Расследования Марка де Сегюра. 7. Дело о смерти фрейлины

— Опять? — простонал он, но она со смехом покачала головой.

— Это не то, что ты думаешь! Идём же, я вас познакомлю!

— Ну, подожди хоть немного! — взмолился он. — Дай мне избавиться от плаща и меча. Мне нужно умыться и переодеться.

— Потом! — упорствовала она, таща его мимо лестницы.

— Ваше сиятельство, — возник рядом Эдам. — Позвольте, я возьму ваш плащ и меч.

— Спасибо, мой мальчик…

Марк повернулся к нему спиной и расстегнул пряжку на груди. Тяжёлый плащ упал на руки оруженосца, а потом он подхватил и перевязь с мечом. Мадлен снова взяла его за руку, но в это время у входа в соседний зал, лёгкие своды которого подпирали изящные белые колонны, появилась женщина. Она остановилась в арке, с улыбкой глядя на них, а Марк с изумлением смотрел на неё. Дама эта была молода и при этом очень хороша собой, к тому же рыжая, и как-то неуловимо похожа на Мадлен. Её золотисто-розовое платье из струящегося атласа подчёркивало тонкую талию и солнечный цвет волос, а белизну кожи оттеняли пышные кружева вокруг декольте и на манжетах.

— Ну, вот! — Мадлен остановилась и упёрла кулачки в бока. — Сюрприза не получилось! И всё из-за твоей медлительности.

— Получилось, — возразил Марк. — Это твоя сестра?

— Как ты угадал? — прищурилась она.

— В этом доме было одно солнце и вдруг стало два.

Дама в розовом рассмеялась и подошла к нему.

— Правду говорят, что ваше сиятельство — мастер по части комплиментов!

— Я всего лишь говорю, что вижу, — пожал плечами он и, взяв её руку, наклонился, чтоб поцеловать. — Мадлен говорила, что вы хороши собой, но я не думал, что кто-то может соперничать с моей женой.

— Что ты там говоришь? — нахмурилась Мадлен. — Она что, красивей меня?

— Соперничать — не значит побеждать, — уточнил он.

— Вывернулся, — констатировала она и, обняв за талию, прижалась к его плечу. — Как ты находишь моего мужа, Флоретта?

— Он чудо, как хорош! — заявила та.

— Кто тут хорош, помимо меня? — раздался у неё за спиной мужской голос и из дальних комнат появился граф Клермон. — Я сидел там совершенно один и решил проверить, куда делась моя жена. И оказалась, что она тут расхваливает другого мужчину, в то время как я брошен ею на произвол судьбы! Ваше сиятельство, — он поклонился Марку, — я рад снова видеть вас. Мы только утром приехали в столицу, и я уже хотел послать к вам на рыночную площадь слугу с приглашением в гости, как вдруг мне сообщили, что вы теперь граф де Лорм и к тому же наш сосед, достаточно лишь пересечь Королевскую улицу. И мы решили её пересечь, — он обнял жену. — Флоретта так стремилась увидеть Мадлен, что я набрался наглости заявиться сюда без приглашения.

— Я очень рад! — искренне улыбнулся Марк, и посмотрел на жену. — И голоден.

— Идём же! — воскликнула она, снова хватая его за руку. — В гостиной накрыт стол! Я велела зажечь в саду за стеклянной стеной огни. Там так красиво!

Чуть позже они уже сидели за столом, и граф Клермон, с улыбкой глядя на перешёптывающихся между собой сестёр, проговорил:

— Они так счастливы снова встретиться, да ещё при таких обстоятельствах! Я был удивлён тогда, что вы расспрашивали меня об их семье и малышке Мадлен. Я-то был уверен, что она умерла. А теперь выяснилось, что она жива и к тому же ваша супруга. Ей повезло не меньше, чем Флоретте. Да и их отец теперь сменит гнев на милость.

— Я уже написал ему, истребовав именную грамоту Мадлен, и потребовал убрать ту плиту из склепа, — сообщил Марк. — А теперь могу и вовсе пригласить его в Сен-Марко. Я хочу, чтоб они помирились, и желаю быть свидетелем этого.

— Я всецело поддержу вас, — кивнул Клермон. — Знаете, ещё недавно, потеряв деда, единственного родного человека, я чувствовал себя таким одиноким. Слуги, как бы они ни были верны, всё-таки не то. И потому, женившись на Флоретте, я понял, что снова обрёл семью. А теперь оказывается, что я породнился с самим бароном де Сегюром, который теперь к тому же стал графом де Лормом! И Мадлен действительно такая чудная малышка. Я, кажется, уже люблю её, как младшую сестру, и надеюсь, что и с вами мы будем хорошими друзьями.

— Я буду рад, — произнёс Марк. — Я понимаю вас, поскольку и сам долгие годы был одинок, но теперь у меня снова есть родня, и чем больше у меня будет родичей, тем лучше.

— За это и выпьем, — кивнул Клермон, подняв свой кубок, Марк с удовольствием звякнул об него своим, и выпил. — Хорошее вино, — одобрил Клермон. — Знаете, ваше сиятельство, я с годами всё больше начинаю ценить дружеские и родственные связи. Никакие богатства не заменят простого человеческого общения.

— Для простого человеческого общения удобнее разговаривать без особых церемоний, так, может, оставим их? Мы с вами ровесники, родственники и наш статус равен.

— Разве что я — не друг короля, а в остальном так и есть. А потому прошу вас отныне звать меня Габриэлем.

— Тогда и вы зовите меня по имени, — усмехнулся Марк.

— Отлично! Я надеюсь, что это начало крепкой дружбы, которая продлится долгие годы.

— Надеюсь, так и будет, — кивнул Марк. — Кстати, вы напомнили мне одного человека. Когда-то у меня был друг, едва узнав которого, я подумал также. Увы, я утратил его, о чём до сих пор жалею.

— Он умер? — с сочувствием спросил Клермон.

— К счастью, нет, но он улетел на своём звездолёте туда, откуда прилетел. Мне до сих пор его не хватает.

— Что ж, по крайней мере, вы можете утешать себя тем, что он жив. Я уверен, что он тоже сожалеет о таком друге, как вы, Марк, и в тайне ждёт встречи. Как писал Орсини: «Услышишь ты вдруг, как мой рог пропоёт, что где-то есть друг, и что он тебя ждёт».

— Мне тоже всегда нравились стихи Орсини.

— У него отличный стиль изложения и образный язык.

— Вы читали? — улыбнулся Марк.

— Конечно! Я читал даже его поэму «Вертрад». А вы разве нет?

— Стихи читал, и кое-что знаю наизусть, но вот «Вертрада» не успел. Я однажды взялся за него, но это увидел король и отобрал у меня книгу, сказав, что такие сочинения губительны для юности.

— Ну, в чём-то он был прав. Я тогда тоже был юн и долго ходил под впечатлением, думая о том, какую из подружек отравить. Все эти страсти, страдания, предательство, ревность, месть, отравление и столь жестокая казнь главного героя… это довольно мрачно, и при этом описано так трогательно, что в голову начинают приходить всякие опасные мысли. Но я никого не отравил! — рассмеялся Клермон.

— Там было что-то про отравление подружки? — заинтересовался Марк.

— Да, главного героя предаёт подруга, он страдает, переживает плен и заточение, лелеет в душе месть, потом возвращается в родные края и жестоко расправляется с ней. Я покрывался холодным потом, читая, как он опоил её цикутой и смотрел, как медленно и мучительно она умирает, а он описывает ей свои страдания. В конце концов, я думаю, что его правильно за это казнили. Вот только четвертование — это слишком, можно было просто повесить или обезглавить. Да что я вам рассказываю! Теперь вы уже не пылкий юноша, и для вас, как для сыщика, будет интересно ознакомиться с этим произведением. Почитайте, получите удовольствие, если не от сюжета, то от изящного стиля изложения.

— Честно говоря, я понятия не имею, есть ли у меня эта книга. Я лишь мельком осмотрел книжные полки в кабинете и не знаю, что хранится в библиотеке.

— О, «Вертрад» там наверняка есть! Но чтоб вам не тратить время, перерывая сотни книг, а в вашей библиотеке их наверняка немало, я пришлю вам утром свой экземпляр.

— Я буду вам благодарен, Габриэль.

— Они уже забыли про церемонии! — рассмеялась Флоретта, взглянув на них.

— Конечно, иначе смешно звучит: «Как поживаете, ваше сиятельство?», «Неплохо, ваше сиятельство!», — передразнила их Мадлен.

— А можно и мне звать своего нового брата по имени? — поинтересовалась Флоретта, взглянув на Марка.

— Я буду счастлив, сестрица!

— Тогда и Мадлен пусть зовёт меня братом! — воскликнул Клермон. — Ты ведь не против? Марк не против!

— Я согласна, — кивнула та.

Они снова засиделись допоздна, и уже ночью Марк и Мадлен проводили Клермонов до двери. Габриэль, влюблённо глядя на своих новых родичей, пригласил их с ответным визитом на следующий вечер и пообещал, что устроит в их честь роскошный приём, а потом напомнил себе, что утром должен отправить свояку «Вертрада», после чего откланялся.

Утро было светлым, и Марк немного задержался в постели, обнимая жену и слушая её счастливый голосок. Она всё ещё не могла успокоиться, радуясь тому, что снова обрела любимую сестру, которая теперь, к тому же, будет жить совсем недалеко от неё.

Потом он всё же встал и пошёл завтракать. Прислуживавший за столом лакей сообщил, что недавно приходил посыльный от графа Клермона и принёс какой-то свёрток. Развернув голубой шёлк, перевязанный синей лентой, Марк увидел старинную книгу в солидном переплёте, к которой был приложен белый конверт из дорогой бумаги. В нём оказалось официальное приглашение на приём, который граф и графиня Клермон этим вечером дают в честь барона де Сегюра, графа де Лорма и его супруги. Марку как-то не верилось, что Габриэль сам встал в такую рань, чтоб отыскать книгу и написать приглашение, скорее, ещё ночью, вернувшись домой, он вызвал секретаря и дал ему поручение. Эта мысль снова напомнила ему о куче так и не разобранных писем на столе кабинета. Теперь он мог позволить себе второго секретаря, но где взять достаточно образованного и надёжного человека?

Он размышлял об этом по дороге в Серую башню, но, поднявшись в свой кабинет, всё же решил вернуться к расследованию смерти бедняжки Клодины. Какое-то время он сидел за столом, обдумывая известные ему на данный момент факты. Он уже не сомневался в том, что оба убийства связаны с печальной участью Матиса де Серро, однако сам он был уже мёртв, и Марку так и не удалось выяснить, кто ж мог так близко принять к сердцу его гибель, чтоб начать убивать спустя несколько лет после неё. Поняв, что двигаться в этом направлении пока некуда, он решил вернуться к вопросу о том, как были подменены пилюли от болезни почек. Единственное место, где по его разумению это могло быть сделано — это дом аптекаря Дельмаса. И потому он решил снова допросить его.

Несчастный аптекарь совсем пал духом. Он был растерян и напуган, хотя в его настроении теперь появилась какая-то обречённость. Его ухоженные руки теперь были покрыты грязью, волосы встрёпаны, а на щеках появилась щетина. Марк даже почувствовал некоторую жалость к этому человеку и потому в этот раз не стал обвинять и запугивать его. Он предложил ему сесть напротив и снова принялся задавать вопросы.

Для начала он расспросил его об учениках. Как он уже знал, все они были сыновьями аптекарей, причём тех, кто явно добился определённых успехов на этом поприще. Все они жили в домах своих родителей и приходили в дом учителя только на дневное время. После этого Марк снова спросил его, кто ещё часто бывает в его доме и мог незаметно попасть в лабораторию, на что Дельмас категорично ответил, что в лабораторию в его отсутствие могут входить только ученики. К нему часто приходят клиенты и коллеги, чтоб посоветоваться или просто поговорить о том, о сём, но он принимает их в лавке, в кабинете или в жилой части дома. Некоторые аптекари бывают и в лаборатории, но никогда не остаются там одни.

— Когда вы покидаете лабораторию, вы запираете дверь на ключ? — спросил Марк.

— Да, но он висит рядом на гвозде, — пояснил Дельмас.

— Где вы хранили приготовленные для госпожи де Шаброль пилюли?

— На полке возле окна. На коробочке была прикреплена записка с её именем.

— Эта коробочка какая-то особенная?

— Нет, мы все используем эти деревянные коробочки для таких лекарств. Их заказывают сразу по несколько дюжин на Столярной улице.

— Значит, кто-то мог просто заменить коробочку на полке, пока вы отвернулись?

— Но зачем это делать? — измученно простонал Дельмас.

— Это оставьте мне, просто скажите, такое возможно?

— Конечно. Но я не представляю, кто это мог сделать.

— Кто-то мог подкупить одного из ваших учеников?

— Не думаю, — покачал головой он. — Это всё серьёзные юноши из почтенных семейств. Я не беру на обучение разгильдяев.

— Как часто вы изготавливали лекарство для госпожи де Шаброль?

— Примерно раз в семь-десять дней. Чаще — семь, чтоб если пилюли у неё закончатся раньше, я мог отправить ей новую порцию сразу же.

— То есть коробочка ещё два-три дня стояла на полке?

— Иногда и больше. Если у меня было время, то я делал их заранее, вскоре после того, как забирали предыдущую.

Марк задумался.

— Кто ещё, кроме ваших учеников и вас регулярно заходил в лабораторию?

— Ну, моя жена, иногда забегали дети. Де Перрен тоже заходит, когда я работаю.

— Вы имеете в виду кавалера де Перрена?

— Да, мы с ним подружились. Он милый, совсем не чванливый человек, хотя и дворянин. Он заходит ко мне поболтать, и мы беседуем, пока я работаю. Он неплохо разбирается в травах, покупает книги на эту тему, читает их и рассказывает мне, что узнал интересного. Обычно его рассуждения звучат довольно наивно, но иногда ему удаётся отыскать очень интересные рецепты.

— А он не готовит лекарства сам?

— Только не у меня! Я знаю, что его тесть Меро иногда позволяет ему помогать в лаборатории, но у него всего один ученик и тот бездельник, так что порой ему нужна помощь. Я же вполне справляюсь сам и, если честно, не люблю, когда кто-то трогает мои вещи.

— Понятно, — кивнул Марк. — А что вы знаете о де Перрене?

— Немного. Он младший сын мелкопоместного рыцаря, участвовал в войне, попал в плен и несколько лет находился в заточении, где с ним жестоко обращались. Там он и подхватил свою лёгочную болезнь. Вернулся в Сен-Марко недавно и вскоре познакомился с Меро, который отнёсся к нему с участием, потом женился на его дочери. Он неплохо обеспечен, говорит, что получил наследство. Служить ему не позволяет здоровье, он сильно болен, да и не молод. Сейчас, когда наступил мир, даже молодые здоровые рыцари не могут найти себе место, что уж говорить о нём. Так что он предоставлен самому себе и, чтоб не бездельничать, помогает тестю, читает книги, много гуляет, что очень полезно в его состоянии. И заходит ко мне поболтать, если конечно я не слишком занят.

Сначала Марк думал, не отправить ли ему сыщиков за учениками Дельмаса и де Перреном, но потом, посмотрев в окно, где приветливо голубело небо, решил сходить на улицу аптекарей лично. Взяв с собой оруженосцев, он шёл по людным улицам, глядя по сторонам. Этот день был светлым, и на улицах царило оживление. Устав от долгой тёмной ночи, горожане спешили по своим делам или просто прогуливались, заходя в лавки и раскланиваясь со знакомыми.

В доме аптекаря Меро его встретила жена де Перрена Хлоя. Это была невысокая пухленькая молодая женщина в платье с оборками. На её круглом личике светился алый румянец, а густые золотистые кудряшки были аккуратно уложены под кружевной чепец. Когда он объяснил ей причину визита, она с сожалением развела руками.

— Увы, моего мужа нет дома. Такой чудесный сегодня день! Он вышел прогуляться и вряд ли вернётся до обеда.

— Тогда могу я поговорить с вами и вашим отцом? — спросил Марк.

— Конечно! Пройдите в гостиную, я позову отца!

Марк прошёл, куда она указала, и попал в небольшую уютную комнату с камином, где стоял стол под бархатной узорчатой скатертью с кистями, несколько красивых резных стульев и высокий застеклённый шкаф с выставленным в нём фарфоровым сервизом. Подойдя ближе, Марк убедился, что фарфор дешёвый и расписан довольно грубо. Хотя им пользовались нечасто, наверно только по праздникам, края тарелок и супницы уже успели немного потемнеть.

Обернувшись, Марк увидел на противоположной стене удивительную картину. На ней был изображён тёмный пруд с водяными лилиями, в котором плавал белоснежный пеликан. Марк был так удивлён, увидев здесь такое необыкновенное творение, что поспешил рассмотреть его вблизи, и удивился ещё больше, увидев, что на самом деле пруд, лилии и пеликан вовсе не нарисованы, а вышиты гладью. Мастерски уложенные стежки создавали удивительное впечатление объёма, от чего птица казалась живой.

— Отец сейчас придёт, — услышал он голос Хлои де Перрен и обернулся.

— Откуда у вас такая восхитительная вышивка? — спросил он.

— Вам понравилось? — зардевшись от гордости, спросила она, подходя ближе. — Я вышивала её целый год и закончила совсем недавно. Жиль подарил мне перед свадьбой небольшую картину, которую нарисовал сам, и рассказал, что пеликан — это символ жертвенной любви, и именно так он будет любить меня до самой смерти. Картина была такая красивая, что я решила вышить её. А он подсказывал мне, как располагать перья птицы и лепестки цветов, какие нитки использовать. Когда я закончила, то сама была удивлена тому, как чудесно получилось.

— Птица, как живая! Вы словно видели её!

— Я благодарна вам за похвалу, — рассмеялась она. — Может, подать вам вина?

— Не нужно, я ненадолго. Просто хотел подробнее расспросить кавалера де Перрена о Дельмасе, но теперь расспрошу вас.

Вскоре явился и аптекарь Меро, такой же низенький, пухленький и румяный, как его дочь. Они были бесхитростны и сразу прониклись доверием к гостю, который так любезно похвалил вышивку Хлои. Расспрашивая их о Дельмасе, он постоянно сворачивал на де Перрена, и выспросил у них всё, что его интересовало.

— Жиль столько перенёс в плену! — горестно воскликнула Хлоя, глядя на барона. — У него вся спина исполосована кнутом, а на руках и ногах остались следы от цепей. Он говорил, что его несколько лет держали в сыром подвале, и он там чуть не умер! Как могут люди быть так жестоки!

— Ему действительно досталось там, — поддержал её возмущение аптекарь. — Представляете, его даже пытали за попытку сбежать, и прижигали ему плечо калёным железом. Это такого-то доброго и кроткого человека! Он так заботится обо всех, и о нас с Хлоей, и о Дельмасе. Постоянно покупает книжки и выписывает для него разные рецепты.

— Он и вам помогает? — спросил Марк. — Такая редкость в наши дни, чтоб зять помогал тестю!