Расследования Марка де Сегюра. 7. Дело о смерти фрейлины

— Не знаю, как у других, а мне повезло с зятем! Он мне как сын, хоть и не слишком молод! Он помогает мне в лаборатории, растирает порошки, отмеряет травы, следит за тем, чтоб не переварились отвары. Да что говорить, у меня иногда бывает несварение, и чтоб я не потерял клиентов, Жиль делает вместо меня лекарства. Я его научил!

— То есть ваш зять сам управляется с этим делом без вашей помощи?

— Да! — простодушно закивал Меро. — Что в этом сложного! Он знает, где что лежит, умеет готовить и смешивать ингредиенты. Конечно, сложные лекарства, связанные с перегонкой и экстракцией готовлю я, но то, что попроще, может приготовить и он.

— Например, поставить настойку, слепить пилюли или смешать мазь? — подсказал Марк.

— У него это ловко получается, — кивнул Меро. — Был бы помоложе, я бы взял его к себе учеником.

— Ну, возраст учёбе не помеха, — заметил Марк.

— Ну, что вы, — улыбнулась Хлоя. — Жиль не беден, у него нет нужды служить или работать. К чему ему впрягаться в такое дело, да ещё с его здоровьем! Хочет помогать отцу, пусть помогает, только вскоре у него и другое дело появится.

Она снова почему-то зарделась, а отец подмигнул ей и пояснил:

— Скоро я стану дедом, и Жилю придётся нянчится с малышом, так что мне самому придётся заниматься своей работой, не перекладывая её на плечи зятя!

Марк поспешил поздравить их с такой радостной новостью и, задав ещё несколько вопросов, простился. Когда он вышел из дома, улыбка сползла с его лица. Он побрёл по улице, обдумывая то, что узнал. Мог ли де Перрен знать де Серро, может быть, они были знакомы раньше, ещё в Вермодуа, или познакомились на каторге, и тогда все его рассказы о плене — лишь выдумки, чтоб объяснить свои шрамы. И то, и другое было вероятно, как и то, что де Перрен, имея доступ в лабораторию тестя, вполне мог изготовить там поддельные пилюли и потом подменить ими те, что сделал Дельмас. Да и обеспечить себе возможность остаться в лаборатории одному было не сложно. Достаточно подмешать старику в еду что-то, что вызвало бы у него несварение. Что-то ещё беспокоило Марка после этого разговора, но он никак не мог понять что.

Обедать он отправился домой, и застал там суету. Мадлен готовилась к вечернему приёму у Клермонов. Это был её первый выход в свет как графини де Лорм и она хотела блеснуть в новом статусе, потому что уже выяснила, что на приём прибудут и другие титулованные особы, в том числе Делвин-Элидир, Блуа и де Грамон, и конечно с супругами, которые будут наряжены в парчу и бархат и обвешаны драгоценностями.

— Даже не знаю, — нерешительно пробормотала она, сидя за обеденным столом напротив мужа. — Мои драгоценности сохранились, и я нашла несколько чудных украшений в тех сундуках внизу, но платья… Они все испорчены при пожаре.

— Я же дал тебе денег на новые, — напомнил Марк, подозрительно взглянув на неё.

— Они сшиты, и очень хороши для баронессы, но достаточно ли они роскошны для графини де Лорм?

— В любом случае, ни один портной не успеет сшить тебе платье до вечера.

— Если честно, то я уже заказала ещё одно, из белой парчи, и оно уже к вечеру будет готово. Ты ведь не сердишься?

— За что?

— Оно дорогое, Марк. Но все дамы так расхваливали эту парчу… Я понимаю, что тогда у нас были проблемы с деньгами, но теперь…

— Не сержусь, — проворчал он. — Что ещё?

— Я подумала, что нам следует подарить что-то Флоретте и её мужу. Ну, они ведь в нашу честь устраивают этот приём. К тому же мы только познакомились с Габриэлем, они поженились недавно, и мы ничего не дарили им на свадьбу.

— Они нам тоже, — перебил Марк.

— Но они устраивают приём!

— Клермон устраивает его под благовидным и благородным предлогом, но не ради нас. Он пригласил гостей, имеющих влияние при дворе, и нас в том числе, чтоб заявить о своём явлении ко двору и заручиться поддержкой перед тем, как просить аудиенции у короля. Ну, и, подозреваю, он хочет похвастаться красавицей-женой. Я его понимаю.

— Ты о чём? — надула губки она.

— О том, что мне тоже хотелось хвастаться тобой после свадьбы. И сейчас я делаю это с удовольствием, потому не сержусь на то, что ты заказала платье, которое, как я подозреваю, обойдётся мне в месячное жалование.

— Марк, — проныла она. — Давай подарим им что-нибудь! Я подарю Флоретте какую-нибудь милую безделушку…

— Только не очень дорогую, — буркнул он.

— Я знаю её вкус, и выберу что-нибудь изящное, — словно не услышав его, продолжила Мадлен. — А ты подари её мужу какое-нибудь оружие, например кинжал или…

— Кинжал? Где я возьму кинжал до вечера? Такие вещи заказывают оружейникам заранее.

— Или пряжку, или кольцо. Я заметила, что он носит серьги.

— Мужчины не дарят друг другу серьги, это неприлично! — фыркнул Марк. — А кольца дарят лишь в особых случаях, как награду или на память, чаще обмениваются. Это старый обычай. Пряжки, как правило, имеют скрытый смысл. Не зная человека, легко попасть впросак.

— Но что тогда?

— Не знаю. Пояс? Фибулу для плаща?

— Решай сам, — тут же закивала она.

Он покачал головой и усмехнулся.

— Перехитрила всё-таки. Ладно, я сегодня не слишком занят, потому могу полдня не появляться в Серой башне. К тому же мне нужна передышка, чтоб всё уложить в своей голове. Иди за подарком сестре, где взять деньги, ты знаешь. И не увлекайся там, тебе ещё пару часов прихорашиваться.

Он не собирался полдня ходить по лавкам, ища что-то достойное благородного графа Клермона, а сразу же направился к королевскому оружейнику Буаселье, которого знал много лет. Марку не раз приходилось заказывать оружие для инфанта, а потом и короля Армана. Тот вполне доверял его знаниям и хорошему вкусу и неизменно оставался доволен результатом. А Марку нравилось обсуждать с оружейником и его мастерами форму клинка и особенности отделки, подбирать самоцветы и придумывать причудливые орнаменты или предлагать те, что он отыскал на рисунках в старинных книгах. И именно Буаселье он заказывал своё оружие, даже когда был совсем не богат, а тот по старой памяти с удовольствием принимал его скромные заказы, в которых дешевизна материалов компенсировалась изысканностью оригинальной отделки.

Вот и сейчас он вошёл в мастерскую, где по наковальням стучали молоты, шипел раскалённый метал, погружаемый в холодную воду, звонкие молоточки били по чеканам. Мимо него сновали подмастерья, а мастера, завидев его, утирали со лбов пот и кланялись, приветливо улыбаясь.

Буаселье в этот час сидел за своим столом и при помощи лупы на кованом кронштейне гравировал на белом клинке причудливый узор. С годами его зрение стало хуже, но ему ещё рано было оставлять своё ремесло.

Заметив Марка, он поднялся и с поклоном приветствовал его, а потом поздравил с новым титулом.

— Ваше сиятельство желает заказать у меня новый комплект парадного оружия, соответствующий вашему высокому статусу? — тут же осведомился он.

— Может, позже, друг мой. Хотя, без «может», конечно, он мне понадобится, и я приду за ним именно к тебе. Но пока мне нужно что-то другое. Сегодня мой свояк граф Клермон устраивает в мою честь и в честь моей супруги приём, и мне нужно что-то, что я мог бы ему подарить. Есть ли у тебя красивое оружие или что-то такое, что понравилось бы ему?

— Я выполнял его заказы, — кивнул старый оружейник, — и знаю, что он очень придирчив, но кое-что подходящее у меня есть.

Он направился к стоявшим в стороне стеллажам, на которых лежали разноцветные свёртки и, перебрав их, выбрал один, из зелёного бархата.

— Взгляните, — возвращаясь к нему, проговорил мастер, разворачивая ткань. — Как вы любите стилеты, так граф Клермон предпочитает даги. Он ловко владеет как мечом, так и кинжалом для левой руки. Вот эта ему понравится, если вы не сочтёте её слишком дорогой.

Марк взглянул на массивный кинжал, ножны и рукоять которого были отделаны обсидианом, заключенным в рамку с тонким узорчатым плетением. Тот же орнамент украшал наконечник и обрамление верхней части ножен, а также головку эфеса. Гарда была изогнута подобно полумесяцу. Вытащив клинок из ножен, Марк увидел на нём три узких дола, причём у основания он был украшен позолоченным тиснением.

— И сколько он стоит? — спросил Марк, разглядывая грозный и при этом строгий и изысканный кинжал.

— Триста золотых, ваше сиятельство.

— Что ж, — кивнул он. — Это творение того стоит. Я возьму его и в ближайшее время пришлю к вам своего оруженосца с оплатой.

— Может, желаете взглянуть ещё на одну вещицу? — Буаселье хитро взглянул на него. — Уверен, что вам понравится.

— Давай уж, — усмехнулся Марк. — Теперь я богат и могу позволить себе некоторые вольности.

— Я так и думал, и если честно, то занимаясь этой малышкой, вспоминал о вас.

Он снова отошёл к своему стеллажу и вскоре вернулся с бархатным мешочком черного цвета, горловина которого была стянута шёлковым шнуром с кистью, отделанной позолоченной узорчатой бусиной. Ослабив шнурок, он вытащил оттуда широкий кожаный браслет с тонким тиснением, к которому был приделан узкий футляр-ножны, а в него вставлен тонкий кинжал с витой рукояткой без гарды.

— Метательный стилет, ваше сиятельство, его можно носить в рукаве или прикрепить к ножнам кинжала. Браслет застёгивается ремешками, пряжки сконструированы так, что с ними без труда можно справиться левой рукой.

Буаселье улыбнулся, заметив, как вспыхнули глаза Марка при виде этой игрушки. Он сразу же отдёрнул рукав и приложил браслет к руке, потом достал из него кинжал и осмотрелся. Увидев в стороне деревянную мишень, он метнул в неё маленький стилет и тот вонзился в центр красного круга.

— Ваш глаз и ваша рука всё также точны, — похвалил бросок королевский оружейник.

— Я его беру. Не только Клермон достоин подарка, верно? Сколько за него?

Старик какое-то время молчал, а потом махнул рукой.

— Вы действительно достойны подарка, ваше сиятельство, а потому примите его в дар и на память от старого Буаселье.

— Что ж, я с благодарностью принимаю его, — улыбнулся Марк, подумав, что хитрец наверняка добавит стоимость кинжала к цене парадного комплекта оружия. — Ты выручил меня сегодня, старина, и я не забуду этого. Как только будет время, я зайду, и мы с тобой обсудим новый меч, кинжал и пояс, которые ты украсишь гербом де Лорма.

— Я буду ждать, ваше сиятельство, — кивнул тот. — И мне не терпится услышать, что нового вы придумаете, чтоб выделиться из толпы придворных. Покойный король Арман знал этот ваш талант и потому присылал вас ко мне, готовясь к войне или пожелав пополнить свой арсенал.

Простившись с ним, Марк вернулся домой и приказал лакею достать из сундука бордовый камзол из вышитого золотом бархата, чёрные штаны и короткую накидку, отделанную золотистым мехом. Эдам открыл ларец с драгоценностями и с довольным видом перебирал перстни, браслеты и цепи с медальонами, а Шарль полировал золотые пряжки на парадных ботфортах из мягкой замши.

Мадлен ещё не пришла, и Марк присел у камина с книгой, которую прислал ему утром Клермон. Он погрузился в чтение и скоро был захвачен стремительно развивающимся, полным трагизма повествованием. Язык поэмы был столь хорош, что странно было, что его не растащили на цитаты, но вскоре он понял, в чём дело. Поэма была тяжёлой в том смысле, что рассказывала о переживаемых Вертрадом страданиях столь натуралистично, что ни дамам, ни юному поколению явно не подходила. Через какое-то время тема мести вероломной подруге стала столь навязчивой и гнетущей, что Марк даже усомнился в здравом уме не только героя, но и самого Орсини. Похоже, поэт прямо упивался этими чувствами, и оставалось надеяться, что выпустив их на бумагу, он этим и ограничился.

Мадлен уже вернулась и, чмокнув его в щёку, сунула ему под нос маленький футляр, где в складках алого бархата утопала изящная брошь в виде букета.

— Мило, — кивнул он, на минуту оторвавшись от чтения.

— И совсем не дорого! — воскликнула она, но он, оценив количество и чистоту вставленных в брошь драгоценных камней, мотнул головой.

— Я не хочу этого знать! Хватит с меня потрясений на сегодня. Иди, наряжайся.

Она ушла и он снова вернулся к чтению, всё более погружаясь в яростное безумие несчастного Вертрада. Она ещё пару раз отрывала его, возвращаясь, чтоб он помог ей выбрать драгоценности. Он указывал почти наугад, а она пожимала плечами и убегала к себе. Он знал, что она уже определилась с выбором и желала, чтоб он его одобрил, выбрав то же, и хоть он всё время промахивался со своими советами, она всё равно наденет то, что уже решила.

Потом она явилась в белом, мерцающем золотыми узорами платье, с колье на груди и драгоценной диадемой в рыжих волосах.

— Чудесно, — кивнул он и снова уткнулся в книгу.

— Марк! — возмущённо возопила она. — Я уже готова! Это первый раз, когда ты собираешься дольше меня.

И он с сожалением отложил почти дочитанный томик и отправился переодеваться.

Дом графа де Клермона был совсем рядом, но идти туда пешком в таких нарядах было неприлично, потому Мадлен села в карету, заблаговременно присланную для неё сестрой, а Марк поехал верхом на своём Громе, которого нечасто выводили из конюшни. Появление новоявленного графа на этом великолепном коне при полном параде произвело впечатление на праздных гуляк на Королевской площади, и поскольку карета катилась не спеша, их сопровождала толпа горожан, с восторгом провожая взглядами красивого нарядного всадника на необыкновенном скакуне. Польщённый таким вниманием Гром едва не пританцовывал на ходу, гордо изгибая мощную шею и потряхивая в такт шагам кудрявым хвостом. Вскоре послышались приветственные возгласы, барона де Сегюра узнали и прославляли, как истинного рыцаря и героя Сен-Марко. Он приветственно махнул рукой, от чего крики стали ещё громче и радостней, а он с удовлетворением заметил, что, не смотря на прокатившуюся недавно по городу волну проплаченных наветов, он всё ещё любим народом.

Клермон сам встретил их на крыльце, что выглядело странным, только до того момента, когда Марк догадался, что объектом его интереса были не сами гости, а редкостной красоты конь. Сбежав с высокого крыльца, граф принялся оглаживать скакуна, расспрашивая Марка о его достоинствах, сколько он может стоить и где можно добыть такого.

Лакеи открыли дверцу кареты, и Мадлен спустилась на брусчатку, но им с Марком пришлось немного подождать, пока хозяин дома изволит оторваться от коня. Потом Клермон вместе с ними вошёл в дом, а к крыльцу уже подъезжала следующая карета.

Нижний зал, хоть и не был так высок и просторен, как в доме де Лорма, выглядел очень нарядно и сиял огнями, поскольку естественное освещение из окон было недостаточным. Флоретта встречала гостей на лестнице, к ней, наконец, присоединился супруг. Обменявшись с ними приветствиями, Марк и Мадлен прошли в зал, где уже начали собираться гости. Окинув собравшихся взглядом, Марк увидел, что здесь много его друзей и просто приятелей, и подумал, что вечер хотя бы не будет скучным. Но когда он увидел в центре зала фонтан с вином, снова приуныл. Он подумал, что теперь положение обязывает его так же устраивать приёмы и пиры, а прикинув, сколько это будет стоить, пришёл в ужас. Даже воспоминание о наполненных деньгами сундуках не утешило его.

Оставив супругу в окружении восторженных подруг, изнывающих от зависти при виде её нового платья и доселе неизвестных им украшений, он пошёл дальше, осматривая зал и прилегающие комнаты. Дом был богато украшен, и при этом его убранство носило на себе отпечаток хорошего вкуса. Дорогая резная мебель, ценные гобелены, картины, скульптуры, люстры, отделанные хрусталём, притягивали взгляд. Было видно, что всю эту красоту графы Клермоны собирали на протяжении нескольких поколений, и Марку оставалось лишь возблагодарить своих предков со стороны матери за то, что они оставили ему в наследство не только красивый дом, но и достойную обстановку.

— Марк! — услышал он за спиной звонкий голос и, обернувшись, едва не очутился в объятиях Фернана де Грамона. — Ты как всегда хорош! — воскликнул тот. — Это новый пояс?

— Из сундуков де Лормов, — ответил тот.

— Очень изысканно! Старинные украшения бывают грубоваты, но это — совсем другой случай. Я хотел поговорить с тобой, пока не приехал Рене. Ты же знаешь, какой он жлоб и вечно лезет в мои дела! Я хочу съехать от него. Ты не продашь мне свой дом? Нет! — рассмеялся он. — Я, конечно, не о знаменитом дворце де Лормов!

— А что, может, и насчёт него сторгуемся? — усмехнулся Марк.

— Не с моим жалованием! Ты думаешь, главному королевскому герольду много платят? Уверяю, куда меньше, чем помощнику главы тайной полиции. К тому же я молод, и почему-то казначейство считает, что бездетному холостяку не нужно много денег. Короче, я позарился на твой дом на рыночной площади.

— Он сгорел.

— Не полностью, и ты уже начал его восстанавливать, но мне это на руку! Ты сделаешь мне скидку, вернёшь себе деньги, которые уплатил за начало ремонта, а я куплю его недорого и на остаток сбережений смогу сделать там всё, как мне нужно. Соглашайся, Марк! При таких хоромах на Королевской площади, зачем тебе старый маленький дом?

— Не такой уж маленький, — проворчал Марк.

— Ну не такой же большой, как этот! Марк, ты же всегда был добр ко мне! Я ж не даром прошу… — обиженно добавил Фернан.

— Не дуйся, — улыбнулся Марк. — Я продам тебе дом, о цене договоримся, если что, дам рассрочку.

— Это было бы неплохо, — закивал Фернан. — Я не хочу просить денег у брата. Ты знаешь, какой он зануда! Будет лезть с советами, а потом считать себя благодетелем. А его супруга и вовсе мегера, почему-то называет меня нахлебником, и считает каждый кусок, который я съедаю за их столом. Это притом, что я тоже сын нашего отца, хоть и младший, но всё наследство отошло её благоверному, а я живу на жалованье. Скоро она загонит меня на кухню, где я буду есть на краешке стола чёрствый хлеб и залежалый сыр, запивая всё это кислым пивом, а их кухарка будет ворчать на меня, что я мешаю ей готовить обед для господ.

— Меня всегда восхищал красочный стиль твоего изложения, — усмехнулся Марк.

Они медленно шли по залу, Марк разглядывал гобелены и картины, а Фернан лишь изредка бросал на них взгляд и с куда большим интересом разглядывал прибывших на пир дам.

— Пеликан, — улыбнулся Марк, остановившись перед алкорским гобеленом, где на мраморном троне восседала Леди Милосердия, а у его ступеней среди прочей живности стоял белый пеликан с клювом, похожим на надутый бурдюк волынки. — Уже третий раз за последнее время я натыкаюсь на этот символ, хотя до этого не встречал его много лет. Ты ведь знаток по этой части. Мне помниться, эта странная птица считается символом самоотверженной любви, потому что кормит своих птенцов собственной кровью.

— Это всё миф, — снисходительно заметил Фернан. — На самом деле всё не так поэтично. Просто птенцы засовывают свои длинные клювы в клюв родителя и, кажется, что они пьют его кровь. На самом же деле они едят отрыжку из рыбы.

— Неужели? — Марк удивлённо взглянул на него. — Разве это не мифическая птица?

— Нет, просто редкая. Они водятся только на одном озере на юге, в Вермодуа. Графы охраняют их, как сокровище рода, держат для этого небольшую армию. Эта птица красуется у них на гербе, и рыцари носят нашивки с пеликаном на своей одежде. Пеликан — любимый символ рода Вермодуа, они лепят его везде, куда он может поместиться, и придумывают о нём легенды одна чудней другой.

— Кто-нибудь ещё использует этот символ? — спросил Марк, глядя на нелепую, похожую на уродливого гуся птицу на гобелене.

Фернан задумался, роясь в необозримых архивах своей памяти, но потом отрицательно покачал головой.

— Нет, не припомню. А это важно?

— Возможно, но это не твоя забота. Вон твой брат явился. Как всегда, увился лентами и позументами.

— Глянь на его жену! Вроде молодая женщина, а на лице выражение — весь мрак самых страшных подвалов. Пойду-ка я отсюда подальше, чтоб не выслушивать её ворчание.

И он направился к ближайшей двери, ведущей в смежные комнаты, а Марк снова посмотрел на пеликана.