал, да и личный опыт переживаний по поводу одной симпатичной девочки в параллельном классе имел. Но послушать историю об "этом" из уст "старшего брата", обычно бесчувственного и циничного, хотелось.

- Давно это было, - еще раз вздохнул я. Воспоминания эти до сих пор причиняли боль, хоть и утекло с той поры воды мнооого. А все равно. - В Сиаме еще. Я там Муай Боран обучался у одного Мастера. На боях выступал. За деньги. И как-то сумма у меня на руках оказалась большая, - деньги, правда, были в тот раз не со ставок. Я тогда одну пиратскую шайку ограбил. Удачливую. Так что баблище у меня и впрямь карман жгло. Но я и так-то рассказчик хреновый, а уж такие подробности и тем более в свое повествование я вставлять не стал. Незачем. - И пошел я в бардак подороже. Там как раз девственность нескольких рабынь на торг выставляли. Вот я и купил себе первую ночь одной из них.

- Как это? Рабыня? Бардак? Девственность на торг? - понимаю, для него все это дико звучит. Он же в конце концов из цивилизованной Германии родом. Пусть и застал расцвет фашизма, но был слишком мал, чтобы понимать и видеть такие вещи.

- В Азии того времени рабство было обычным делом. Как и в Европе с Америкой, впрочем, - пояснил я. - Бардаком бордель иногда называют. Красивых рабынь выкупали бардаки. И там ночь с девственницей стоит на порядок дороже, чем с обычной шлюхой. Вот и устраивают аукцион, кто больше заплатит.

- Дикость, - отвел от меня взгляд Эрик. Я лишь пожал плечами. Какие времена, такие и нравы.

- Это была европейка. Блондинка. Французская виконтесса. Аннита д' Жерден. Со взятого пиратами на абордаж корабля. Я купил сначала ее первую ночь. Потом взыграло собственническое желание владеть ей единолично. Да и деньги были. Я купил ее совсем. Она оставалась жить там же, в бардаке, но клиентом у нее был только я. Как-то так, - я замолчал.

- А что было дальше? - поторопил меня Эрик.

- Привязался я к ней. Вот что было дальше, - вздохнул я тяжело. Взял со столика стакан сока (чтобы не подавать плохого примера Эрику, я исключил любой алкоголь из своего употребления. Причем не только, когда был дома, но и когда уезжал куда либо. Мне-то от этой отравы ни холодно, ни жарко. А вот у него организм молодой, растущий, исцеляющего фактора не имеет) и отпил из него. - Даже думал бросить все и отвезти ее во Францию, домой к родителям...

- И что случилось?

- Не повез. Она за пару лет тот бардак полностью под себя подмяла. Стала там сперва "мамкой", а после владелицей. На тех, кто на нее наезжал, она меня натравливала.

- Что значит "натравливала"? - удивился Эрик. - Ты же не собака.

- Женщины... - невесело улыбнулся я. - Все мы для них, словно собачонки, когда они становятся дороги. А уж меня в то время натравить было проще простого. И так, кидался по малейшему поводу. Только цель укажи.

- Вот как, - задумался Эрик. - Не замечал за тобой особой вспыльчивости или агрессивности.

- Семьдесят лет в монастыре. Научился с собой справляться. Хоть и не до конца.

- Семьдесят лет? - уставился на меня он. - Давно хотел спросить, но как-то к слову не приходилось. А сколько тебе вообще лет, Вик?

- Сколько? - задумался я. - Сейчас 1947. Я родился где-то в 1762-ом. Получается сто восемьдесят пять лет.

- А с Аннитой ты когда встретился? - уже начал подозревать, в чем подвох, Эрик.

- Где-то в 1787-ом, кажется.

Он вообще умный парень. Догадался, что произошло с Аннитой. Не сложно было догадаться, что обычный человек сто восемьдесят лет не проживет. Не стал задавать лишних вопросов и бередить душу.

- Аннита виконтесса д'Жерден. Я во Франции, когда в Сорбонне учился, по архивам порылся. Нет во Франции такой фамилии. И не было никогда. Никакая она была не виконтесса. Просто девчонка, желавшая казаться значимее, чем есть. Такие вот дела, - помолчав немного, добавил я.

* * *

глава 24

Выбор перед Эриком стоял трудный. Но он его все же сделал. И выбрал он Сорбонну. Что ж, Франция, так Франция.

Домик в Швейцарии мы продавать не стали. Сдали его в аренду соседям. Те обещали там устроить маленький семейный отель - городок то курортный. Деньги за аренду по договору должны будут отправляться на безличный счет в одном из местных банков.

В тот же банк мы с Эриком, на его уже имя перетаскали пару тонн добытого им золота и столько же серебра.

Мне он тоже счет пополнил, кинув туда полтонны драгметалла.

На этом мы дела закончили и попрощались с гостеприимной страной.

А в Париже я выкупил свой собственный домик, в котором жил тут во время своего обучения. Ностальгия, что тут поделаешь?

Дом по соседству, где росла Николь, стоял пустым. Жить там никто не жил. Только нанятый работник раз в неделю приходил в него убираться и подремонтировать то, что в ремонте начинало нуждаться.

Это меня устраивало, хоть и вызывало некую едва заметную грусть. Что вроде бы я и хотел этой встречи, а вроде бы и не нужна она. Слишком много неприятностей сулит.

Вообще, опрометчиво с моей стороны было тут поселиться всего через четыре года после "смерти" в Польше. Но не в моей натуре бегать и прятаться от собственной тени. Найдут, так найдут. Будем решать по факту.

Лучше бы, конечно не нашли.

Я вложил денег и купил у другого соседа его участок с домом. Снес его и перестроил в хороший спортивный зал. Набрал группу детишек от пяти до семи лет и стал учить их Карате. Чем не занятие?

Через международную биржу, мы с Эриком вложили еще кучу денег в Старк-индастриз, которая с окончанием войны имела некоторые трудности.

Эрик поступил на факультет физики. Я на факультет искусств. Жизнь потянулась своим чередом.

* * *

Впервые это случилось в Альпах.

Я сидел на горном плато и медитировал. Окончил медитацию и взглянул вниз, прикидывая, сколько времени отнимет путь до дома. Прикрыл глаза, вздохнул, представив теплую выпечку, что продавал булочник по соседству, которую я хотел по возвращении откушать в своем любимом плетеном кресле-качалке на веранде.

А открыл глаза именно в нем.

Это был настоящий шок для меня. Ведь у Саблезуба даже близко таких способностей не было. Такие были у Курта Вагнера ака Ночной Змей. Но тот - сын демона!

Я же Виктор, мать его, Крид!

Не было этого! Не может быть, потому что не может быть никогда! Так я решил в тот момент. Подумаешь? Просто забыл, как вернулся домой. Случается. Правда с моей почти идеальной памятью такого не могло случиться, но в это поверить было проще, чем в телепортацию.

Второй раз это произошло через год. И в куда более экстремальном варианте: у меня в воздухе переломился каркас дельтаплана.

Началось беспорядочное падение. Земля приближалась. А в следующий миг я уже катился по заднему двору своего дома. Без дельтаплана.

Пришлось поверить. Что Саблезуб оказался Хельстадским Псом (поймут те, кто читал Бушкова).

А потом до меня дошло: Тессеракт! Он же, дзен его, хранилище Камня Бесконечности отвечающего за Пространство! А Иоганн, бяка такая, облучал меня им для активации сыворотки. Знал бы он, что за монстра этим создаст, не стал бы меня вообще из крематория доставать. Просто сжег бы прямо там без всяких затей.

Но он не знал. И не сжег. А теперь уже и не сожжет.

А я, наконец, поверил, что могу это делать. А раз я что-то могу, то надо учиться этим управлять. И я учился. Долго. В тайне даже от Эрика.

Только высоко в горах, где никто не увидит и не помешает.

* * *

Незаметно прошли три года. На дворе 1950-ый год. Мир лихорадит. Штаты разбомбили Хиросиму и Нагасаки в сорок пятом. Союз испытал свою бомбу в сорок девятом. Началась Холодная Война и Гонка Вооружений.

Союз с горем пополам выбрался из послевоенной ямы и теперь с ужасом думает о том, что Великий Кормчий смертен.

Я учу детишек. Учусь сам. Эрик учится. У нас тишь и спокойствие. А я читаю газеты, и в голове зреет безумная идея. Попаданец я или не попаданец?!

А что обязан сделать попаданец в прошлое? Правильно: предупредить товарища Сталина. А я этот пункт уже провалил. Может быть стоит его хотя бы спасти? На страх и горе всем буржуям, мировой пожар раздуем...

Думал я долго. Действовал быстро. Особенно учитывая новую способность. Все прошло гладко. А лабораторию свою, что я подпольно организовал в пригороде Парижа, в одной из точек, где местный барончик изготавливал наркотики, сжег потом вместе с барончиком и наркотой. Следов не осталось.

* * *

В пятьдесят первом Союз содрогнулся от беспрецедентных чисток, что прокатились по госаппарату. Под нож пошли тысячи функционеров. И в первую очередь все высшее руководство и ближайшее окружение Вождя. А жить, что удивительно, простым людям стало лучше. Вера в Великого Кормчего была несгибаемой. Цены стабильно снижались. Рабочий день укоротился до семи с половиной часов. Вечерние школы для рабочей молодежи и заочное Высшее Образование обретали массовую популярность.

И почему-то перестали ждать Его смерти. Перестали появляться, словно сводки с фронта, сообщения о состоянии Его здоровья.

Запад затих. Азия славила своего Вождя. Япония корчилась в попытках родить Экономическое Чудо, но что-то пока не получалось.

* * *

Я вел занятие с младшей группой в своем зале, когда на пороге появилась она.

В легком белом платьице, в туфельках на каблуке, с небольшой сумочкой, с распущенными волосами, скрывающими левую половину лица.

Николь. Николь Фьюри.

В душе что-то екнуло. Теплое чувство радости разлилось внутри. Но с ним же одновременно пришла опаска. Некое напряжение. Ведь она уже не та веселая упрямая девчонка, что была мне почти дочерью. Почти - потому что называла дядей, а не папой. Да и я ее дочкой не назвал ни разу. Но в остальном... гордость за успехи, огорчение от неудач, страх и волнение за нее. Все это было.

Я не показал, что заметил ее. Продолжал заниматься с детишками. Поправлял движения. Показывал правильные, давал счет.

Она стояла и смотрела на меня в белом кимоно в окружении малышни. Просто стояла. Потом сняла туфельки и, поклонившись, вошла на татами. Тихонечко села в сейдза у стены и улыбнулась, наблюдая за ходом занятия.

Через двадцать минут тренировка закончилась. Дети с визгом-криком шумом вылетели из зала в раздевалку. И мы с ней остались одни.

Она встала и подошла ко мне. А подойдя, обняла.

- Виктор... Я рада, что ты жив, - и хлюпнула носом.

- Меня трудно убить, - ответил я и погладил ее по спине.

Спустя минуту она отстранилась, смахнула слезу с единственного видимого глаза и улыбнулась.

- А меня потренируешь? - задорно спросила она.

- Марш переодеваться! - скомандовал я.

- Хай, Сенсей! - кривляясь, вытянулась она и убежала.

Я же дошел до дома и выставил на подоконник окна, выходящего наружу горшок с красной азалией, что обычно стоял на тумбочке в этой же комнате.

Эрик должен понять, увидев этот оговоренный заранее знак, что явка провалена и действовать по обстоятельствам. Встречаться с таким человеком, как Фьюри ему пока не следует.

* * *

глава 25

- Сними повязку, Николь, - сказал я через десять минут занятия. - Она тебе мешает. У тебя в бою огромная слепая зона, - чтобы проиллюстрировать свое замечание, я поднырнул под ее удар и скрылся в той самой зоне, о которой говорил. И нанес оттуда два не сильных, обозначающих удара: в висок и в горло.

- Но ты же знаешь, что у меня под ней... - разорвав дистанцию и переводя дыхание, начала она.

- Знаю, - жестко ответил я. - Второй глаз, который прекрасно видит. Возможно, что даже лучше, чем первый.

- Но...

- В бою не до "красоты". Тут либо ты бьешься насмерть, либо ты не бьешься вовсе.

- Но это в бою...